Выбор за тобой
Сури неслась по улицам вечернего Сеула столько, сколько ей позволила дыхалка. И, как только закончились силы, она упала на ближайшую скамейку.
Ее охватывало какое-то странное, до сих пор неведомое, ощущение. Девушка целовалась много раз, но сейчас было что-то по-другому.
Возможно, потому что она раньше сама хотела того поцелуя или даже целовала, но друг племянника не был тем, к кому ее влекло, в чьи губы ей хотелось вцепиться и даже тем, кто ей нравился. Конечно Ан осознала и уже давно, что испытывает к нему определённого рода симпатию, но конечно не до такой степени, как та, которую парень продемонстрировал на колесе обозрения. Однако девушка понимала, что поступила с тем, не то ли от шока, не то ли ещё от чего-то, слишком жестоко. Сури не хотела, чтобы тот, кого она считала уже кем-то родным, несмотря на прежнюю душераздирающую ненависть, покидал их дом. Она его действительно любила, но не так, как тот того ожидал.
***
Желтая традиционная машина с шашечками остановилось около высокого красивого особняка с роскошными клумбами. Обычно Ан расслаблялась, когда подъезжала к дому, но сейчас, атмосфера вокруг становилась ещё более напряженной, чем раньше. Ей предстояло сделать то, чего раньше она никогда не делала, даже если была сильно виновата — извиниться.
Она осторожно, надеясь, что подруга и племянник уже давно спят, открыла своими ключами дверь и прошмыгнула внутрь. Во всем доме было темно и тихо, но едва героиня сделала два неуверенных шага в сторону лестницы, включился свет и Джихун громче, чем нужно сказал:
— Ну и что между вами произошло?
— Кем? — чувство вины, заполнявшее до краев сердце Сури, практически улетучилось, и она принялась оглядывать знакомое помещение в поисках Дэхви, который, по ее мнению, конечно же уже доложил обо всем остальным.
— Тобой и Дэхви. Он около часа назад молча собрал вещи и уехал, — племянник, окинув родственницу строгим взглядом, посмотрел на Лиюн, которая спускалась вниз со звонящем телефоном третьекурсника — Я не могу сейчас говорить, так и передай тому, кто меня беспокоит.
— Но я... — Пак, не дав той договорить, выхватил трубку и сбросил вызов.
— А ты! — он снова обратил внимание на застывшую тётю — Как можно быть такой бездушной! Я думал, вы поладили, а ты его выгнала! Стерва! Убирайся отсюда!
— Только после тебя! — привычно сухо ответила Сури и, поднявшись на нужный этаж, заперлась в комнате изнутри.
Самое ужасное, что на этот раз, Джихун к ней вовсе не придирался, но говорил все так, как оно и есть на самом деле. Раньше бы героиня не поверила тому, что, при своей гордости и бессердечности, может испытывать такие нравственные страдания, однако сейчас, как на повторе, она вспоминала тот момент: « — Больше не надо... надо мной смеяться, — Ли, прикрыв глаза, легко коснулся своими алыми губами, губ не успевшей сразу среагировать Сури, и быстро вернулся в исходное положение».
«Может тогда стоило ответить на этот злосчастный поцелуй? Мне же, правда, не было ни капли противно, в каком-то смысле, даже приятно...»
Ан поражалась сама себе. Она, как и сказал племянник, убралась. Только не из дома, нет, просто какая-то частичка ее души, отвечавшая за получение удовольствия от жизни, умерла.
***
Последние несколько дней девушка не выходила из комнаты. Она ела оставшиеся с последней ссоры запасы сухой лапши с острой приправой, которая сильно обжигала язык. А пила бутылки ледяную воду, стоявшую в маленьком холодильнике в комнате. Джихун хоть злился, но иногда подходил к двери и приказывал, именно приказывал выйти. Лиюн с Мари вовсе пытались безуспешно сорвать дверь с петель, чтобы вызволить подругу из заточения. Приходил даже Даниэль. Но не Дэхви.
« — Ну и правильно! Странно являться к той, кто его выгнала! Наверное, если он меня правда любит, ему сейчас намного хуже».
Сури часто представляла, что в данный момент делает третьекурсник: так же, как она, страдает взаперти или радуется подаркам, которые ему ежедневно протягивают в университете.
— Ничего не изменится, если будешь сидеть в комнате! — старалась придать подруге сил Мари — Выходи и поговори с ним!
В ответ звучала привычная тишина. Ан не отвечала, потому что боялась, что ее кто-то убедит выйти. Выйти навстречу трудностям.
Так минули ещё два дня, пока Джихун не перестал злиться и не решил поговорить с первокурсницей о друге.
— Эй! Знаешь, я тебя совсем не понимаю. Он тебе нравится или нет? Что ты пытаешься добиться затворничеством? — Пак присел на заранее подготовленный стул в коридоре.
— Если каждый раз убегать от проблем, то они будут только накапливаться! Так ты ничего не решишь!
— На самом деле, он мне давно рассказывал о том, что ты ему нравишься. Я был в шоке, что ты, стерва, можешь понравиться такому светлому человеку. И я до последнего его отговаривал признаваться тебе, потому что боялся, что ты ему разобьешь сердце. Но, похоже, плохо сейчас не только ему...
После десяти минут звенящей тишины, Сури несмело ответила:
— Как мне это исправить? Я, правда, не хотела...
— Он сейчас у себя дома, — тут же в маленькую щель под дверью девушки скользнула клочок тетрадного листка, на котором кривым, едва понятным почерком Джихуна был написан адрес... адрес Дэхви...
— Остальное решать тебе, — в коридоре раздались удаляющиеся шаги.