11 глава
[Понедельник. 12:40
Квартира Хосока]
Юнги лежит на аккуратно заправленной бордовыми покрывалами кровати, вальяжно развалившись на подушках и держа около себя бутылочку воды. Он то и дело откручивает крышечку, прислоняясь сухими губами к горлышку, чтобы влить в себя Божественную жидкость, отлично помогающую после похмелья. Плохая вчера была идея продолжить вечер в одиночку, чтобы поднять себе настроение, ведь, маленький засранец с вечеринки знатного его испортил. Хосок весь вечер названивал и заваливал своими звонками, а после переключился на Хёнджина, которому было дано строгое указание соврать о неизвестности местонахождении Мина.
Дверь из ванной быстро открывается, пропуская в комнату небольшой пар и тёплый воздух, исходящий от горячей воды, что ещё не успела убежать по трубам. На пороге появляется русоволосый юноша, в одних домашних шортах цвета мокрого асфальта и потирающий белым полотенцем свои влажные волосы, неприятно прилипшие ко лбу. Обычно этот парень выглядит солидно, ну, или по крайней мере более сдержанно и опрятно, стараясь подходить под образ сурового следователя: галстуки, рубашки, брюки со стрелками, либо наоборот джинсы и нейтральные футболки с любимыми куртками от парижских брендов.
– Почему ты развалился на моей кровати, которая была аккуратно застелена до тебя? – равнодушным тоном говорит тот, пока минует полуживого Юнги, подходя к большому зеркалу и нанося крем на лицо.
– Ты решил меня соблазнить? – усмехается тот, приподнимая голову от подушек и поглядывая на парня, но немного шипит из-за неаккуратного действия, прикладывая бутылку к голове. – Прости, друг, но ты не в моем вкусе.
– Где твоя задница вчера была? – Чон злиться на парня, что так безответственно относится к его указаниям, что не может послушать и приехать, вместо этого делая то, что вздумается его крашеной голове. – Какого черта трубки не брал?
– Я приехал сегодня, не видел смысла ехать вчера, потому что мой настрой был сбит, – парень перекатывается на бок, просовывая тонкую ладонь между коленок, скрещивая ноги вместе и сладко причмокивая, прикрывая глаза на пару секунд.
– Юнги, я хотел поговорить с тобой вчера, но черт бы с тобой, можно было хотя бы трубку взять? – фыркает на него следователь, снимая с шеи полотенце и кидая прямо на голову Мину, который даже не особо шевелится от этого жеста. – Я ездил в Инчхон, конечно, больше по своим делам, но и для тебя узнал кое-что интересное.
– И что же? – скучающим тоном спрашивает юноша, чуть ли не зевая на всю комнату.
– А вот я тебе не...
Хоби прерывает тихий скрип открывающейся двери, а на пороге появляется молодая миловидная девушка лет 20-22, которая выряжена в форму уборщицы.
– Господин Чон, – тихим голоском зовёт его темноволосая домработница, а после заходит полностью в комнату. Она застывает на месте, когда замечает хозяина у противоположной стены в полуголом состоянии, а на его кровати другого юношу, что немного привстал из-за неожиданного гостя, лыбясь во весь рот.
– Сола, что ты хотела? Почему ты не стучишься?! – недовольным тоном кидает Чон, ища глазами по комнате хотя бы какой-то верх, который может на себя накинуть. – Ну, что ты стоишь? Чего тебе?
– П-простите...– мямлит девушка, кланяясь парню и стараясь не смотреть на его подкаченное тело, которое постоянно зависает в домашнем спортзале, когда выпадет свободная минута, опустив глаза в пол. – Звонила госпожа Ким, она предупредила, что собирается заехать сегодня к вам.
– Черт, – шипит следователь, накидывая на торс какую-то голубую помятую рубашку, висевшую на стуле. – Можешь идти, я сам разберусь.
Юнги кажется слышит, как та облегченно выдыхает, прикусывая губу, чтобы маленькой улыбки не выползти на лицо, а после быстро скрывается за дубовой дверью, позволяя гонщику пустить смешок.
– Заткнись..– раздраженно закатывает глаза русый, оглядывая комнату на предметы, что могут послужить отличным воздушным оружием, приземляясь прямо в лицо довольному хёну. – Чего тебя так распирает?
