ཐིཋྀ мотылёк ཐིཋྀ

Я зашел в дом, с силой захлопнув за собой дверь. В ушах всё еще звенел её голос: «Кай Рихтер не знает, что такое любовь».

Черт бы тебя побрал, мотылёк. Я был честен. Я не хотел давать ей пустых обещаний, не хотел кормить её сказками о «долго и счастливо», когда сам едва держусь за край этой реальности. Я просто хотел, чтобы она была в безопасности. Неужели это так сложно понять? Но для неё любая забота — это клетка. Она слишком много настрадалась, чтобы верить в искренность, и это бесило меня до потемнения в глазах.

Я бросил ключи на кухонный стол. Громкий лязг металла о мрамор немного притупил ярость. Плеснув себе в стакан виски, я сделал крупный глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло.

Вдруг сверху, из моей спальни, донесся отчетливый звук. Что-то упало.

Я замер, и всё внутри мгновенно сгруппировалось. Рука сама потянулась к тайнику за кухонной панелью. Небольшой пистолет — холодный, надежный. Я брал его на каждую вылазку, когда искал сестру, но ни разу не нажимал на спуск. Хватало одного вида, чтобы развязать языки.

Кто там? Вор? Или тот ублюдок-гонщик решил довести дело до конца, раз я помешал ему убить Лию?

Я медленно поднимался по ступеням, притираясь плечом к стене, чтобы не отбрасывать тень. Сердце стучало ровно, профессионально. Я рывком дернул ручку двери и ворвался в комнату, вскидывая оружие.

— Кай! Боже! — вскрик заставил меня замереть.

На кровати, закрыв голову руками и сжавшись в комок, сидела Эвелин. На полу вокруг нее горели десятки свечей, наполняя комнату приторным ароматом ванили. Сама она была одета лишь в откровенное кружевное белье, которое почти ничего не скрывало.

Я медленно опустил пистолет. Внутри не было облегчения — только глухое раздражение. — Что ты здесь делаешь, Эвелин? — я прошел вглубь комнаты и, не глядя на неё, убрал оружие в ящик тумбочки.

Она осторожно опустила руки и встала с кровати. Её босые ноги мягко ступали по ковру, пока она не оказалась вплотную ко мне. — В каком смысле — что я здесь делаю? — она невинно захлопала ресницами, пытаясь поймать мой взгляд. — Ты сам дал мне ключи. Ты в последнее время совсем со мной не разговариваешь... Я думала дать тебе остыть после банкета, и вот — решила устроить примирительный вечер.

Я посмотрел на неё сверху вниз. Она была красива, доступна и понятна. Но сейчас она казалась мне декорацией из чужого, скучного фильма. — Эвелин, я не злился на тебя. Я просто четко обозначил границу: между нами всё кончено. Хотя заканчивать было нечего. Мы просто трахались.

Она обиженно надула губы, но её руки уже скользнули по моим плечам, вовлекая меня в сторону кровати. Я сел, просто потому что у меня не было сил спорить. — Я усвоила урок, Кай, — прошептала она, опускаясь передо мной на колени. — Я знаю, что ни на что большее рассчитывать не могу. Поэтому я пришла только за тем, что нам обоим необходимо.

Её ладонь накрыла меня через ткань штанов, но в моей голове в этот момент крутились не её ласки. Там набатом били слова Лии: «Кай Рихтер не умеет любить».

— Эвелин, — я перехватил её руку, заставляя остановиться. — А я вправду не умею любить? Ну, в плане... ты знаешь меня с детства. Неужели я никогда не проявлял любви ни к чему? К жизни, к природе... к человеку?

Эвелин замерла, удивленно приподняв бровь. — Ну... — она задумчиво прикусила губу. — Сколько я тебя знаю, ты любил только тогда, когда была жива твоя сестра. Вот её ты любил по-настоящему. И жизнь любил через неё. Но сейчас, Кай... Нет. Я бы сказала, что ты ненавидишь свою жизнь. Ты стал глыбой льда. И никто не сможет её растопить, как бы ни старался.

— Даже гонки? — я нахмурился, глядя в стену. — Я же всегда участвую, они мне нравятся. Это ведь значит, что я их люблю?

Эвелин горько усмехнулась и покачала головой. — Нет. Ты просто хочешь почувствовать себя живым, Кай. Тебе нужны скорость и триумф, чтобы заглушить пустоту внутри. Это не любовь. Это просто удовлетворение. Такое же, как секс.

Слова Лии подтвердились с пугающей точностью. Две женщины — та, что меня ненавидит, и та, что хочет быть рядом — сказали одно и то же. Смысла стараться измениться не было. Я — лед. Я — пустота. И, пожалуй, пора перестать сопротивляться своей природе.

