Глава 1
Скрывая боль своей души,
Я через силу улыбаюсь.
Мне говорят, что время лечит,
А я им только задыхаюсь🥀.
_____________________________________
‐ Ты же мальчик, а мальчики не плачут, - каждый день, стоя на против зеркала в ванне, парень вспоминает слова родителей и старается сдержать свои слезы.
Сделав все водные процедуры, парень с огорчением идет на кухню, готовя себе завтрак. Почему с огорчением? Да потому что каждый день, на протяжении уже двух лет над ним издеваются.
Давайте начнём сначала. Этого парнишу зовут Чон Чонгук, родом из Пусана. Глаза цвета ясного голубого неба. Волосы, словно чёрный шоколад. Шелковистые, что так и хочется потрогать.
На данный момент ему 16. До 14-летия его жизнь была прекрасной. Никаких забот, радость каждый день, друзья, игры.. Но на его 14 день рождения все изменилось. Родители Чона решили, что он должен жить сам, ведь он "более зрелый, чем свои подростки". Так он и оказался в Сеуле, городе, где "исполняются мечты".
Сразу же родители устроили Гука в хорошую школу, где ему должно понравится. Каждый месяц, на протяжении двух лет они присылают Чону деньги.
На протяжении двух лет над ним издеваются. Сколько боли, он ощутил за это время. Как физической, так и моральной.
Однако, в последний год Гук приходит домой и иногда забирается в ванной, понимая, всю проблему. "Мама, папа, простите, я странный. Влюбился в своего хулигана".
Не были ни ночи, когда Чонгуку не снился этот кудрявый парень, что глумился. Сложно любить своего хулигана, скрывая свои чувства.
Чонгук никогда не любил своих одноклассников. Они все относились к нему предвзято, ведь он - "пусанская мышь".
Но он очень любил рисовать. Любил до дрожи в пальцах, больше своей жизни. В девять лет он просто начал этим увлекаться. Но с того времени у него имеется около 20-ти скетчбуков, куда он заносит свои рисунки.
Кто-то выплескивает душу в дневник, выписывая все тревожащие их моменты. А Чонгук делает это, рисуя. Лишь рисование его успокаивает.
Сегодня снова в школу. Ничего нового. Чонгук собирает сумку и отправляется в "Ад". Если это так можно назвать.. На сумке у него висит небольшой значок. Этот значок ему подарил его брат, когда тому было 7. Это осталось как память, ведь он два года с ним не общался..
Каждую перемену все то же. Гук стоит в одиночестве, ждет звонка и смотрит в окно. Смотрит и всегда наблюдает за своим обидчиком. Как тот улыбается, общаясь со своими друзьями. Возможно они смеются, обсуждая новый план, как заташить Чона за школу, чтобы вновь избить его.
Они каждый раз делают это обманом.
Если по-началу Чонгук действительно вёлся на то, что с ним хотят дружить, то сейчас он подигрывает.
Но сегодня пошло что-то не так.
Сегодня Юнги со своими друзьями не стали его замачивать. Даже целый день не трогали. Чонгук же подумал, что они нашли себе новую жертву и то ли обрадовался, то ли расстроился. Почему? Сам Чон понимает, но не признает.
Домой Гук идет через гаражи, потому что здесь тихо, спокойно и никто не отвлекает разговорами. На полпути к дому впереди вырастают знакомые фигуры, одна из них знакома до боли - Юнги.
- Куда это у нас Пусанская Мышь так спешит? - тянет он насмешливо, оттесняя его с дороги, пока Чонгук не упирается спиной в ржавую стену «ракушки».
- Домой иду, - выдыхает Чон, понимая, что так просто его не отпустят.
- Да? А почему не на блядки? - Юнги закуривает сигарету, стряхивает пепел на снег, а парни рядом, сложив руки на груди, перхают от смеха.
Смешно же, правда?
- Юнги, давай не будем, мне домой пора, - почему именно, Чон не говорил, делая шаг вперед, но Мин удерживает его на месте.
- Ну уж нет, я тебя не отпущу, пока ты не заплачешь. Ты же теперь девочка, вот и проси, как девочка, чтобы тебя отпустили.