– А ты разве не замечал, что Сола в тебя влюблена? – ненароком интересуется тот, сидя на кровати, а после валится на мягкие одеяла спиной, раскинувшись звездочкой и выдыхая терпкий запах ванили и кофе, исходящих от подушек. – Сколько у тебя не бывал, так она постоянно поедает тебя глазами, смущается, а руки нервно поправляют фартук, когда ты обращаешь на неё внимание.
– Не неси ерунды! - повышает на него голос строгий следователь, который почему-то смутился..? Его смутили слова старшего о том, что эта маленькая и хрупкая малышка может быть влюблена в него. Она очень милая, порядочная девчонка, что пришла работать в холостятскую обитель Чон Хосока, чтобы отдавать деньги за университет, так как была наслышана о хорошей зарплате. Это бред, что она может быть влюблена в него, так ведь? – Меня больше волнует то, что Суран решила приехать ко мне сегодня вечером.
– Это твоя женушка? – уточняет, словно хитрый лис, брюнет, хотя и так знает ответ, хотя походить друга таким ненавистным для него «женушка» так и хочется, будто какой-то дьяволёнок так и шепчет это на ухо.
– Она не моя женушка, – зло шипит Хо, нервно застёгивая пуговицы на рубашке, чуть ли не дергая бедную ткань.
Говорить о уже ненавистной для него девушке у него нет никакого желания, хотя раньше это имя вызвало только приятные ассоциации и необъяснимую радость, когда она появлялась в поле зрения, словно мягкая и воздушная зефирка, приятно пахнущая и красиво улыбающаяся. Но сейчас это та ещё стерва, которая готова пойти по головам, чтобы достичь своей цели. Видимо, Чон очень заблуждался, желая видеть то, что хотел, а не то, что было.
– Спускайся вниз, я подойду через пару минут, и поговорим, – немного раздосадованным и хриплым голосом указывает Хосок, указывая на дверь и возвращаясь к зеркалу, чтобы продолжить приводить себя в порядок.
Мин молча кивает, захватывая с собой бутылочку и телефон с тумбочки, с протяжным стоном поднимаясь и направляясь к выходу.
***
– Что ты сделал?! – громкий и грозный голос Хосока пугает ещё одну домработницу, что от неожиданности даже роняет одну чашку на стол, пока вытирает ее, и нервно оглядывается на хозяина, желая как можно быстрей удрать отсюда, чтобы не попасть под горячую руку.
Чон зол, его ноздри недовольно расширяются из-за быстрого дыхания, руки упираются в стол, сжимая тканевую салфетку, позволяя венам плестись ветками от предплечья до самых локтей, синими линями обвивая руку.
– Мин, черт тебя, Юнги! – цедит сквозь зубы его имя юноша, стукая кулаком по прозрачному столику так, что чайный сервиз подпрыгивает на месте, дребезжа. – Какого черта ты творишь?!
– Успокойся, Хо, – спокойным и ровным голосом говорит брюнет, облизывая губы, а после продолжая: – Я ничего такого катастрофического не сделал.
– Ничего катастрофического, говоришь?– саркастически усмехается тот. – Ты собираешься пойти на гонку, где будет куча белых, да и к тому же ты поссорился с одним из главарей Сеульской банды! Вы могли бы ещё подраться, чтобы он точно запомнил твоё прекрасное лицо, на котором красуется отличный шрам. Ты вообще думаешь?
– Ты слишком драматизируешь, – закатывает глаза Мин, отодвигая от себя чашку с чёрным горьким кофе подальше и прочищая горло для предстоящего разговора.– Слушай, Хоуп, мне кажется, ты истеричка, - спокойным тоном выдает тот, получая в ответ глаза размером с блюдечка. Парню неприятно, что его отчитываю, словно ребёнка, не понимающего, как надо играть в игрушки или машинки. Хотя он прекрасно понимает, как нужно с ними управляться. – Ты так говоришь, будто я только что съездил в самое сердце банды, показав им своё лицо и заявив, что я тот самый Шуга, который, они думали, уже давно кормил своим телом червяков, присыпанный землей.
– Юнги, это не шутки, ты должен понимать, что..
