ᴄʜᴀᴘᴛᴇʀ 6
Все были шокированы большими размерами дома семьи Ли Джуёна. Кроме Гониля, ведь бывал он здесь достаточно много раз: всё-таки, они с парнем и до перевода в другую школу были одноклассниками, причём лучшими друзьями с самого детства.
На самом деле история их знакомства и начала дружбы самая банальная, ведь произошла она ещё в детстве, когда мальчики ходили в детский сад. Их мамы познакомились первыми, после чего часто друг у друга гостили, поэтому у Джуёна и Гониля не было другого выбора, кроме как не познакомиться. Когда мальчики пошли в первый класс, даже стали ходить в одну музыкальную школу, куда их водили родители, так появилась внезапная и неожиданная любовь к музыке у обоих, только инструменты понравились разные.
- Вы что, миллиардеры? - спросил Чонсу, с восхищением оглядывая фасад дома, когда они только прошли на крыльцо.
Нет, дом не был настолько восхитителен, просто каждый в городе привык к обычному типу домов: таких простых и непримечатльных. Но родители темноволосого были с утончёнными вкусами, наверное, век назад их назвали бы даже аристократами в этом плане, потому что дизайн был простым, но незаурядным, минималистичным, но комнаты не пустовали. И то, что потом потрясло прибывших гостей, это, конечно, целый зал с большим количеством разных музыкальных инструментов и даже сцена, небольшая, но это уже находка для тех, кто привык к небольшим классам.
- Я просил взять свои инструменты, но здесь, похоже, всё есть. Извините, я просто не знал, редко сюда захожу, потому что моя гитара в моей комнате и играю я только там, - пожал плечами Джуён и попросил ребят чувствовать себя как дома.
Сначала ребята сели обсуждать, что больше им нравится в песнях или самой мелодии. Какие-то детали, особенности, скорость музыки, тональность; зачем-то даже обсудили, какая нота из семи им больше нравится. То что они будут играть в жанре рок и так было понятно, потому лишний раз никто и не переспрашивал об этом.
Во время обсуждения других рок-групп, Джисок вдруг произнёс.
- Кстати, моя любимая песня "The Circle - One day". (название выдумано)
Ребята разом удивились, потому как оказалось, что все отлично знают эту песню и знакомы с ней давно. Выяснили также, что каждый знает ноты, потому, воодушевившись, они схватили свои инструменты
и побежали на сцену (ну, а Гониль спокойненько подошёл к ударной установке). Разогревшись, ребята начали играть, но пока без слов, чтобы внимательно следить за ритмом и прислушиваться друг к другу. По-началу каждый делал много ошибок, кто-то уже подзабыл ноты, кто-то не мог уловить темп, кто-то просто путался.
Начинающие музыканты репетировали два часа, иногда с пятиминутными перерывами, и репетировали бы ещё дольше, но Чонсу вдруг оповестил, что у него дела, нужно было помочь маме, и подольше остаться не получится.
Прошёл ещё час. Было правда сложно следить за всем сразу, "вливаться" в темп, каждый обязан был сосредоточиться не только на себе, но и на других, внимательно слушать, подстраиваясь друг под друга, при этом быть сосредоточенным на том, как играешь сам.
Но время близилось к вечеру, а Сынмину уже пора было забирать Ёнхи из сада, потому, попрощавшись с ребятами, он с отличным расположением духа побрел по погрузившимся в сумерки улицам прямиком к своей сестрёнке. Интересно, нашла ли она уже себе друзей? Не обижают ли её? Не скучно ли ей там?
Студент открыл двери в группу сестры и увидел её сидящей на полу и держащейся за руку, из раны которой сочилась струйка крови, вокруг неё собрались дети, а что ещё больше растеряло парня - Чонсу, сидящий перед девочкой, успокаивая Ёнхи и перевязывая её руку бинтом.
- Что случилось? - встревоженно спросил Сынмин, сбрасывая рюкзак и спеша к сестре.
- Я упала... - по лицу Ёнхи скатывались слезы, которые шли не прекращаясь, несмотря на попытки успокоить девочку не только парней, но также и детей.
Наконец, когда студенту удалось заверить сестру в том, что боятся нечего, а боль пройдет через пару дней, стоит лишь аккуратно двигать рукой и не давать ударяться о какие-либо предметы извне, Сынмин отвёл Чонсу в сторону, туда, где дети не смогут их ни увидеть, ни услышать.
- Во-первых, что ты здесь делаешь? А во-вторых, ты что, не мог за детьми присмотреть, чтоб никто не покалечился? - гневно набросился на парня светловолосый.