Чонгук с недоумением наблюдает, как Юнги, усмехаясь, задирает выше рукав его куртки вместе со свитером, затягивает глубже, а затем тушит сигарету о его запястье. Физически больно, как иглой раскаленной ткнули, но морально - больнее. Именно он - невырванная из сердца привязанность.
- Плакать будешь? - спрашивает Юнги, подкуривая заново и повторяя уже сделанное.
- Нет, - Чонгук выдергивает руку и поднимает голову.
- Оставьте меня в покое, я такой же человек, как и вы.
- Ты не человек. Ты - падаль, о которую и мараться не хочется. Вали сегодня домой, в следующий раз договорим.
Чонгук идет с прямой спиной, зная, что его провожают взглядами. Поворачивает за угол и только тут позволяет себе выругаться сквозь зубы. Юнги не виноват. Он же не заставлял его в себя влюбляться.
***
На уроки Юнги пришел невыспавшимся, скорее всего снова был в клубе до полной ночи. Он, как обычно, садится за последнюю парту, а Чон это все видит. Лишь не смотрит, когда тот проходит мимо.
Пока учителя нет и все занимаются своими делами, к Чонгуку кто-то резко обратился:
- Маркер есть? - Чонгук вздрагивает - еще бы, сам Мин Юнги к нему напрямую первый раз за последние два года обращается. Моргает, ресницы длинные, девчачьи - и протягивает черный маркер. Юнги хмыкает, а Чон уже понимает, что не к добру. Юнги зажимает в зубах колпачок и пишет размашисто прямо перед ним слово «Пидор».
- Только попробуй сотри. Понял? - Гук кивает. А глаза как у бездомыша - грустные-грустные. Только Юнги похуй.
Чон пока держится, и Мин, хоть и инстинктивно, на уровне рефлексов, ненавидит его позицию, почему-то с уважением относится к тому, что держится он с достоинством, без суеты, без заискиваний, без желания угодить кому-то.
В понедельник утром кто-то мажет мелом его стул, а Чонгук, будто ничего особенного не произошло и так задумано изначально, достает из рюкзака влажные салфетки и спокойно его протирает.
Во вторник кто-то из парней толкает Гука на физкультуре, не сильно, но лицом в стену - специально, конечно.
В среду из окна второго этажа летят его учебники - самое прикольное, что делают это девчонки в его отсутствие и потом сидят тихими мышками и хихикают в кулачок. Не мышки - крысы.
В четверг Намджун «случайно» проливает на Чона компот в школьной столовой.
В пятницу, когда он спускается по обледенелому крыльцу, Юнги кивает Хосоку, своему другу, и тот ставит ему подножку.
Молчал бы Чонгук в тряпочку до конца года, не выпячивал бы свою «особенность», разбежались бы он с Юнги и друг друга не вспомнили никогда, слишком они разные. Но так лишь думает Юнги.
Он отбрасывает носком ботинка подвернувшийся учебник дальше, в кусты.
- Помочь, детка-конфетка? - спрашивает Мин, усаживаясь перед Гуком на корточки.
- Отъебись, - вдруг говорит Чон и поднимает на хулигана совершенно стеклянные, синие глаза.
- Опачки, голос появился? Ты забыл, кто ты? Напомнить?
- Напомни, ты же только это и умеешь.
Мин поднимает его за шиворот и тащит за угол школы, где на них точно никто не пялится и нет варианта, что в самый разгар беседы не появится завуч, или того хуже, директор, а парню сейчас проблемы точно ни к чему.
- Ты, сука, совсем забылся? Я тебе разрешал рот открывать? - рычит Юнги, вжимая парня в стену и встряхивая.
- А хочешь, чтобы открыл? Тоже решил в мою команду записаться? - произносит Чон, и Юнги охуеваю.
Удивил. А, тут, кажется, все уже ясно. Случается, что доведенные до отчаяния люди подсознательно врубают программу самоуничтожения и идут к ней напролом, испытывая наслаждение оттого, что сами ведут себя по краю. Вот прямо как Гук сейчас - знает же, что Мин сорвется, и специально провоцирует.
- Завались, пока я тебе лицо не разбил, - говорит Мин, разжимая кулаки.
- Тише будь, герой. По головке не поглажу за такое.
- А хотелось бы, - усмехается Гук, и Юнги все-таки срывается.
Из разбитого носа Гука кровь капает на истоптанный снег под ногами, а Мин смотрит как завороженный на расползающиеся алые капли, и в голове его каждый стук такой капли о корку снега отдается ударом пульса.