– Что я должен понимать? – перебивает гонщик, подняв горький взгляд, на дне которого будто серый пепел от тоски был рассыпан, на друга. Почему всегда должен понимать он, а никто не хочет понять его? – Я прекрасно даю отчет тем вещам, который делаю, не считай, что я ванильный мальчик, не слушающийся взрослых, – он правда устал, а сейчас есть хороший шанс объяснить, чего теперь хочет он, а не кто-то. – Я помог девушке, вступился за её, потому что этот хмырь шантажирует её голыми фотками. Я и дальше буду ей помогать, потому что она мой шанс вернуться на дороги, хотя бы начать отсюда, а потом вернуться на главную дорогу своей жизни, которая ведет к мщению
– Юнги, ты остался последним живым свидетелем, у которого есть документы на руках, ты знаешь, где находятся их склады, где их люди, как и что делается. Твоя месть может ослепить тебя!
- Хосок, прошло два года! – повышает голос Мин, резко вставая с места так, что стул с неприятным звуком прочертил по блестящей плитке. – За два года такая крупная банда уже смогла построить новую империю, новые склады, новые люди, всё, что угодно, потому что два года – тоже время.. Та и к тому же, разве тебя не ослепляет месть? Почему ты так одержим этим заданием? – задаёт давно интересующий вопрос Юнги.
– Ты просто не понимаешь, чем я занимаюсь...– прикрыв глаза от усталости, тихо шепчет следователь, проигнорировав вопрос.Он не меньше него устал от этого дела, уже желает его наконец-то закрыть, обезопасить улицы, дать возможность столице и Инчхону дышать свободно, а не сидеть под присмотром у местной мафии.
– Ты нормально ничего не объяснил, стукнув меня по затылку и увезя в другую страну, поменяв документы, – фыркает тот, печально усмехаясь, потому что будь у него выбор той осенью, то он бы с большой радостью не ответил на сообщение Чона, поехал разбираться сам, но он бы отомстил хотя бы личным обидчикам, пуская и заплатив за это жизнью, до которой никому нет дела.
– Я спас тебя, потому что уже на следующий день тебя поджидали со всех сторон. Тебя бы убили, а твои парни поплакали на твоей могиле, забыв о тебе, – шипит, словно змея, следователь, не понимая, почему он так зол за сохраненную жизнь, почему позволяет говорить, что он просто стукнул его и увёз, а не спас.
– Уже нет смысла, потому что моя жизнь – машины, скорость, дорога, гонки, а ты спрятал меня, отняв это. Чонгук всегда говорил, что лучше умрёт, чем будет жить без страсти и скорости, так вот этому научил его я, – он слегка улыбается, вспоминая своего младшего помощника, который был назойливым хвостиком, похожим на кролика, который любил молоко, мог есть сладости целыми днями, но в любой момент превратиться в такого монстра, способного убить одним взглядом.Мин не признается себе, не раскроет даже внутри того, что он скучает по парням, по своим друзьям, пусть таковыми их пока и не считает.
– Я всё равно вернусь на дорогу, хочешь ты того или нет. На этих выходных мой первый заезд на публике, так что можешь прийти и посмотреть, как я заставлю сидеть на своём бампере малолетнего придурка, – самодовольно улыбается брюнет, взъерошив чёлку, потому что ни капельки не сомневается в своей победе, поднатаскавшись в Японии с местными гонщиками.
- Мин, тебя могут узнать, ещё не время, – Хо совершенно не нравится то, что он уже теряет контроль над ситуацией, хотя, возможно, ему только казалось, что у него есть этот контроль.
Юнги вольная птица, крылья которой крепко связаны нитками, не позволяя вкушать свободу и простор, а Чон понимает это прекрасно, собственноручно стараясь затягивать посильней, но это тяжело, чертовски тяжело, когда такая сильная пташка вырывается и брыкается, пытаясь цапнуть клювом.
– Я не псина, которая будет сидеть еще кучу времени в тени, трусливо поджимая хвост, – хмыкает тот, посматривая на Хосока, который медленно садится на своё место, насыпая в чашку сахар, будто сейчас и вовсе не злился. Гонщику не понятны такие действия, но он не будет отступать от своего. Сравнение с собакой было больше кинуто в адрес друга, который лишь хмыкает на это, покачивая головой. – Если хочешь, то готовься, собирай информацию, потому что скоро нужно будет накрыть всю эту шарашкину кантору. Прошло два года, за которые ты собрал достаточно. Пора уже действовать, а не прятаться.
– Помимо улик нужны люди, чем я и занимаюсь, убеждая верхушку в опасности лотоса, но вся власть прогнила насквозь, потому что они все крепко накрепко связаны с белыми, Мин. Нас с тобой прихлопнут сразу же, как только выйдем на правильный путь, а мою компанию и участок обязательно закроют,– говорит следователь, смотря в чашку и помешивая воду ложкой. –Для тебя не понятно, как делается всё по закону.