- Во-первых, я заменяю маму. А во-вторых, я разговаривал с родителями ребёнка, которые пришли его забирать, дети были в то время на площадке, я вернулся к ним, а Ёнхи орёт... - русоволосый сделал паузу, глубоко вдохнув и выдохнув, -... А Ёнхи кричит, и никто из детей даже не додумался меня позвать.
- Ты оставил их одних на площадке! Неужели так сложно было там и остаться говорить с теми людьми, чтобы параллельно следить за детьми?
Возмущению Сынмина не было предела, он слишком дорожил сестрой, чтобы подвергать её хоть незначительной опасности. В том, что она ушибла руку не было ничего такого, за что бы он, как сейчас, должен был ругать постороннего человека, но студенту была свойственна вспыльчивость, которую он много времени всегда находил способ подавлять, скрываясь за маской холодного и безразличного выражения лица.
А у Чонсу, когда его ругали, отчитывали, просто повышали голос, смешивались самые разные отрицательные эмоции, какие он потом пытался сдерживать, но этого никогда не происходило. И так он мог на ком-то сорваться, сказать что-то, что больно зацепит другого человека, но случалось это из-за всех негативных эмоций, которыми бросались в него те люди, какие ссорились с парнем, а он неосознанно впитывал их, хотя каждый раз после этого говорил себе, что ни за что больше не позволит другим так влиять на него самого.
- Прости, Сынмин... Я знаю, что виноват... - давление со стороны очень действовало на русого.
- Да, ты виноват! А если бы она или кто-то другой ударился головой? Рассёк бы себе череп, вывернул шею на сто восемьдесят градусов? Перерезал бы вены, закинулся наркотой? Как бы ты нёс за это ответственность? Тоже стоял перед его родителями и мямлил "простите"? - у самого перехватило дух от такого наплыва своих же эмоций, но осознав свое ужасное поведение замолк, уставившись на Чонсу.
Русоволосый резко отвернулся, казалось, будто он сейчас задохнётся от нехватки воздуха из-за негатива, посыпавшегося на него в эти минуты. С трудом переведя дыхание, он снова повернулся к студенту, даже не подумав о том, что сейчас скажет ему, но по итогу он ничего и не сказал, оставаясь стоять перед парнем, пока чувство вины и ярость делали акробатические трюки в душе.
Сынмин очень проницательный. Только когда оценивает человека в здравом уме, на свежую голову и без лишних преобладающих эмоций. Потому, увидев такое странное состояние Чонсу, так непохожего на самого себя в другое время, точно понял, что сильно, правда сильно задел его.
- Прости, Чонсу... Прости, пожалуйста... - слов не находилось, чтобы описать то, насколько провинившимся чувстовал себя парень перед русоволосым.
Сынмин сам испугался всех слов, что наговорил ему, испугался, что вообще может такое кому-то говорить, что может так плеваться ядом, пока кто-то, кто не настолько отважен, чтобы заткнуть его, утопает в Марианской впадине, наполненной этими пугающими словами.
Но Чонсу не отвечал, не смотрел на парня, а глаза застыли и веки не моргали. Но вдруг парень моргнул, посмотрев прямо в глаза Сынмину, всё так же ничего не промолвив. Тогда студент решил не медлить и крепко обнял русоволосого, чуть ли сам не начиная рыдать. А щемящее чувство того, что он позволил эмоциям так захлыстнуть себя и накинуться на человека, который все это время был другом и проявлял только доброту по отношению к нему, словно накинуло цепи, которые долго будут ему напоминать об этом.
- Прости, прости меня... - шёпотом проговорил студент и готов уже был упасть на колени.
- Всё нормально, - послышалось со стороны Чонсу, причём голос не дрогнул, скорее даже показался ниже и черствее, чем обычно, утратив нотки дружелюбия и хоть какого-то да расположения к Сынмину, которые раньше проскальзывали при разговорах.
Способность принимать на себя все атаки и становиться мишенью для тех, кто хочет излить свою душу и "оторваться" на других, конечно, присутствовала в Чонсу. Но переменчивое настроение и умение прекрасно совладать со своими эмоциями, которые у него обычно были написаны на лице, надевая маску, с помощью которой он сумеет притворить в жизнь любую эмоцию, любое выражение лица, скрывая истинное, в нем преобладало и было прекрасно развито и совершенно.
Так, спокойный, но жёсткий и обжигающе холодный тон этих слов, обескуражил Сынмина, который тут же отпрянул, чтобы посмотреть на Чонсу.
- Забудем, виноваты ведь оба, - сказал русый, сделав вид, что правда надеется на это.
Ничего он не забудет. Ни единой детальки.