Соулмейты

По стене покрытой белой краской скатывается вниз крошечная капелька. След за ней чуть темнее краски на стене. На зеркале ещё множество таких капель застывших в бездействие. Все медленно и поочередно начинают спускаться вниз. Взгляд приковывает одна капелька. Жалкая часть всей воды разбрызганой по туалету. По коже проходят мурашки. Кажется это уже пятая волна. Чувствуется приятный холод. Мир застыл. А должно ли что-то двигаться? Время и лекарь, и убийца одновременно. Иронично. Если бы время остановилось то многое можно было бы исправить, дать кому-то второй шанс или лучше обдумать серьёзные выборы. Сейчас способность остановки времени не понадобится, ничего уже не исправишь. Ничего.

В зеркале отражение застывшего беловолосого мальчика. Раньше он был русый, но а сейчас в контраст с его полностью черным нарядом его волосы обесцвечены. Почему? Захотел. Жаль, что из-за его хотения нельзя достать кого-нибудь из гроба и вернуть к жизни. Было бы неплохо, было бы просто прекрасно.

Кулак с худыми, но сильными пальцами ударяется о зеркало, словно человек хочет ударить себя, но не может. Может ударить лишь своё отражение. Трещинки за миг расходятся по всей площади и старая собственность школы не выдерживает и падает. Падает на белые раковины мелкими частями, местами покрытыми кровавыми следами.

Взгляд падает на это месиво. В каждом осколочке видно худое красивое лицо, чудные брови, пухлые розовые губы, снежные волосы и заспаные глаза выражающие печаль. Грусть? Пустоту? Почему?

— Почему? — на глаза наворачиваются слёзы, но не одна не выпадает за их периметр, ведь мальчики не должны плакать! Нужно быть сильным.

Хочется упасть в чьи-то объятья и просто утонуть в них и никогда не выплывать. Там и задохнуться, и умереть, и сгнить...

Этого парня никто ни обижал, ни унижал, ни оскорблял, если не считать, то как с ним поступили судьба, удача, жизнь. Мерзки стервы знато его потрепали. На теле нет ни единого синека, гемотомы и раны. Рёбра не поломаны, почка не вырезана, руки и ноги целы. А душа вывернута на изнанку и выкинуть в самую грязную мусорку. Она попала на штырь и теперь мучается, не может выбираться. А избавить её от мучений никто не может. Это ведь запрещено! Нужно ведь бороться! Пытаться! Терпеть в конце концов! От этих слов легче на стало и не становится.

Звучит отрывок от классики. Кантана Карла Орфа "O Fortuna". Очень удачно в этот момент. Звук до боли знаком, хотя не известно откуда ты его знаешь. Но это ведь куда лучше обычного школьного звонка, ни так ли?

Дверь открывается и заходит он – парень с именем на Р, что всегда радовал. А сейчас не радует? Сейчас ничего не радует, да и он сам не в состоянии шутить или в целом улыбаться.

Он медленно от беспомощности или от охватившей его печали идёт к другу с разбитым кулаком и обнимает его, а тот отвечает на его объятия. В последнее время они общались только таким жестом. Говорить сил не было, а это успокаивало. Очень.

Почему тут он, а не Андрей или Даня? Что с Сашей? С Колей? С Никитой в конце концов?! Почему за четыре месяца остался только Рома. Они остались одни. Вдвоём.

Андрей слишком гордый, а Даня далеко не ушёл. Их гордость и свела их в могилу. Сейчас они мирно лежат в черных коробках рядом с могильными плитами и вырытыми ямами.

Коля слился. Нашел себе чудесную девушку. Юля – и красотка, и готовит, и с видео помогает, и отлично заменяет собой всех друзей. Почему так? Просто Максим не смог. Не признался. Понял, что это пустая трата времени и даже порадовался тому, что ему дали шанс забыть о парне с тёмно-коричневыми волосами.

