Кошмары
Каторине редко снились кошмары. Она была ведьмой и за свой недолгий век повидала всякое. Она не пугалась ни кладбищ, ни тёмных трущоб, ни подземелий. Это было бы странно, если б глава Башни Облаков боялась подобных мест. Но этот сон был по истине пугающим.
Каторина стояла в центре огромного зала, в котором бледно-голубым светом светились расщелины между плитками на полу. Это были единственные источники освещения, поэтому рассмотреть что-нибудь выше человеческого роста было просто невозможно — света не хватало.
Ведьма услышала стук каблуков о каменные плиты. Из темноты в центр зала вышла невысокая темноволосая девушка в ярко-красном платье до колен. Она была красива, но красота эта была зловеща.
— Ну привет, Рин, — усмехнулась девушка.
Рин — сокращение от Каторины, которое Рэнделл ненавидела всей душой. Так её называли только школьные друзья да Беатрис с Эдонисом, которые, по сути, и были теми друзьями. Ведьма прекрасно знала, кто сейчас стоит перед ней, но откуда ей известна старая кличка Каторины?
— Не думала, что ты так хорошо сохранилась, Эрукта, — она посмотрела прямо в глаза девушке, но из-за неравномерного света они казались чёрным пятном.
— Как поживаешь? — Эрукта принялась ходить вокруг собеседницы.
— Уж получше тебя. Как там в гробу? Не холодно?
— Когда там окажешься, сама всё узнаешь.
Никто, кроме Джерарда и его совета, не сомневался в том, что Эрукта жива. Пророчество оказалось правдивым — ведьма жива, но жива как дух. Она, конечно, владеет магией, но уже не так сильно, как когда-то прежде.
Если уж Эрукта смогла проникнуть в сознание Каторины, то естественно, она не призрак.
— Что тебе нужно? — Каторина сама испугалась своего голоса. Он был каким-то неживым, потусторонним.
— Да просто поговорить, — усмехнулась Эрукта. — Давненько вас всех не видела, особенно тебя. Это ведь ты меня убила, да? Или я не всё помню?
— Именно я.
Со стороны они были даже похожи. Обе красивы и молоды, обе темноволосые и обе ведьмы. Сильные ведьмы. Но у них было одно существенное различие — целей они добивались по-разному, каждая по-своему.
— Хотя, чего это я? — Эрукта поправила кожаные браслеты на левой руке. — Скоро же увидимся! Тогда и поговорим.
— Скоро? Тебе ещё четыре года ждать...
— О, нет, нет, нет... — Эрукта положила руку на плечо Каторине. — Куда раньше, Рин, куда раньше...
Плечо ведьмы обожгло острой болью. Каторина вскрикнула, а перед глазами всё поплыло...
Каторина проснулась в холодном поту. Ещё несколько минут она приходила в себя, осознавая, что произошло. Эрукта известила её о скорой встречи? Что задумала эта ведьма?
***
— Древняя, довольно мощная. Этот узор — знак какой-то гильдии... Может быть, знамя мастеров, сделавших её...
Печать Вето парила в нескольких сантиметрах над ладонью Марии Андреевны. Сейчас весь преподавательский состав во главе с Беатрис и Эдонисом разглядывали каменный круг, пытаясь хоть что-нибудь понять.
— А какой эффект от прикосновения Печати? — спросил директор Девианта.
— Не переживай, Эдонис. Просто нагоняется жуткий страх, холод... Человек сходит с ума на пару часов. Короче, как в лихорадке. Такие Печати очень часто присылали Аурису Местерфорду «верные доброжелатели», кстати.
— А зачем Эрукте нужно подбрасывать Беатрис эту ерунду? — спросила Эвелин, разглядывая артефакт.
— Я не особо разбираюсь в психологии этой сумасшедшей, — начала дрожащим голосом Беатрис. — Но уверена, что она просто хотела меня запугать. Или порадоваться. Ей боль и страдания людей всегда приносили удовольствие.