Я резко встал, рывком поднимая Эвелин за собой. В глазах не было страсти — только холодная решимость забыться. Я одним движением подхватил её и кинул на стол. Звук разрываемой ткани смешался с металлическим лязгом пряжки ремня. В этом не было ни капли нежности, ни намёка на прелюдию. Кай действовал на чистых, животных инстинктах, ведомый единственным желанием — заглушить ту звенящую пустоту в груди.

Он не стал тратить время на то, чтобы раздеться полностью. Спустив штаны ровно настолько, чтобы освободить плоть, он вжался в Эвелин сзади, прижимая её к холодной поверхности стола.

— Ты этого хотела, — прорычал он ей в затылок, и это был не вопрос.

Он вошел в неё резко, грубо, одним мощным, нетерпеливым толчком, не заботясь о подготовке. Эвелин громко охнула, её пальцы судорожно вцепились в край столешницы, побелев от напряжения, а спина выгнулась дугой. Но она не отстранилась — наоборот, подалась навстречу, принимая его агрессию как должное, как единственную форму страсти, на которую он был способен.

Он двигался быстро, жестко, почти механически. Он вколачивался в её податливое тело, пытаясь выбить эти проклятые слова из своей головы, заменить душевную боль физическим трением и жаром. Стол жалобно скрипел под их весом, с него на пол полетели какие-то книги и пустая кружка, разбившись с коротким звоном, но Кай даже не вздрогнул.

Он кусал её плечи, шею, оставляя багровые отметины, не заботясь о том, будет ли ей больно. Эвелин стонала, громко, несдержанно, её голова запрокидывалась назад, ударяясь о его грудь. Её стоны, запах её пота и приторной ванили от свечей смешивались в дурманящий коктейль, который не приносил радости, только временное забытье.

Для неё это была близость, для него — сеанс экзорцизма. Он использовал её тело как инструмент.

Ему было мало стола. Ему нужно было больше контроля. Резко, не разрывая контакта, он развернул её к себе лицом. Ноги Эвелин инстинктивно обвили его талию. Кай подхватил её под бедра, чувствуя, как её ногти впиваются в его спину через футболку, и потащил к кровати.

Они рухнули на матрас, смяв шелковое покрывало. Мерцающие свечи вокруг казались злой насмешкой над тем, что происходило между ними.

Кай навис сверху, пригвоздив её руки к подушке над головой. Он смотрел в её затуманенные удовольствием глаза, но не видел её. Он видел только свою собственную тьму. Он наращивал темп, двигаясь глубоко и беспощадно, сжимая её тело до синяков.

Финал был таким же — резким, коротким, безэмоциональным взрывом. Кай кончил с глухим, утробным рыком, зажмурившись и уткнувшись лицом в изгиб её шеи, чтобы не видеть её лица в этот момент. Его тело содрогнулось в последних спазмах, выплескивая напряжение.

На секунду наступила желанная тишина. Кай откинулся на подушки, тяжело дыша, но вопреки ожиданиям, физическое напряжение не ушло. Его тело, подстегнутое яростью и адреналином последних часов, отказывалось расслабляться. Он чувствовал, как пульс всё еще бьет в висках, а кровь продолжает приливать к паху, игнорируя только что произошедшую разрядку.

Эвелин почувствовала это мгновенно. Она приподнялась на локтях, глядя на него затуманенным, но торжествующим взглядом. Для неё это было вызовом — доказать, что она способна удержать его внимание дольше, чем на несколько минут механического акта.

— Тебе всё еще мало, правда? — прошептала она, и в её голосе скользнула жадная нотка.

Она не дала ему ответить. Эвелин мягко, но решительно толкнула его в грудь, заставляя окончательно лечь на спину, и начала медленно спускаться по его телу. Её волосы рассыпались по его животу, щекоча кожу, а руки уверенно легли на его бедра, фиксируя его положение.

Кай не двигался. Он смотрел в потолок, где плясали тени от догорающих свечей, чувствуя себя сторонним наблюдателем собственного тела.

Когда её губы коснулись его, Кай невольно вздрогнул. Эвелин действовала умело, с той самой настойчивостью. Она обхватила его ладонью, чувствуя, как он снова становится твердым и горячим в её руках, и начала медленные, дразнящие движения.

Её язык очерчивал контуры его плоти, пробуя на вкус соль и жар его кожи. Кай закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на физических ощущениях, но в сознании всё равно всплывал образ Лии в той футболке. Этот контраст сводил его с ума: здесь, в его постели, была женщина, готовая на всё, а его мысли были заняты той, что только что назвала его неспособным любить.

Голова шла кругом. В те моменты, когда разум должен был окончательно отключиться, поддаваясь животным инстинктам, он, наоборот, подкинул Каю самый болезненный и желанный образ. Наслаждение накрывало волной, стирая реальность, и в этой вспышке затуманенного сознания он не выдержал.

