"Звёздные Моменты"

Я не особо люблю главы подобного формата, но почему бы не отвлечься от забот мирских в милых ситуация со своими любимыми персонажами?

Персонажи: Кэйа, Итэр, Чжун Ли, Дилюк, Тарталья, Альбедо, Венти, Скарамуш, Кадзуха.

Приятного прочтения

***

Кэйа

Не смотря на свой "приветливый" образ, Альберих естественно иногда навевает холода на окружающих.Потому прозвище "льдинка" имеет свой символизм; но неужели кто-то настолько безобидный будет вкладывать такой смысл касательно своего любимого?И именно этот факт согревает Альбериха, когда он вновь слышит "ледышка".Ему всегда больше нравился холод, и его забавляет, как хорошо и тепло может упасть  кусок льда с твоих уст.Так нежно и трепетно  о ледяной фигуре, что сковывает в своих чертогах множество темных секретов.Подобное не может не заставить ледяную фигуру таять; из нее наружу вырывается что-то намного дружелюбнее и любящее.

***

Зима, серебряные долины на улице, что отражают счастье и веселость нынешнего дня, словно отполированное зеркало.Колкие морозы словно заставляют кровь застыть; или же разуму нужно время, дабы  четко узреть великолепие ледяной картины, на которой улыбчивые дети активно превращали друг друга в снеговиков.

Взор возлюбленных также не мог пропустить здешний шум и смех, да и почему бы не отвлечься от рутины и погрузиться в снежную сказку?Потому "ледышка", взявши тебя любимую за руку, решил отпрянуть от своих постоянных обязанностей и почувствовать себя ребенком, хотя бы во взрослом возрасте.Кэйа не смог удержать тебя ринувшуюся за снегом и льдом, когда ты резко отпустила его руку и пошла покрываться серебряной кромкой; но Альберих и не хотел забирать у тебя улыбку.

— Кэйа, не стой столбом! — пробормотала ты, кинувши снежок прямо в Альбериха, на что он посмеялся и кинул в ответ. — Знаешь, — начал молвить Альберих, сплетая в руках снежный шар, — белоснежный покров подходит тебе больше, — и с этими словами Кэйа сначала бросил свой снаряд; потом ты в него кинула ещё несколько; Альберих мстительный и не хочет уступать;  и пока ты стряхивала с себя след луны, Альберих повалил вас обоих в довольно крупную кучу зеркал.

— Теперь мы в расчете, — посмеялся Кэйа и обнял тебя, совершенно нехотя отпускать, даже при риске стать буквально  самым горячим парнем завтрашнего дня.Положил тебя себя на грудь в свой снежный дом и улыбается, дразня ледяными пальцами, что игриво касаются спины.Так хорошо Альберих пренебрегал своим здоровьем только в детстве на Винокурне, а взрослая жизнь вместе с личными трагедиями забрало у него  блестящую улыбку и оставила беспокоиться об одиночестве.

— Ледышка, может, отпустишь?А-то завтра растаешь, — эти слова, соскользнувшие с уст, вновь заставили принца рассмеяться, но отпускать какой-то время совершенно не хотел и прижимал только крепче."Ледышка" — прозвище, что имеет для него особое значение, которое легко упустить.Альберих не отрицает, что под его обаянием скрывается весьма мрачная история, в следствии и волчья натура; но если ты смог пролезть сквозь кору земли прямо к замороженному ядру и смог там ужиться, то ты получишь застывшие слезы принца, а это символ доверия.Именно потому он и позволяет называть себя льдинкой, тем самым залезая под ледяную кору звезды.

— Такое солнце, как ты, может растопить любой лёд , — ответ Альбериха заставил улыбнуться, но ты всё также ворчала, что завтра он сляжет, а потом хрипло будет говорить, что не стоит обращать внимание. — Завтра придется наоборот температуру понижать, — вновь ты надругалась с недовольством в голосе, не понимая, что ему нравится такой мороз.А ведь просто ему наконец-то холодно именно из-за холода.