- Уебок ты, Мин, - произносит Гук, опускаясь на асфальт, запрокидывая голову и прикладывая к переносице смятую горсть снега.
Проходят недели, месяц и о Чонгуке уже начинают забывать. У них пропадает к нему интерес, ведь тот никак не реагирует на их задирки, унижения, избивания..
Снег тает под ногами, Чон идет вновь привычной дорогой из аптеки, ведь ему нужны были лекарства и мази, чтобы до конца залечить свою переносицу, и лежит она все за теми же гаражами.
Вечером здесь совсем тихо, но вскоре Чон замечает прислонившуюся к проржавевшим дверям фигуру - Юнги. Он что-то говорит Чону, но тот его игнорирует. Неудивительно, что они тут встретились - он живет в доме напротив. Гук собирается пройти мимо, но Юн шагает на тропинку, преграждая путь, и идти остается только назад.
- Чего молчишь? Поговорить не хочешь? Я не в твоем вкусе? - Чон молчит, разворачиваясь и шагая в противоположную сторону. Он догоняет, хватает за рукав и толкает вбок, в закуток между «ракушками», закрытый с трех сторон.
- Юнги, хватит уже. Пожалуйста. Не надоело?
- Неа, ты так забавно моргаешь, когда просишь о чем-то, - Мин выдыхает дым Чону в лицо и усмехается. - Тебе должно льстить мое внимание. Когда еще представится такой шанс.
- Отпусти, не хочу я твоего внимания. Дай пройти.
- Назови хоть одну причину, по которой я должен это сделать.
Чон смотрит на него, и внутри все обрывается - так хочется сейчас уткнуться ему в шею и закрыть глаза. Ему кажется, что его признание точно ничего не изменит в его отношении, поэтому смело говорит:
- Потому что я люблю тебя.
Мин застывает с сигаретой в пальцах, и во взгляде у него не читается ни одной эмоции. Потом бросает окурок в снег, тянется к молнии на джинсах и произносит:
- Любишь, говоришь? Докажи.
- Ты ебанутый? - удивляется Чон, а тот подходит ближе и рывком тянет парня вниз, к своим ногам, на колени, и на лице у него в этот момент отвращение, ярость, презрение... что-то еще, но Чон точно не понимает что именно, потому что перед ним все плывет и двоится. Он быстро вскакивает, отталкивает Юнги и едва не переходит на бег. Тошнота подкатывает к горлу, а глаза чешутся, и тот со злостью растирает непрошенные слезы.
Мальчики не плачут, говорите? Значит Чон не мальчик. Он вообще не человек. Он - вещь, о которую можно вытирать ноги и не замечать, когда необходимо.
На следующий день, в школе какие-то парни издеваются и глумятся над кошкой, совсем еще котёнком. Юнги это видел, просто наблюдал. На удивление даже не пошел тоже избивать..
Когла же пришел учитель и послал хулиганов, все начали расходиться и Юнги также идет в класс и видит, как Чонгук выманивает из решетки подвала схоронившуюся там кошку. Ему это удается, и он берет ее на руки, улыбаясь глупо и по-детски.
- Не гладь, если забирать не собираешься, - произносит Юн, и он, вздрогнув, оборачивается. - Она же привыкнет и будет потом скучать в одиночестве.
- Я ее оставлять и не собирался, - отвечает Чон, накрывая мурчащий комок полой куртки.
Юнги в данный момент волнцет лишь один вопрос: почему он так спокойно с ним разговаривает, будто они хорошие приятели? Как он может смотреть на Юна таким прямым и беззлобным взглядом? Почему?
Чонгук опускает ресницы и Юн видит, как на лице у него мелькает робкая улыбка - сам себе улыбается, своим размышлениям, подхватывает с земли рюкзак и уходит, придерживая бугор под курткой и немного сутулясь.
Утром следующего дня, Чонгук увидел, как Юнги отбрасывает какая-то девка. Наверное, это Минá, первая блядь школы.
На полпути к класу (разные корпусы) Чона догоняет Юнги, и тот, чувствуя от него запах возбуждения и Минын ягодный парфюм, шарахается в сторону.