— Лия... — сорвалось с его губ. Имя прозвучало низко, с надрывом, почти как стон облегчения.

Эвелин мгновенно замерла. Она отстранилась, в её глазах, только что полных желания, отразился шок и обида. Она открыла рот, чтобы что-то сказать — возможно, устроить сцену или спросить, как он мог, — но Кай не дал ей вымолвить ни слова.

Ярость на самого себя и на то, что даже в такой момент он думает о мотыльке, выплеснулась в агрессию. Он не хотел объяснений, он хотел тишины. Кай жестко перехватил Эвелин за затылок, запуская пальцы в её волосы, и с силой надавил, возвращая её голову на свой пах.

— Молчи, — прорычал он.

Он начал двигаться неистово и грубо, фактически трахая её рот, не давая ей возможности даже нормально вздохнуть. Ритм стал бешеным, на грани фола. Кай использовал её тело, чтобы заглушить голос совести и образ другой девушки, который стоял перед глазами. Эвелин едва поспевала за ним, её пальцы судорожно впились в его бедра, а из глаз от резких движений брызнули невольные слезы, но Кай был ослеплен своей тьмой.

Кульминация наступила быстро и сокрушительно. Кай кончил прямо ей в рот, чувствуя, как мышцы сводит в последнем спазме. Как только это произошло, он сразу же отпустил её волосы, словно её близость стала ему противна.

Не сказав ни слова, Кай поднялся с кровати. Его тело всё еще подрагивало от разрядки, но на душе стало еще паршивее. Он направился в душ, смывая с себя запахи этого вечера: ваниль свечей, пот и вкус измены собственным чувствам. Ледяная вода била по плечам, но так и не смогла остудить ту ярость, что кипела внутри.

Когда он вернулся в спальню, обернутый полотенцем, свечи уже догорели, оставив лишь запах гари. Эвелин лежала на самом краю кровати, плотно закутавшись в одеяло. Она уже спала — или делала вид, что спит, не желая продолжать этот кошмар.

Кай лишь коротко хмыкнул, глядя на её свернувшуюся фигуру. Он лег на свою половину, чувствуя огромную дистанцию между ними, хотя их разделяло всего полметра матраса. Закрыв глаза, он провалился в тяжелый, безрадостный сон.

                                ***

Утренний свет, холодный и бледный, пробивался сквозь тяжелые шторы спальни Рихтера. Эвелин открыла глаза и тут же поморщилась: всё тело ломило от тупой боли — последствие той животной, яростной страсти, с которой Кай брал её ночью. Она чувствовала себя разбитой, но в то же время испытывала странное торжество.

Она повернула голову. Кай спал на самом краю кровати, спиной к ней. Даже во сне его плечи были напряжены, а дыхание — ровным, но тяжелым. Эвелин заставила себя встать и, стараясь не шуметь, поплелась в душ.

Горячие струи воды немного притупили боль в мышцах, но не стерли из памяти тот момент, когда он прошептал чужое имя. Лия. Имя девчонки-гонщицы жгло Эвелин сильнее, чем синяки на бедрах.

Выйдя из ванной и обернувшись в пушистое полотенце, она вернулась в комнату. Кай всё еще спал, уткнувшись лицом в подушку. Её взгляд невольно упал на прикроватную тумбочку. Она видела, куда он вчера спрятал пистолет. Кай сам показывал ей его когда-то давно, когда они еще только начинали свои «встречи».

Двигаясь бесшумно, как кошка, Эвелин подошла к тумбе и потянула за ручку. Пистолет лежал там — холодный, матово-черный, пугающий. Она взяла его в руки. В её миниатюрной ладони, украшенной длинными красными ногтями, оружие смотрелось почти комично, но от этого не становилось менее опасным. Она покрутила его, разглядывая гравировку, чувствуя исходящую от него мощь.

Она уже собиралась положить его обратно, как её взгляд зацепился за папку, на которой лежала небольшая черная флешка.

Любопытство оказалось сильнее осторожности. Эвелин аккуратно достала папку и начала быстро листать документы.  По мере чтения на лице Эвелин медленно расплывалась хищная, удовлетворенная улыбка. Она нашла не просто информацию — она нашла рычаг.

— Как интересно... — прошептала она, и её глаза хитро блеснули. — Это определенно может мне пригодиться.

Эвелин вернула папку на место, стараясь сохранить тот же порядок, но флешку она быстро спрятала в карман своей сумочки. Положив пистолет обратно и закрыв ящик, она бросила последний взгляд на спящего Кая. Сейчас он казался ей не грозным льдом, а всего лишь человеком — её человеком. И она не упустит шанса, чтобы это было навсегда.

Она быстро оделась, поправила макияж и, не оборачиваясь, покинула дом, пока Рихтер не проснулся.