2:36 по Аляске

I: Кошмарный сон

«Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу...»

Данте Алигьери «Божественная комедия»

Запись.

Что первым приходит вам на ум, когда вы слышите «конец света»? Атомная война? Космический корабль пришельцев, повисший в темном бархате неба? Смертоносный вирус, превращающий людей в бездумных голодных зомби? Вам приходит на ум все, что угодно, и это «все» обязательно ассоциируется с массовой паникой и хаосом. В голове зреет любой сценарий, кроме одного: конец света необязательно должен быть шумным и даже заметным.

Это случилось тихой ночью в конце августа, когда еще достаточно тепло для барбекю, но уже не так, чтобы готовить его в одной майке. Лето на Аляске куда холоднее обычного, но мне все равно нравилось проводить каникулы здесь. Правда, мой ажиотаж навсегда поубавился после одного единственного четверга.

27 августа. 2:36, застывшее на всех часах – настенных, наручных, настольных. Те, кто еще не спал в это время суток, вдруг разом уснули. И уже не проснулись. Во всем студенческом городке под названием Фэрбенкс в штате Аляска утро наступило лишь для меня одной.

Первой я попыталась разбудить свою соседку Верити. Когда, столкнув ее с постели на пол, я не услышала элементарного ворчания, я первым делом приложила два пальца к артерии на ее шее. Хватило пары секунд, чтобы убедиться: сердце не бьется. Бледная, почти лиловая, она отчетливо выделялась на фоне дубового пола. Рыжие волосы, словно языки пламени, пожирали осунувшиеся лицо.

– Стефани! Верити мертва, Стефани! – вопила я до того, что начало саднить горло. Дрожащая, я бездумно накинула на Верити ее одеяло с эмблемой нашего университета, – полярным медведем, – и ринулась к кровати Стефани, стоящей в углу.

Честно сказать, Стеф никогда не была мне близкой подругой, в отличие от Вер. Нам не удавалось найти общий язык, но мне было достаточно и того, что она показывала себя примерным сожителем. Никогда не забывала выкинуть просроченное молоко или вовремя вернуть одолженную книгу. У Стефани были черные волосы и серые глаза – идеальное сочетание холодности и великолепия. Помимо красоты и хозяйственности, она обладала невероятно острым умом. Но даже этот ум не уберег ее от вечного сна.

– Стефани! – снова вскричала я, дергая за рукав фланелевой сорочки, и Стефани неуклюже соскользнула с постели вниз вместе с подушкой.

Вот уже два мертвых тела лежало у моих ног.

Съежившись на коврике посреди комнаты, я просидела так около пятнадцати минут, молча приходя в себя, пока не грянула истерика. И я заплакала. Не знаю, сколько именно я рыдала, размазывая следы вчерашнего макияжа по лицу. Но, когда это закончилось, я не могла даже говорить.

В глубине души я верила, что кто-то придет на мои завывания. Героически ворвется в комнату и спасет меня от трагедии. Две смерти за ночь в одной спальне без очевидных причин – такого ведь просто не бывает! А еще не бывает того, чтобы меня никто не услышал и не пришел. Чтобы точно так же, как Верити и Стефани, меня покинули все остальные.

Но в этом мире случается даже то, чему случиться на первый взгляд просто не суждено.

– Томми...

Это было третье имя, сорвавшиеся с моих уст в то утро. Затем Лен. Кирилл. Айзек. Глория. Приветливый белокурый парнишка по имени Мишель. Здешняя «малышка на миллион» Виви. Даже преподаватель микробиологии со своей женой Стэйси...

Их было много, точнее – все. Общежитие превратилось в мавзолей. Если зайти в комнату и оглядеться, то все кажется нормальным: уютная спальня подростков, отсыпающихся после напряженной учебной недели. Но это не подростки. Это Тела. Так я стала звать их, чтобы лишний раз не смаковать слово «трупы». Они – моя единственная компания, потому что за все сорок семь дней я не встретила никого, у кого в груди по-прежнему бы билось сердце.