Никита снова уехал. Вообще он приезжал не на долго, так чисто по делам. Даже не из-за Максима, плевать он хотел на этого мальчика, что страдал из-за него. Да и чувства эти давно уже были взаимны...

Саша и его компашка перешли в другую школу. Всё чтобы только не видеть Рому. А Роме плевать, ему сейчас важен только Топовский. Его последний друг, который уж точно не кинет.

Забавно, что лишь только у героев не фигурирующих в нашей истории всё хорошо. Рома и Джонни живут прекрасно. Деньги есть, в отношениях всё лучше чем на Олимпе, общество воспринимает прекрасно. Ещё забавно, что Топовский завидовал своему брату. Он был смелый, искренний, успешный, мидийный. Всё что он хотел у него было.

***

Очень многое изменилось.

Бали лишь только усугубило ситуацию. Рассорил парней этот остров. В последние месяцы жизни Макарова и Шевченко они все были поодиночке. Рома – один, Макс – один, Дюша – один, Данечка – один. Одни.

Теперь и мальчик, что всегда носит штаны с оленями от Cucci и ветровку из той же коллекции, стоит в черной рубашке, черных брюках и чёрных носках. Посадите меня на кол, если я скажу, что ему не идёт. Всё подчеркивает достоинства его телосложения. Всё прекрасно, но как бы чудно это не сидело, это портит самого мальчика. Радостного, дружелюбного, смешного и местами милого гуманиста. Нашего Максяшку Топовского. В таком виде он был скорее Максимом Топовским.

***

Больно. Так должно быть когда хоронят твоих друзей? Наверное, ведь два парня-ровесника чувствовали именно это. Тебе разъедает внутри пустота, когда тебе и так было пусто. Слёз – нет, их нельзя допустить. Внутри всё одновременно жжёт и болит.

За что? Это им небесная кара за их эксперименты молодости? За какие-то мимолётные поцелуи и фантазии? Разве такое пробовать запрещено? Грешно? Наказуемо? Видимо да. Скорее всего да.

Скоро ведь ЕГЭ. Но какие тут экзамены, когда у тебя из головы не выходят их бледные лица. Когда глаза полностью красные. Когда вся кожа мокрая и натерта до красных пятен. Когда мама охает при виде своего беловолосого мальчика дома. Когда учителя уже начинают тебя жалеть, а ты даже этого не слышишь. Когда в туалете перед новым зеркалом ты проводишь времени больше, чем в классе на уроке. Жизнь разрушена. Из одной трещины идёт другая. На одной ветке растет ещё одна, а из неё третья.

***

Лето. Наш мальчик кое-как сдал экзамены с натяжкой. Ему сделали поблашку и Парамонову тоже.

Снова эта пародия на Парфенон. Сейчас по её просторам шагает одинокий парень и идёт в тот же кабинет, что были когда-то его друзья. Садится за то же кресло и видит ту же девушку.

Его спрашивают глупый вопрос о его ориентации. Зачем это, если всё в любом случае уже решено. Он нехотя отвечает: "Плевать с кем ебаться" Девушка изумлённо гледит ему в глаза, громко выдыхает и грустно отвечает, что с его соулмейтом большие проблемы, якобы, некая Дарина разбилась в автокотастрофе и это значит, что ему придется жить всю жизнь без соулмейта.

***

Тихий всхлип. Теперь снова туалет, но на этот раз в античном стиле. Ему сейчас не помешала бы девушка. Надо кому-то рассказать. Надо с кем-то обниматься и возможно плакаться в одежду без клейма "пидор". У него забрали даже эту возможность. Что у него не забрали? Только лишь семью и друга. Одного-единственного мальчика с такой же историей.

Прослезилась? Я честно даже два раза. Захотелось стекла. Очень. Эта глава в основном была завязана на описании чувств и действий Максима. Честно он мне больше всех нравится и его больше всех жалко.

Я буду переходить к фф "Руда" и начинать писать "Спор", а вам пока и простите за такое.)