- Я понял - я ничего не видел, - говорит поспешно, а Юнги вдруг улыбается:
- Да хоть всей школе расскажи, мне похуй. Я про кошку хотел спросить, не выкинул её?
- С чего бы? - отвечает Чонгук.
Мин смотрит на Чона, так же улыбаясь, и последний отворачивается.
- Ты смутился, что ли? Первый раз видел, как сосут? Ты вообще целовался? - спрашивает, но без особой издевки.
- Нет. Не приходилось как-то.
- А, ну да, ты ж меня только любишь.
Тоже без издевки, с непонятным сожалением. В коридоре он Чона обгоняет и входит в класс первым. Всю следующую неделю Юнги в школе не появляется. Гук оглядывается на пустующую заднюю парту, и в груди у него появляется сосущая глухая пустота. Парень физически ощущает, что ему плохо, но помочь ничем не может - он и не позволит.
Чон знает, что одно из мест, где он может быть - крыша многоэтажки напротив, единственной из всех, где легко сорвать замок, потому что он держится на честном слове. Что-то Чонгуку подсказывает, что Мин там, и он не ошибаюсь: Юн, сидит, прислонившись к бетонному бортику спиной и смотрит на закат. Рядом - пустые пивные банки и окурки.
- Чего надо? - спрашивает Юнги, когда Гук подошёл ближе.
- Тебя в школе неделю не было, - произносит Чон, опускаясь рядом.
- А тебя ебет?
- Я подумал, что...
- Мамка повесилась на прошлой неделе, - говорит Юн, щурясь на красное солнце. - Да и хуй с ней, дура была. Раз свалила - значит мы ей не тарахтели, ‐ в семье у Мина были проблемы. Родители пили. Если отец не много, то мать нажиралась в хламину. И так почти каждый день.
А Чор молчит. Что тут скажешь?
Юнги курит спокойно, длинными затяжками, и выглядит сейчас лет на десять старше. Чону больно смотреть, как он щурит сухие покрасневшие глаза.
- Чонгук, - произносит Юн, и Чон дёргается от того, как тот назвал его по имени. - Ты вроде говорил, что любишь меня? А за что ты меня любишь?
- Разве любить за что-то нужно?- спросил Чон. - Просто так люблю. Потому что ты есть.
Мин поворачивает голову и смотрит, не моргая, а потом вдруг усмехается, притягивает голову Чона и ерошит волосы, как делают старшие братья. - Глупый ты, Гук, глупый и маленький.
***
Все изменилось в тот самый день, когда Чонгук смотрел на Мина, пока Минá ему отсасывала. Так себе отсасывает, на троечку. Мину приходится представлять себе более возбуждающие картинки, чем стоящая на коленках в снегу девчонка.
Когда Юн открыл глаза, возбуждение захлестывает с новой силой, пальцы сами сжимаются на светловолосой макушке, и Юн вжимает веснушчатый Минын нос в пах, отчего та давится слюной и пытается вырваться. Чонгук уже уходит, а Мин, кончив в горло этой бляди, которая пересосала всему району, натягивает джинсы и бежит следом за парнем.
Тот самый день, когда Юн ловит контакт глазами и понимаю - изменилось что-то. Дело не в том, что его застукали за этим делом, не исключено, что его возбудило бы само понимание, что кто-то наблюдает за тем, как Юн кого-то трахает. Дело в Чонгуковых глазах, всегда таких светлых и наивных, в которых тогда мелькнул огонек. Юнги ведь тоже смотрел на него и оторваться не мог, будто голову в тисках зажали.
После смерти матери, Юнги начинает ходить в школу чаще - не хочет сидеть один в пустой квартире. Иногда приходит на крышу, где уже по-весеннему тепло. На открытом воздухе легче, чем в бетонной коробке. В тот вечер Чонгук, который не отходит от Мина и так, все время маяча задним фоном, снова приходит и садится рядом. Обычно Мин с ним не разговаривает, но и не прогоняет - ему нравится, что он не один в такие моменты.
- Юнги, - произносит он таким робким голосом, что парень сразу понимает: сейчас какую-нибудь хуйню сморозит.
- Можно тебя за руку подержать? - ну точно хуйню.
- Зачем? - хмыкает Мин.
