Глава 50
В воскресенье Аделина шла к дому Смирнова. На самом деле она соврала вчера, где они видят её худобы? Она же жутко жирная. Но спорить с ними не хотелось, если они так искренни хотели ей помочь. То пусть, по крайней мере психиатр бесплатный, так что пусть. Людмила и Витя, уже стояли на крыльце и ждали её.
- Здравствуйте. Привет,- она смущённо улыбнулась, встретившись взглядом с парнем.
- Привет, ну что поехали?За тридцать минут добрались до больницы.
Зашли уже в довольно старую больницу. Пахло хлоркой и каким-то спиртом. Отвратительно! Местами уже где-то отваливалась штукатурка. Линолеум был жутко порван, и теперь кусками, из-за чего можно было запросто запнуться. На стенах уже облупливалась краска. И теперь когда-то красивые коты Леопольды и Дюймовочки, выглядели очень жутко. Они сдали одежду в гардероб и остановились у кабинета номер пять. Девочка дёрнула за ручку двери и вошла в небольшой кабинет. За коричневым столом сидела женщина лет сорока. Тёмные волосы, лицо уже всё в морщинах, плотную фигуру обтягивала какое-то жуткое платье.
- Здравствуйте, я записана к вам.
- Да-да помню, анорексия, верно? Ну проходи, садись. Я Виктория Максимовна. Ну рассказывай, как ты довела себя до такого состояния?
- Я довела?
- Ну не я же.
- Ну я начала голодать класса с седьмого. Ну точнее не голодать, а меньше есть. Я села на довольно жёсткую диету. И начала сбрасывать вес. А потом у меня начались очень жёсткие диеты. Вот сейчас я очень мало ем. На завтрак сухие хлопья с водой, на обед яблоко и половину огурца, на ужин тоже самое.
- Понятно, с чего всё началось?
- Ну худеть я начала по причине издевательств надо мной.
- Понятно. Ну я считаю, что тебе на издевательства надо было просто проще реагировать. Не надо быть такой ранимой, сама себя в угол загнала. Вы нынешние подростки с тонкой душевной психосоматикой. Чуть что половина вены вскрывает. Я тебе сейчас выпишу таблетки, которые надо пропить. На насмешки остро не реагируй и попытайся начать больше есть.
Аделина сидела опустив голову вниз. Она сама не понимала, что с ней. Но ей почему-то стало так горько и обидно. Виски жутко сдавило, да так, что она сжала их ладонями, в ушах жутко зазвенело. А из глаз хлынул поток слёз. И она выбежала из кабинете. И бросилась на шею матери Смирнова. Женщина только удивлённо посмотрела на девочку, но тут же крепко обняла. Понимая, что разговор наверно был очень тяжёлым для неё.
- Вот, эти таблетки ей надо пропить, чтобы всё было хорошо,- ответила Виктория, подавая листок с лекарствами, слегка обескураженной Людмиле.
Витя только непонимающе посмотрел на подругу. Что-то ему подсказывало, довела её до слёз. Эта тварь. Сразу она ему не понравилась.
- Тише-тише, Дель, всё хорошо-хорошо,- женщина гладила девочку по голове, словно родную дочь.
Домой уже ехали молча.
- До свидания,- тихо попрощалась девушка и направилась к своему дому.
Добралась до своего дома. В окне горел свет. Странно, с чего это в её комнате горел свет? Поднялась на третий этаж. Дверь открыла мать.
- Привет,- девочка ошарашенно посмотрела на кухню, кто это у них там сидит?
- Привет. Мам, Деля пришла!- крикнула Валентина.
"Вот только бабушки мне сейчас не хватало! И на сколько эта старая карга прикатила?"- пронеслось в голове у девочки. Из кухни вышла пожилая женщина лет шестидесяти. Она выглядела, как всегда. Седые волосы заплетены в тугую причёску, фигуру обтягивала тёмная юбка-карандаш. Белая блузка и серая шаль. Голубые глаза смотрели холодно из под очков.
- Привет, Дель. Ну давно не виделись. Ну обними ты старуху!
Девушка без эмоций обняла Розу.
- Ну давай приходи, мой руки, да садись с нами чай пить,- вещала женщина.
Девочка только закатила глаза. Она знала, эти вечерние посиделки за чаем никогда ни чем хорошим для неё не заканчивались. Роза с Валентиной уже разливали чай по кружкам. На столе стоял торт "Киевский". Никогда не любила этот торт. Даже один его вид, вызывал у неё рвотный рефлекс. Масленые розочки голубого и розового цвета, куча темного крема и посыпана всё какими-то мелкими орехами.
- Ну рассказывай, Дель. Где гуляла?- спросила бабушка, настойчиво подвигая ей тарелку с куском торта.