В кармашке осталась последняя пачка мармеладных мишек. На одних сладостях с бесконечным сроком годности долго не продержаться, но я пыталась. Мой путь был и остается дальним. Я шла в истоптанных кедах к границе, с походным рюкзаком за плечами и с почти разрядившимся плеером. Лишь музыка скрашивала мое путешествие до Орегона, куда я направлялась, чтобы вернуть родных. Ну, или то, что от них осталось.

После заката на улице становилось небезопасно. Медведи гризли любили бушевать под конец летнего сезона. Я почти не спала. Лишь окончательно выбившись из сил из-за странствий или рыданий взахлеб, я провалилась в долгожданное забытье. А, проснувшись, снова погружалась в неизменный кошмар. Единственным утешением стал алкоголь, но он слишком задерживал меня: за целых полтора месяца я не преодолела и половины Аляски. Однако, пережив шестое по счету похмелье за две недели, в приступах рвоты я сердечно поклялась бросить это занятие и завязала. Наверно, это был самый короткий период алкоголизма за всю историю.

Пересекая речной мост, я притормозила, чтобы глянуть на отражающую гладь воды, как на своеобразное зеркало. Видеть собственное лицо было трудно, ведь в нем черты лиц совсем иных – моих родителей, сестры и брата. Каждая линия так или иначе была связана с ними и о них же напоминала. От отца мне досталась смуглая кожа с россыпью веснушек, гроздьями усеявшими тело, и высокий рост, в котором я уже к четырнадцати годам превосходила свою мать, хрупкую и русую, как эталонные прибалтийцы. У нас с ней были одинаковые глаза – зеленые. Но в остальном во мне было больше от юга – темные волосы да страсть к испанской сангрии. Джесс, – моя младшая сестра, – ненавидела сангрию, да и меня иногда тоже. Севера от матери в ней было даже больше, чем во мне юга от отца, и под «севером» я подразумеваю совсем не внешность.

***

– Почему он выбрал тебя?

Джесс буквально выхватила у меня из рук расческу, когда я, пропустив мимо ушей угрожающий звон металла в ее голосе, продолжила невозмутимо приводить в порядок прическу. Вынужденная все же взглянуть на сестру, я обнаружила уже знакомое зрелище: пылающие от гнева щеки и обиженно подрагивающая, пухлая нижняя губа.

Тяжело вздохнув, я подобрала с косметического столика шпильки и осторожно ввела их в локоны на затылке.

– Не молчи, ну!

– Что ты хочешь услышать?

– Почему вместо меня он выбрал тебя, а?!

Я закатила глаза и, обернувшись на Джесс, смерила ее скептическим взглядом сверху вниз, а затем потянулась к своей расческе. Она упрямо отдернула руку. Я скривилась.

– Он все равно не подходит тебе.

– Почему это?

– Тебе тринадцать, Джесси.

– ну?

– А ему двадцать три.

– И что?

– И, как все тринадцатилетки, ты слишком подвержена гормональным всплескам, чтобы думать головой! – простонала я раздраженно и, нахмурившись, все же опередила реакцию сестры и вырвала расческу обратно. – Макс для тебя слишком взрослый. К тому же, это уже четвертая твоя «большая любовь» за последние полгода. Может, хватит убиваться по пустякам? Лучше помоги мне отыскать ежевичные духи. Ты их случаем не брала?

Я услышала, как Джесс зашипела сквозь сжатые зубы, словно передразнивая закипающий чайник, и в следующую секунду все пошло кувырком. Я болезненно вскрикнула, когда она, подавшись вперед, резко хлопнула ладонью по моей укладке, куда уже битый час я так бережно вставляла острые шпильки. Металлические украшения со звоном осыпались на пол, а последняя заколка болезненно царапнула кожу над шеей. На глазах у меня едва не навернулись слезы, но и без того сияющее от торжества лицо Джесс, что я заметила в зеркале, помогло удержаться от слабости.

– Ах ты маленькая!..

Джесс попятилась, когда, схватив накаленный утюжок для волос, я развернулась к ней всем корпусом и, радуясь, что выбрала вместо сарафана в пол короткие летние шорты, решительно шагнула к сестре.