Переставши дразнится, он наконец отпустил тебя и сам выбрался из снежного дома.Только вот серебряная кромка уже не отпускала, скопления снега обвесили всю одежду, даже несильно кусая кожу.
— Иногда стоит побыть ребенком, — сказал Кэйа и начал стряхивать с себя все остатки вашего баловства. — А завтра ты будешь взрослым, который сам о себе позаботиться, — тяжело вздохнула ты, понимая, что завтра Альберих не встанет с кровати, — пошли домой, льдинка.

***

Кашель и насморк рассекали тишину в доме.Альберих действительно слег с простудой и теперь из ледышки превратился в настоящий огонь, что не вылезает из пледа.
— Я ж тебя предупреждала, ледышка, — сказала ты, поднося ему лекарство, которое Кэйа махом выпил.От осознания, что на улице праздник полированных зеркал, от которых отражаются счастливые улыбки, ты вздохнула, ведь твой капитан вынужден пылиться дома.

— Странно...мне ведь было совершено не холодно, — хрипло посмеялся Кэйа, совершенно не шутя.

Пока у него есть солнце, Кэйа уже никогда не замёрзнет.

Дилюк

"Огонек" — это, казалось бы, не то, что есть у погасшего костра, вроде Рагнвиндра.На его плечи свалилось бремя, которое двумя руками сложно удержать, а тут ещё и внезапные черные пятна на его отношениях с Альберихом.Но под весьма холодным образом скрывается капризный ребенок, что просто хочет быть счастливым.В детстве и подростком Дилюк явно рьяно горел мечтами, но, как и любому костру, ему нужно топливо.Символический белый цвет на его одежде ещё говорит о том, что юноша не изменился, просто спрятался на задворках.Иль же, может быть, у него просто сгорела мотивация появляться?

***
Самая глубокая ночь ещё не спустилась на землю, но тени уже танцуют в углах, в окно на бал  стучится нежный лунный свет вместе со своей свитой.Гулять по царству Морфея тебе совершенно не хотелось, да и на помощь всегда готовы прийти книги.Желание увидеться с близким человеком вырывает из объятий Морфея, дабы почувствовать более родные руки.

Внезапно послышался скрип двери.Несложно понять, что попытки удержать сон не остались напрасными; от этого сразу же появились силы для сей ночи.
Дилюк заходит в вашу спальню и видит тебя, сидящей с книгой у стола, и твое  усталое и жаждущее объятий Морфея лицо, которое обрамляется золотистым сиянием свечи.Не порадовало Дилюка такое пренебрежение свои здоровьем; но знание того, что тебя всегда ждут, наполняет сердце радостью и желанием подарить такую нужную дорогому человеку любовь.

— Я скучаю по тебе столь же сильно, как и ты по мне, — без приветствия, но с заботой промолвил Рагнвиндр, — но тебе нельзя так относиться к своему здоровью.Ты отложила книгу на стол, и уселась на кровати в одной ночнушке, рукой приглашая к себе раздевающегося Дилюка. — Твои слова же касаются тебя самого, — сказала ты от нехватки времени с тем, кому доверила сердце.

Дилюк уселся около тебя, одну руку нежно ложа тебе на талию, прижимая ближе.
— Ты же знаешь, я физически не могу приходить раньше, — с томным вздохом, что растворился в лунной тишине,  сказал Дилюк.Тебя всегда удивляло, что при такой жизни Рагнвиндр остаётся на плаву, словно бы у него совершенно не две руки.Но даже если не две, ему нужны нежные и теплые ладони на своих щеках, и тогда ношу на своих плечах он точно выдержит и даже станет счастливым от этого.

Ты отстранилась от Дилюка под его непонимающий взгляд; улеглась и простёрла свои руки для объятий, приглашая на небольшой отдых.— Давай же, ты более чем заслужил, — сказала ты и Рагнвиндр медленно потянулся к тебе и почувствовал твои руки на своих ладонях.Даже если бы они были каменными, они все равно уже слишком родные для него; потому он положил свою ладонь на твою, словно прося больше ласки, любви, как капризный ребенок, который неуверен, имеет ли он право просить больше.