- Не знаю. Захотелось, - Юнги откидывает голову на бетон сзади, закрывает глаза и разворачивает руку ладонью вверх. Когда холодные пальцы Чонгука проводят по ней, Юн вздрагивает, удивленный реакцией на такое простое прикосновение, но сдерживается, не убираю руку, и Чон, обхватывая ее своей, переплетает пальцы. Кожа у него мягкая, нежная, как у девушки. Как и он сам. Дышит рядом, дышит прерывисто, явно на эмоциях, переживает какое-то собственное, личное откровение.
- Если совсем плохо - пошли ко мне, я торт шоколадный испек, - Чон говорит тихо, пытаясь убрать пальцы, но Юн сжимает их своими, и Гук замирает.
- Чонгук, ты если подкатить решил, то лучше сразу подставляй ебало, - сказал Юн без эмоций. - Если пожалеть - тоже не надо, я пока вскрываться не собираюсь.
- Нет, я просто... Я...
- Ладно, не нуди. Пошли. Я жрать хочу как тварь, - Юн ведь реально нормально не ел всю последнюю неделю. Не хотелось. А тут упоминание о торте пробило его на слюну, и он встаёт, а затем вдруг тянет Чона за руку на себя и прижимает к себе.
Вы когда-нибудь видели человека на грани сердечного приступа? А вот Юн, например, видит его перед собой сейчас: глаза на пол лица, пульсирующая венка на виске, бледные щеки. Не понятно, зачем Мин сделал это, но ему захотелось посмотреть на реакцию, на такие искренние эмоции, вроде смущения, которых парню не хватает в жизни.
- Чонгук, ты такой смешной, ну правда, чего ты так реагируешь всегда? - спрашивает Юн, отпуская его. Прекрасно знает почему.
- Неловко как-то, - отводит глаза Чон. Дома Гук отрезает Мину, не скупясь, кусок шоколадного торта с орехами и взбитым кремом, Мин жует, не в силах оторваться от этого кулинарного совершенства.
Облезлая кошка, откормленная за то время, что парень ее не видел, лезет на колени к Чону, и он ее гладит своими мягкими холодными пальцами и улыбается. Точно. В этом же все дело. Мин поперся сюда, потому что ему становится легче, когда Чон вот так улыбается.
- Еще положить? - интересуется Гук, забирая тарелку.
- Ты не спрашивай - сразу клади. И чаю тоже можешь налить.
У Чонгука хорошо, уютно: занавесочки в цветочек, мурчащая кошка, свистящий чайник на плите, ростки фиалок в банке с водой на окне, расписные доски вдоль раковины у стенки, календарь с собачками и магниты на холодильнике. Уютно, как никогда не было дома у Юнв, где сейчас пусто и холодно вдвойне. Парень, отставляя ложку, утыкается лицом в колени и всхлипывает.
Здравствуй, эмоциональный откат, здравствуй личная проблема Юна, развернувшаяся в оттаявшей душе, здравствуй подростковая истерика. Здравствуй Чоннук, который, просидев напротив добрых минут пять, садится рядом и несмело гладит Юна по спине.
Здравствуй, большая взрослая жизнь, о которой, как оказывается, Юн тоже ничего не знал.
Парни сближаются постепенно - оба нуждаются одинаково друг в друге. Чон в его силе, Мин - в чоновой слабости.
Юн часто приходит к Гуку, сидит долго, за чаем или за фильмами, иногда они делают вместе уроки и это неплохо сказывается на его успеваемости.
Чон понимает, что Мин оттаивает, и сам начинает терять бдительность, расслабляясь и начиная поддерживать миновы дурацкие шуточки и подколы по поводу его ориентации.
- Гук, а Ли Мин Хо ты бы дал? - спросил Мин во время просмотра очередной комедии, уплетая пирожки с ежевичным повидлом, что сегодня с утра купил Чон.
- С чего бы это?
- Его все хотят, ты не в курсе разве? Ну ты отсталый, Гук.
- Сам ты отсталый, раз комедии смотришь. Сейчас ужасы смотреть модно и фильмы по комиксам.
Мин смеется - низко, с хрипотцой, зная, что Чону это нравится. Иной раз Гуку кажется, что он делает что-то специально, чтобы наблюдать за тем, как Гук чувствует себя неловко.
На улице весна, конец марта, птицы надрываются вечерами в кустах сирени, двор наполняется визгом детей, которых вывели в песочницу, кошки спят на нагретых за день люках, и бабки заполонили все горизонтальные поверхности в округе.