– А для тебя не понятно, как живут по уличным правилам, – парирует Мин, хмыкая и будто сейчас понимая суть.
Они по разные стороны барикады: Хосок – закон, следователь, живущий мечтой закрыть крупную мафию, уничтожить по максимуму беззаконие, может даже и сами гонки, потому что точных намерений Чона юноше до сих пор не известно, а Юнги – самый настоящий представитель беззакония. Он часть «Белого Лотоса». Они часть его жизни, прочно въелись в памяь, не жилая отпускать. Банда – его прошлое, которое уже не стереть, оно пятном будет висеть над ним, к доказательству клеймом отпечатываясь на плече. Сколько бы Шуга не пытался выжечь татуировку, след от неё всегда будет карсовать напоминанием о прошлых ошибках.
Как они вообще стали такими хорошими друзьями, если Мину до сих пор не понятно одержимость красными, почему он, словно маньяк, собирает крупицы, выжидая опалы на банду? Хосок не понимает страсти Юнги, не понимает, что он живет этим, что полтора года в Японии он скрепя сердцем пытался выкинуть из головы желание вернуться, показать, кто король дорог, подчинить несколько районов обратно себе, вернуть своих парней, чтобы так же, как раньше, беззаботно рассекать по улицам на своём дорогущем автомобиле, словно дикий и свободный зверь, нарушитель обычного спокойствия.
– Ты сейчас тоже задумался о том же, что и я – тихо говорит Хосок, отрывая взгляд от чашки и переводя его на брюнета, что выдыхает тяжело, потирая глаза и невольно касаясь рукой шрама. – Твой шрам стал выглядеть намного лучше, чем при нашей первой встрече.
– Заказываю мази из Европы, знаешь помогают, да и пластика сделала своё дело, – немного скованно улыбается гонщик, снова облизав пересохшие губы и хрустнув от неприятной обстановки пальцами.
– Я пытался удалить твой шрам, спрятать, потому что думал только о деле, не ставил тебя в равное с собой положение, считая до этого момента лишь важной часть дела,– честно признаётся Хосок, запусти пальцы в крашеную макушку.
- Что изменилось сейчас? – спршивает тот, вскинув одну бровь.
– То, что неправильно пытаться удалить часть тебя. Это всё твоё прошлое, которое сделало тебя таким, какой ты есть, а я пытался и до сих пор пытаюсь поменять тебя, удалить часть жизни, написав что-то своё. Прости меня за это, - он проводит уже двумя руками по волосам, а после протягивает вперёд тощую руку, смотря на непонимающего Мина.
– Тебе придётся смириться с тем, что я не только Мин Юнги, а Мин Шуга. Во мне намного больше Шуги, чем кого-то ещё, и отказываться от этой части себя я не буду,– он протягивает руку, но не касается ладони следователя, будто выжидая реакции.
Хосок хмыкает, поддаваясь вперед и пожимая руку, чуть подтянув парня к себе.
– Пока что ты Мин Джено, но и все остальные твои личности меня устраивают, – улыбается тот, садясь на место.
Будет сложно перебарывать себя, стараясь принимать пыл Юнги, его желание вернуться в привычную и понятную для него жизнь, но Хосок постарается. Для Мина привычна улица, где он практически вырос, а Чон пытался всунуть его в незнакомую среду обитания, переделывая непослушного хёна, но теперь он будет делать по-другому.
– Если хочешь гонять, то я постараюсь смириться с этим, но мы всё сделаем только после того, как я разберусь в ситуации, а также составлю план действий. Я постараюсь адекватно принимать твои ветреные порывы, но и ты не переходи грань, – вновь возвращается к раздаче указаний Хоби, а в голосе слышатся властные и знакомые брюнету нотки желающего все контролировать.
– Типичный Чон Хосок, – усмехается брюнет, закатив глаза, на что Хоби ударяет его по голове какой-то черной папкой, взявшейся в его руках непонятно откуда. – Ауч, что это? – интересуется гонщик, проягивая ручонки к информации, за что мигом получает по ладоням.