- Да так, с подругой одной. Инной звать.
- Ну хорошо, что не с парнем. А то я вас знаю, нынешних подростков. Сразу в постель.
- Я не собираюсь спать с кем попало. Я сохраню свою девственность до восемнадцати лет.- Все вы так говорите, а потом в подоле приносите. Ты торт-то ешь. А что зря покупала?
- Ба, я не хочу. Не люблю этот торт.
- То есть как это? А зачем я тогда его покупала?
- Не знаю, я давно тебе сказала, что не ем его. Вместе с мамой доешьте,- девочка уже хотела было выйти из-за стола, но была остановлена.
- Стоять!- голос Розы был жёстким и суровым. - Села и ешь. И пока не съешь из-за стола не выйдешь. Валь, ну она у тебя сам распустилась.
- Мам, да я знаю, вон недавно снова за ремень пришлось схватиться.
- Ну если по-другому не понимает.
- То что поделаешь,- закончила за неё Валентина.Девочка же продолжала давиться тортом.
Чёрт! Мало того, что её тошнит ото всей еды практически, так ещё и приходится есть это ненавистный торт. Во рту стоял вкус масленого крема. Она уже просто давилась им. Она специально отрывала куски побольше, чтобы побыстрее закончить пытку. Последний кусочек съеден. Она быстро запивает чаем и убегает в комнату.
- Так, ты куда это направилась? Я сейчас ещё твои оценки посмотрю,- бабушка резко вскочила со стула и направилась вслед за внучкой.В комнате быстро отыскала её дневник.
- Валя! Ты оценки её видела? По техническим сплошные двойки!
Мать тут же забежала в комнату девочки.
- Ты же говорила, что у вас оценок нет?
- Так, да что ты с ней разговаривать пытаешься? Ремня ей всыпать, так сразу поймёт, что учится надо.
Аделина подскочила и бросилась на кухню, как почувствовала, что Роза крепко схватила её за волосы. А потом она почувствовала резкий удар. Мать била по всему, что видела. Её жуткие синяки, которые только начали заживать, снова отдались жуткой ощутимой болью. Ремень она чувствовала везде, но ногах, спине. Резкий удар по животу. И девочка почувствовала, как горло подкатывает сильный ком. Ещё удар! И она закашлялась. Удары резко прекратились.
- Да, всё-таки не стоило давать торт,- заметила Роза, отпуская её волосы и девочка без сил упала на пол.
- Сама за собой уберешь,- кинула мать.
Девочка только тяжело дышала, её вырвало ещё раз. Всё тело болело и мелко тряслось. Она кое-как поднялась и взяв тряпку вытерла за собой. Зачем, зачем они запихали в неё торт? Она хоть и вызывала у себя рвоту после какой-то тяжёлой еды, как тот суп, который она тогда приготовила, еда полностью не уходила. А тут целый кусок торта, мать вашу! Да ещё и такого жирного! Это они специально! Они просто не хотят, чтобы она стала красивой! Хотят, чтобы она была всё той же мерзкой жирухой, что и в седьмом классе. Эта бабка вечно так! Практически каждый её приезд заканчивается одинаково! Привозит какую-нибудь сладкую дрянь, которую она может себе позволить из-за весь под сто килограммов. А дальше они в неё это насильно запихивают. Два маразматички! Завтра ей придётся шесть.
Нет десять кругов! Чтобы скинуть весь этот весь от куска торта. Сумасшедшие! Хоть бы она побыстрее уехала, обычно она уезжала через дня два-три. И чёрт возьми, как же ужасны были эти дни! Вечно слушай, её нравоучения. Так не одевайся, туда не ходи, это не делай. Да пошла! Старая стерва! Ещё и этот странный психиатр. Как она довела себя до того, что начала худеть. Она-то себя не доводила. По крайней мере до четырнадцати лет она не сидела ни на каких диетах.
А потом шутки одноклассников перешли на её вес, и она поняла, что пора худеть. Хотя, они наверно правильно говорили. Окружающим же людям всегда виднее, как ты выглядишь. И правильно делали! За то теперь она худеет! И останавливаться не собирается! До тридцати килограммов бы сбросить и будет вообще круто! Она же будет просто красоткой! Она говорит, чтобы она попыталась больше есть. Да пошла она! Если она хочет точное подобие себя, пусть посмотрится в зеркало! Она не собирается быть так жирухой, как она. Она должна похудеть и точка! И нет у неё никаких проблем! Зачем она вообще на это согласилось! От этого психиатра никакого толка, только больнее ей сделал! Она не могла это объяснить, но она словно чувствовала себя раздавленным, униженным насекомым. Почему-то было так горько и обидно от её слов. Хотя она сама не могла объяснить почему. Просто было больно.