Кровь греется в венах, хочется адреналина, хочется чувствовать и... любить. Чонгук и любит, хоть и безответно, но Мин ему позволяет, и за одно это Гук ему благодарен.
Вечер пятницы. Пришедшие на допзанятие по алгебре одноклассники расходятся, Чон собирает учебники и стряхиваю их в рюкзак. Собирается уходить, но Юнги ловит того за рукав:
- Гук, я накосячил. Выручай! Я не ту тетрадь сдал, а там внутри, прямо на первых страницах переписка с Джуном о том, какая математичка фригидная мегера. Прочитает - двойка в четверти гарантирована обоим, к экзаменам не допустит, она, тварина, злопамятная.
- Как я тебе помогу? - спрашивает Чон. - Тетради же в учительскую унесли.
- Правильно, и мне нужно их оттуда добыть. Покараулишь?
- Только быстро.
Мин кивает, парни идут к учительской и ждут, пока оттуда выйдет математичка. У них есть ровно две минуты, потому что выходит она в соседний кабинет за журналом.
Долгая минута, Юнги внутри, а по коридору вдруг непрошенный стук каблуков химички. Чон влетает в учительскую, а Юн роняет тетради.
- Химичка идет!
- Блять, приспичило ей, кочерге!
Мин выдергивает из стопки свою тетрадь, поднимает с пола другие, и, хватая Чона за руку, толкает к окну и задергивает плотные шторы.
Парни стоят в темноте, почти не дыша и вслушиваясь в то, как химичка роется в бумажках на столе. Юнги, обхватив рукой Чона за живот, прижимает вторую ладонь к его рту - чувствует, что Гуку хочется нервно заржать от происходящего.
Его дыхание греет шею Гуку - слишком близко, чтобы не реагировать. Химичке кто-то звонит, она начинает обсуждать покупку нового торшера в спальню, и Минова рука расслабляется, удерживая Чона несильно, но уверенно. Гук осторожно касается его запястья, и он прижимается теснее, утыкаясь носом в шею.
Непростительно близко для двух парней.
В этой уютной темноте с желтыми огнями фонарей за спиной, Гук осознает, что Юнги не такой уж и непробиваемый. Он так же рвано дышит, как и Чон, так же охвачен этим непонятным ощущением близости и ему нравится это. Портит все химичка, которая вдруг громко спрашивает кого-то по телефону:
- А ты мне свечи от геморроя купил?
Свечи как свечи. Геморрой как геморрой. Но не когда ты и так сдерживаешься, чтобы не засмеяться в голос, поэтому Чон складывается пополам, Юн ржет, а химичка, бледнея, одергивает штору и пялится на них безумным взглядом:
- Вы тут чем занимались? -- Трахались, очевидно же, - с трудом произносит Юнги. - Мы анатомию еще в восьмом классе прошли, не переживайте, мы знаем, как это делается.
- Мин Юнги ты... Ты... Хам ты, Мин Юнги!
Парни еще смеются, выходя из школы, когда Юнги произносит:
- Спасибо, без тебя бы хуй что вышло.
Сразу же переходит на обсуждение покупки свеч от геморроя, но Чон понимает, что ему неловко после их прижиманий за шторой.
Кто бы мог подумать, Юнги, кто бы мог подумать.
***
Экзамены Мин, удивляясь сам себе, сдал неплохо, и с такими баллами можно даже рассчитывать на вуз. Две недели перед выпускным парень таскается с Гуком, не парясь о собственных непонятных чувствах к нему, зная, что все равно уеду к тетке в Тэгу.
"Чонгук меня не любит - он вбил себе в голову, что я - заколдованный дракон из сказки, который в душе прекрасный принц, и стоит только верить и надеяться, что однажды сила его любви растопит мое сердце", думает Мин, а сам привязавшись к нему, определяет собственные эмоции как чувство благодарности за поддержку в трудный момент и элементарную человеческую симпатию. Плюс у парня секса давно не было, а Чон на девчонку похож, особенно когда смотрит так доверчиво и гладит Мина по волосам.
Мин все чаще начинает вглядываться в лицо Гука, пытаясь найти то, что его бы оттолкнуло, но не находит.