– Во-первых, лично дело Богома, которое настолько сильно спрятано в базе, что найти толком информации я не смог, – возмущается Хоби, открывая первую старницу и показывая юоше, перед которым предстаёт фотография Пака, сделанная пару лет назад, когда он не обладал такими кудрями, как сейчас. – Его папаша постарался – объясняет Чон, пока Юнги вчитывается в написанные строки.
– А, во-вторых? – не отрывая взгляда от информации, спршивает Юнги, на что Хоби двусмысленно улыбается.
– Гонщик должен вернуть себе свою машину, так что..– все-таки не сдеживает теплого смехе строгий следователь, когда видит, как быстро голова Юнги поднимается, представляя взору блестящие глаза парня, который был похож на ребёнка, услышавшего радостную новостью. – Я нешёл твою красавицу, но гонять ты на ней не будешь пока.
– У кого моя малышка, Хосок? Я хочу забрать ее домой, – радостно и возбужденно спрашивает тот, желая чуть ли не налететь на друга с вопросами, трепая его за рубашку.
– У банды Чонгука, – кашлянув, говорит он, а улыбка с лица Юнги мигом спадает, сводя брови к переносице
– Чонгука? – удивляется тот, хмурясь, потому что понимает, как тяжело будет забрать свою крошку домой.
* * *
[Инчхон.
Трасса на 27 километре ]
Чёрная, как ночь, Бугатти Вейрон несётся по полупустой уличной трассе, слабо освещённой жёлтыми и в каких-то местах заляпанными фонарями, излучающими свет. Улыбающийся парень поглядывает в зеркало заднего вида, усмехаясь над своими коллегами по бездорожью, видя, как они позорно глотают пыль, летящую от колёс его прекрасного автомобиля. Начищенный до собственного отражения спорткар лидирует в вечернем заезде, устанавливая свои правила, не сдавая позиции и со скрипом опережая своего давнего знакомого на какие-то жалкие, но очень важные в гонках, пару метров. На хвосте Бугатти прочно сидит хорошо знакомая для него Шевроле синего, насыщенного и глубоко цвета с парочкой царапин после прошлого заезда на капоте.
Машины одна за другой входят в дрифт, грациозно, будто учились этому всю свою жизнь, скользя будто по льду. Шевроле едет практически прижавшись к заднему бамперу Вейрон, не уступая своего заслуженного серебренного места и пытаясь прорваться вперёд, чтобы всё-таки вырвать дорогую для него победу, отнять у друга конфетку, которая ему и не очень сильно нужна. Синяя машина едет зигзагами, пытаясь нагнать чёрную, что вырвалась вперёд, но резко бьет по тормозам, входя в дрифт. Юноша впереди лишь довольно хмыкает, будто не ожидая другого результата, крепко вцепившись в кожаный руль, а для большего веселья моргая фарами, заставляя водителя сзади до скрипа сцепить вместе челюсть, перетирая по зубам эмаль. До жжения где-то в груди хочется хотя бы нагнать чёрную Буггати, которая так старательно оставляет неудачником, заставляя от досады ударить по рулю.
До финиша остаётся около километра, а времени с каждой секундой меньше и меньше, а победа до сих пор не в цепких лапках водителя. Темноволосый парень смеётся, когда слышит рык откуда-то сзади, сравнивая его с маленьким щеночком, который только учится гавкать, нелепо выдавая какие-то звуки. Шутки уходят в сторону, приходит серьёзность и вкус победы на кончике языка, поэтому крепкая рука переключает скорость, вырываясь ещё на большее расстояние вперёд, со свистом стряхивая со своего хвоста небесную Шевроле, несясь прямиком в пучину тёмного леса.
Бугатти пролетает последние 200 метров с оглушительным отрывом метров в 7, пересекая почти стершуюся белую полосу, что потрескалась в тех же местах, что и асфальт, пролетая мимо людей под радостные хлопки и останавливаясь недалеко оттуда, делая пафосный полицейский разворот, крутясь по кругу пару раз, и становясь «лицом» к толпе. Дверцы чёрной красавицы взлетают вверх, выпуская из салона улыбающегося парня, поправляющего растрепанную чёрную челку, к которому сразу прибегают какие-то пару девушек, что с удовольствием глазеют на симпатичного брюнета и виснут на его плече, желая всем сердцем хотя бы крупинку внимания, которое юноша, к сожалению уделяет другой, с хитрой усмешкой смотря на Камаро, медленно подъезжающую к нему.