– Я все расскажу тете Лар! – испуганно заверещала она, когда утюжок оказался в опасной близости от ее щеки. – Расскажу, как ты поступаешь со мной и какая ты...гадина!

– Эй, не смей ругаться!

– Иначе что? – воскликнула она снова, и я вдруг замешкалась, когда румянец со скул Джесс перекинулся к ее векам, из-под которых тут же хлынул поток горячих, театральных слез. Ох, только не снова! – Идешь на свидание с ним, с Максом, а меня оставляешь здесь, совсем одну! И когда начнется учебный год, снова оставишь, как Эш оставил! Ты ничем не лучше его. Почему я тогда не села в машину вместе с мамой и папой?!

Надрывный вой, на который сошел ее плач, заставил меня содрогнуться. Я сдалась перед ликом ее беспомощной обиды и поспешно опустила вниз плойку, а затем и вовсе разжала пальцы, позволив ей выскочить на пол и автоматически выключиться от удара о паркет. Наблюдая за истерикой Джесс, за тем, как она, едва стоя на полусогнутых ногах, закрывает лицо руками, я искренне возненавидела себя. В который раз.

– Не надо, – попросила я тихо и, подойдя ближе, обхватила сестру руками, зная, что она будет сопротивляться, а оттого стискивая еще крепче. – Эш не бросал нас. Он уехал поступать в университет, чтобы затем вернуться и забрать нас к себе, понятно? Он не виноват в том, что мы теперь должны заботиться о себе сами; я и он, но не ты – мы с Эшем оба будем заботиться о тебе и друг о друге.

– Как? – жалобно всхлипнула Джесс в моих руках. – Как Эш позаботится обо мне из соседнего штата?! А как это сделаешь ты из Аляски? Зачем ты вообще туда поступила?..

– Ну, – я неловко запнулась, пожав плечами. – Ты же знаешь, что я не особо хорошо сдала экзамены, а Фэрбанкс единственный университет, предложивший мне стипендию. Мы не могли потянуть учебу здесь, так что...

– Лжешь! Тебя никто не заставляет туда возвращаться. Вы оба просто хотели от меня избавиться, вот и все!

– Замолчи, Джессамина! – достаточно резко выпалила я, и сестра послушно затихла, лишь беспокойно заерзав. Склонившись к ее волосам, я зарылась в них носом, заставляя ее запрокинуть голову и сморгнуть остатки слез. – Тетя Ларет позаботится о тебе до моего возвращения, а уже через год Эш устроится на работу, и ты переедешь к нему. Через пару лет закончу университет и я, а следующее лето мы как обычно проведем вместе. Никто никого не бросает, – Я сдавила пальцами плечи Джесс, выбивая из нее неохотный кивок. – И никогда не смей говорить, что тебе жаль, что ты не поехала тогда вместе с родителями. Я, ты и Эшли – мы все еще семья, и, в отличие от родителей, мы живы. Ты правда думаешь, что такая проблема, как Макс или учеба в университете, имеют столь глобальное значение по сравнению с этим?

Джесс шмыгнула заложенным носом и опустила глаза. Ее лицо приобрело сомнительно недоверчивый оттенок, и мне это не понравилось.

– Только посмей сказать, что имеют, и я измажу тебя в... – Я бросила беспомощный взгляд на столик для косметики и выпалила: – В геле для волос! Ясно?

Джесс глухо хихикнула и кивнула. Когда я отпустила ее, она снова потупилась, и «север» в ее крови возобладал: взгляд сделался сухим и резким, а мимика непроницаемой. Уставившись куда-то на собственные ладони, Джесс уже знакомо задрожала, и я тут же прикусила себе язык, пожалев о ненароком вылетевших словах про укладочный гель.

– Надо помыть руки.

И, не произнося больше ни слова, Джесс пулей бросилась в ванную комнату к стойке с антибактериальным мылом и влажными салфетками.

***

На том наш конфликт был улажен – последний из тех, что я запомнила перед своим отъездом к началу учебного года. Обидно, что причина ссоры, а именно свидание с Максом, того даже не стоила: Макс оказался редкостным ловеласом и, стоило ему после ужина навалиться на меня всем телом возле пикапа, я тут же драпанула домой? предварительно вылив ему в лицо все содержимое перцового баллончика.