Юнги знает, что от него прежнего почти ничего рядом с Гуком не остается, и новый «он» себе совсем не нравится.
Мину не нравится, как его тело реагирует на чоновы прикосновения, он не хочет чувствовать эти искры в венах, колючее возбуждение везде и сразу, желание продлить это блаженство, прижав его ближе.
- Ты точно не придешь? - спрашивает Чон с обидой, когда Юнги в очередной раз утверждает, что на выпускном его не будет.
- Что мне там делать, сам подумай. Веселиться я не собираюсь, а вот испортить веселье другим своим унылым ебальником - вполне могу. Не уговаривай, не пойду я.
- Тогда я тоже не пойду.
- Блять, Гук, не еби голову!
- Я все сказал.
Мин смотрит на него с удивлением. Упрямый парень, и шантажист, к тому же.
На выпускной Юнги идет.
Достаём из шкафа синий костюм, купленный еще в начале года специально для этого мамой, которая так хотела попасть на него, и идет.
В актовом зале, где расставили столы, Юнги смотрит на все те лица, многие из которых он разбивал неоднократно, понимая, что больше их не увидит. Испытывая при этом облегчение. Поворачивает голову, и Чонгук рядом улыбается, точно и не было этого тяжелого года издевательств и унижений. Точно и не он тушил о него сигареты совсем недавно. Под столом Юнги берет руку Гука, разворачивая ее запястьем к себе, смотрит на розовые точки вдоль голубой венки, и ему становится так паршиво, что хочется удавиться прямо посреди этого балагана.
Юнги хватает открытую бутылку розового шампанского, встает и идет под лестницу, где тихо и мертво, как в сухом подвале. Глотает, чтобы задавить в себе тошноту, и бьет кулаком по ступеньке.
- Почему ушел? - спрашивает Мина Чон, опускаясь на ступеньку ниже. - Плохо? Может домой тогда пойдем?
- Вань, свали нахер отсюда, пока я еще себя контролирую, - произносит Мин сквозь зубы.
- Ты меня не ударишь.
- Ты так уверен в этом?
- Не уверен, но надеюсь.
- Правильно надеешься. Потому что не смогу уже.
Мин тянет двумя руками за рубашку и прижимается к губам Чонгука, таким мягким и податливым, что у Юна тянет низ живота и стучит в висках. Поначалу Гук забывает, как дышать, Юн тоже забывает, как это делается, и они просто сидят, не двигаясь, а затем губы Гука приоткрываются, и Мин сходит с ума от ощущения вседозволенности. Парень поддается вперед, заставляя Чонгука встать, попятиться и упереться спиной в стену. Руки Мина дергают вниз пуговицы на вороте Чона, сжимают шею, глядят ключицы и ласкают острые скулы.
- Юнги, ты что делаешь? - спрашивает Чон, в самые губы спрашивает, не отрываясь и вцепляясь в плечи.
- Не знаю, Чон, я ничего уже не знаю.
Юнги целует его скулы, родинку под нижней губой, шею, впадинку над ключицами, ему хочется целовать Чонгука всего, везде, прямо сейчас. Он вжимается в тело Чона, чувствуя и его возбуждение тоже, снова терзает искусанные, влажные от его слюны, губы и совершенно не задумывается о том, что делает.
Но тихий стон, который вдруг вырывается из горла Гука, пронзает Юна с головы до пяток осознаванием того, что происходит.
Он резко шагает назад.
- Гук, прости, я не понимаю, как так вышло. Я не хотел тебе... Обижать тебя, давать какую-то надежду. Прости, Гук.
"Я трус". Юнги сбегает от Чонгука и от себя, он мчится домой, переодеваюсь, хватает собранные заранее вещи и прощается с сонным отцом.
- Почему сейчас? До утра бы подождал, - зевает Мин старший.
- Не могу, пап, как доеду - позвоню.
На вокзале Юнги берёт билет на ближайший рейс - через пятнадцать минут - и ходит вдоль платформы, не в силах прогнать из головы мысли о Чонгуке. О его полных удивления и непонимания глазах, перед тем, как Мин сбегает.
Юнги умнее. Юнги сильнее. Юнги должен принять это решение, а Чонгук... А Чонгук - смириться.
《》《》《》《》《》《》《》
Пожалуйста, поставьте звездочки, мне будет приятно😌💛
На следующей главе тоже.