– Как всегда забираешь себе первое место? – смеётся высокий юноша с розовыми волосами, который вставляет фильтр в рот, зажимая его меж губ. Он подходит к другу, похлопывая его по плечу и становясь рядом, отгоняя навязчивых девушек, что уходят, недовольно фыркнув.
– В последнее время король тут я, – самодовольно усмехается тот, не сводя пристального взгляда карих сапфиров с открывающийся двери Шевроле и за худой фигурой, появляющейся из машины.
Перед ним оказывается стройная, немного высокая девушка с огненно-рыжими волосами, неопрятно заплетенными в растрёпанную из-за выматывающей езды косу. Она вышла словно с обложки журнала: вся такая лёгкая, немного с покрасневшими щеками и усталым лицом. На худом, но подкаченном теле были узкие джинсы, приятно обтягивающие округлые формы фигуры и подчеркивающие тонкие ноги, оверсайз футболка чёрного цвета с логотипом какой-то группы, доходящая практически до середины бёдра, что, конечно, прятала возможность для фантазий в дальний ящик, но юноше в радость, что на неё не будут глазеть кто попало.
– Хей, дорогая, – зовёт рыжую брюнет, нахально жуя жвачку. – Понравилось сидеть на моем бампере?
– Заткнись, Чон, – шипит та, раздраженно закатывая глаза и стягивая резинку с запутавшихся волос. Она хлопает дверью машины, шагая в ботинках с танкеткой прямиком к юноше. – Когда-то я точно тебя уделяю, и сидеть на моем бампере будешь ты.
– Дахён, детка, когда-то может не случится, если ты не будешь выкладываться на максимум, – пожимает плечами темноволосый, на что девушка раздраженно надувает губы, подходя всё-таки к нему вплотную.
– Я выкладываюсь, просто с тобой слишком сложно, хватит повторять мне о моей безнадёжности, я почти нагнала тебя, – дуется девушка, пиная носком какой-то камешек, вызвав тем самым смех Чона.
– Я ещё слишком слабым уровень, бывают и лучше, но соглашусь, что я крепкий орешек, – парень, стоящий рядом, прыскает со смеху, но успокаивается видя недовольный взгляд друга. – Беру тебя теперь под свою опеку. Уж я тебе покажу, как нужно гонять, – юноша обхватывает тонкий стан крашеной, сплетая руки на ее талии и приближая девушку к себе так, чтобы было удобно шептать на ушко эти слова. – И запомни: почти не бывает. Ты либо победитель, либо никто, проигравший, называй, как хочешь.
Он коварно улыбается, вдыхая терпкий запах корицы от ее манящей кожи, прикусывая мочку уха, на которой красовалось парочку серёжек, но не успевает он вдоволь насладится своей богиней, как получает поддых, выпуская девушку из объятий.
– Извращенец, – хмыкает Дахён, приподняв уголок идеально накрашенной брови и сложив руки с чёрным маникюром на груди.
– Стерва, – улыбается брюнет, хищно облизываясь и подмигивая рыжей, на что она закатывает глаза, опираясь на чёрную Буггати.
Между этими двумя всегда будут странные отношения, которые не поддаются объяснению, но парня страшно влечёт к этой знойной огненной бестии, которую так и хочется попробовать на вкус, полностью выпив ее и составив собственную карту ее тела, став личным картографом.
– Эй, Чон Чонгук! – зовёт юношу хриплый и немного прокуренный голос, заставляя того оторваться от изучения предмета обожания, переведя взгляд за спину и нахмурив брови.
– Я Джейкей, детка, имей уважение, – парень нагло прикусывает нижнюю губу, осматривая появившегося гонщика с синими волосами снизу вверх, ведя карими омутами по всему его телу и усмехаясь. – Джисон, тебя тут не ждали, но я рад, что твоя потрёпанная задница вернулась в наши края, – тот окидывает друга заинтересованным взглядом, наблюдая за его движениями, как тот немного хмурится, закидывая в рот жвачку и нагло жуя ее.
– Моя задница разорвёт тебя, Джейкей, – смеётся парень, показательно проводя большим пальцем где-то под шей, показывая жестом, что Чонгуку хана, на что тот лишь заливисто смеётся в ответ, опираясь бедром на свою машину рядом с друзьями и складывая руки на груди, пока компания вокруг них ничего не понимает.
– Посмотрим на дороге, Хан, – Чонгук усмехается, проводя языком по полу-сухим губам и двигаясь ближе к давнему другу.