Сейчас, доставая из рюкзака антибактериальные салфетки, мне хотелось выть. От них исходил тонкий ромашковый запах, ведя за собой приятный кремовый шлейф. Любимый аромат Джесс, страдающей рипофобией –боязнью бактерий и инфекций, вызванной пережитой трагедией. А трагедия в жизни Джесс оказалась непомерно большой для ее лет, как, впрочем, и для меня, и для нашего старшего брата Эша. Но, пожалуй, очередная трагедия из старого прошлого – это последнее, о чем у меня было желание вспоминать.

Эшли. Однако вспоминать его – совсем другое дело.

Мой брат, унаследовав по материнский линии синие глаза и русые волосы, а по отцовской широкие плечи и высокий рост, был настоящим магнитом для девушек. Получив грант на обучение в инженерно-космической отрасли при университете Невады, он стал заслуженно почитаться как гордость нашей семьи. Преподаватели и родственники пророчили ему великое будущее среди гениев современности, и никто, кроме нас двоих, не знал, до какого места ему были все эти перспективы, когда мечта его заключалась лишь в том, чтобы иметь возможность быть самим собой.

***

– Я не могу.

– Ты можешь.

– Да нет же, правда не могу!

Я закатила глаза и, схватив Эша за воротник рубашки, наклонила к себе.

– Напомнить, кто уговорил меня прыгнуть с парапланом над каньоном? А кто в пятом классе наглядно показал, как сломать нос задире Дереку из старшей школы? Это благодаря тебе я тогда уложила его на лопатки. И при всем этом ты все еще недостаточно уверен в себе. Очнись, Эшли!

Эш облизнул губы, потрескавшиеся от нервной сухости во рту, и оглянулся на барную стойку. Наконец-то я увидела в его голубых глазах то, к чему взывала все то время, что тащила сюда волоком – чувство собственного достоинства и смелость. Последним в своем брате я всегда восхищалась особенно. Старше меня на два года, а Джесс на целых семь лет, он всегда был примером для подражания для нас обоих. Храбрость отец считал нашей фамильной чертой, но по истине ей обладал один только Эш. Впрочем, судя по всему, даже он не был застрахован от трусости в те моменты, когда нужно было признаться кому-то в любви.

– Да, ты права, – выдохнул Эшли, переминаясь с ноги на ногу, как перед забегом. – Пора принимать взрослые решения, как положено мужчине!

Почему-то в тот момент мне показалось, что он представляет себе выражения лиц родителей, потому что брови Эша предательски дрогнули в какой-то момент. Но затем...

Он встряхнул головой, отгоняя эти мысли, и тугие пряди золотистых волос запружинились. Развернувшись на каблуках ботинок, вычищенных до блеска, Эш быстрым шагом устремился к барной стойке, словно опасаясь вот-вот передумать. Вероятно, так оно и было.

– Эй, Тоби!

Тоби вздрогнул и, рефлекторно поправив уложенную назад челку, обернулся на Эша. Тот взгромоздился на соседний стул с таким размахом, что едва не опрокинулся назад.

– Привет! Я... – Эшли неловко закашлялся. – Знаешь, я скоро уезжаю... И решил напоследок кое-чем с тобой поделиться. Можно я для начала угощу тебя виски?

– Да, без проблем.

Из соседнего угла я заметила, как глаза у Тоби возбужденно заблестели, и этот блеск, словно заразительная бронза, тут же перекинулся и на лицо моего брата.

Удовлетворенно улыбнувшись, я с чувством выполненного сестринского долга подобрала со стола ключи от машины и двинулась на выход.

***

Именно поэтому быть порознь с семьей, какой бы она не была – это неправильно, тем более, когда с миром происходит такое.

Итак, сколько уйдет консервированных ананасов, сосисок и паштета за неделю пути? Хм, было бы неплохо раздобыть еще складную палатку. Значит, придется отклониться от магистрали, заскочить в ближайший супермаркет и...