— Психопатка, — сказала Лиэлла.
И, как это не печально, никто не мог сказать обратное.
Эвелин Лэер взяла в руки смятую записку и принялась внимательно её изучать.
— Прям все запятые правильно расставлены...
— О да, Лин, если бы там вообще не было знаков препинания, то записка была с поздравлением с днём рождения, — протянула Мария, не отрывая взгляда от Печати.
Но громкий хлопок дверью заставил всех присутствующих вздрогнуть.
Каторина прислонилась спиной к закрытой двери и отдышалась. Она сильно запыхалась, пока торопилась к Беатрис. Не обнаружив Энжл в её комнате, она пошла в единственное место, где могла быть директриса помимо комнаты — в директорский кабинет.
— Рин, что-то случилось? — спросил Эдонис, видя ведьму.
— Случилось. Эрукта только что пришла ко мне во сне и сказала, что мы с ней скоро встретимся. Отвечаю, это был не просто сон! Она смогла пролезть в моё сознание!
— А Беатрис она Печать Вето подкинула, — Лиэлла кивнула в сторону учительницы истории, над ладонью которой витал каменный круг.
— Эта сумасшедшая ведьма когда-нибудь сведёт меня с ума, — Беатрис устало потёрла лоб. — Что она всем этим хочет сказать?
— Она наведается к нам, — Эвелин бросила письмо на стол. — Только что ей надо?
***
Эдонис открыл глаза, когда услышал мягкий женский голос:
— Признаюсь, ты постарел.
Мужчина стоял в маленькой узкой комнатке, где на стенах висели факела. Их огонь освещал фигуру девушки с большими карими глазами и тёмными волосами, спадающими на плечи.
— Только не говори, что и меня решила запугать, я на твои рассказы не поведусь.
— Как знаешь, скажу лишь то, что наша встреча не за горами. Впрочем, наверное, ты уже знаешь.
— Беатрис ты запугала Печатью, на страхи Каторины фантазии не хватило. А что со мной?
Эрукта улыбнулась, отворачивая голову.
— Не думай, что если ты воин, то сразу бесстрашный. Я знаю, куда нужно бить, поверь мне, бить больно.
Под ногами начал сгущаться туман, поднимаясь выше, превращаясь в очертания человеческой фигуры. Туман крепчал — крепчала и фигура человека.
Эрукта положила руку на плечо светловолосому парню, проводя пальцем по щеке блондина.
— Вы с ним похожи. Эран... Имя мать выбирала? Или ты?
Эдонис знал, что это — всего лишь зачарованный туман. Его сын где-то в дебрях леса. Сражается с его учениками за знамя. Но страх за Эрана липкими щупальцами расползался в животе мужчины.
— Только тронь его — и окажешься в гробу. На этот раз навсегда.
— О, да, как печально, — протянула ведьма. — Сыночек не любит папочку, не хочит с ним разговаривать... Он считает, что папа плохой, папа его не любит...
Тело мужчины будто парализовало. Он не мог ни говорить, ни двигаться. Он просто смотрел на копию собственного сына и слушал слова Эрукты, которые резали по сердцу больнее всяких ножей.
— Я ведь могу его просто убить. Чтобы он умирал мучительной смертью... Или скончался на твоих руках... Как красиво и драматично...
— Нет, — одними губами прошептал Эдонис.
— Жалко будет испортить такую девственную красоту, — Эрукта надавила ногтем на щёку парня, порезав кожу. Из ранки тонкой струйкой потекла кровь.
— Я могу сделать тебе больно. И тебе, и ему. Я хочу, чтобы ты запомнил это. Раз и навсегда.
Прикусывая нижнюю губу, Эдонис сел в кровати, подтянул колени к груди и уткнулся в них лицом.
Его сын сейчас неизвестно где, практически безоружный, рассчитывающий только на себя...
Эрукта была права: Эдониса можно сломить. Сломить очень легко.
______________
Удалю или заброшу... Хрен его знает...