Но внезапно в одно мгновение ты прижала его к своей груди, чего Дилюк не ожидал и не рисовал такой картины в голове.Несильно это раскрасило его лицо, но немного багровой краски появилось на щеках, что заставило заполнить ночную тишь смехом.
— Теперь ты действительно выглядишь как огонек, — молвила ты и поцеловал того в лоб, поглаживая волосы.Слово "огонек" уже действительно заставило Дилюка смутиться, но его символизм рассвет винокурни оценил.

Дилюк понимает, что действительно является огоньком своего дома, но также понимает, что он наедине Рагнвиндр тлеет, ведь один огонек не может зажечь целый костер; но он все равно ведет себя холодно по отношению к окружающим.И только тот, кто осмелился подкинуть в бушующий от скорби и ярости костёр дров, может получить его доверие, а Дилюк может получить немного покоя.

Обнявши тебя за талию, Дилюк решил, что, возможно, всё ещё работает недостаточно; но он  заслужил свое спокойствие.Поэтому он медленно, болтая голову из стороны в сторону, медленно покрывался пеленой сладких грез, пока ты накрыла вас обоих пледом.

Огонь не может гореть без эфира. Потому, чего бы Дилюк не достиг за последнее время, он всегда будет благодарен тем, кто даёт возможность полной грудью вкусить чистого воздуха.

Итэр

Итэр действительно является солнцем, как и по имени, так и по жизни.Солнце, что помогает другим, освещая покрытую мраком тропу; которое согревает замерших.Но солнце улыбается нам очень часто, что мы к нему привыкли, мы его не ценим, как и судьбоносного мальца.Итэр есть везде и всегда, когда тебе нужно и ты уже не понимаешь, что может быть по-другому.И в итоге солнце начинает испускать морозы, солнце замёрзло и скрылось за свинцовыми облаками.И оно больше не вернётся; сияющий шар будет смотреть, как мы умираем от льда, холода и нашего неуважения.

***

Чайник безмятежности не зря так называется, ведь каждый день здесь спокойный, даже если бы  мир встречает  свою бренность.Однако словно бесконечные путешествия златовласого никак не давали покоя, ибо  Итэр в очередной раз придет со шрамами, кровью, но с такой же сияющей улыбкой как и всегда.Никак юноша не мог беречь себя, и они с Паймон шли во все стороны, куда только взор может указать.

Вдруг послышались усталые и медленные шаги — Итэр наконец-то вернулся.И он тут же увидел силуэт, что ходит по сторонам с явным переживанием на лице и надеждой, что все хорошо .Ты метнула на него свой взгляд и с небольшим успокоением вздохнула.Но многочисленные признаки сражений и боли заставили быстро повести его в одну из комнат  и залатать свое солнце.Итэр шипел от боли и чувства вины, но поначалу молчал.

— Хей, — неловко начал Итэр, пока ты осторожно зализывала раны, — тебе не стоит так сильно обо мне волноваться, учитывая, сколько со мной уже произошло, — неловко почесал затылок златоглазый. — Солнце мое, даже если ты имеешь невиданную миру мощь, ты все равно смертный, — недовольно возгласила ты, — пусть раны на теле излечить ещё можно, — недоговори́ла ты из-за занятости.

Итэр отлично понял, на что ты намекаешь.Раны его тоже не особо волнуют, а вот то, как ему живётся вызывает много вопросов без ответов.Когда две звёзды путешествовали вместе, то они были  опорой друг для друга; но стоит уйти одной звезде, как рушится всё созвездие, и залатать его обычно нечем.Если бы не ты вместе с Паймон,  то Итэр б явно не выдержал бремя на своих плечах и свалилось бы всё созвездие.И слышен был бы только плач мертвых звёзд.

— Слушай, — медленно и улыбчиво начал Итэр, — я понимаю, что ты волнуешься, — увидев твою злую физиономию ему стало немного не по себе.Итэр всегда ощущал осуждение, но никогда об этом не говорил и всегда терпел, но сложно было его вывести от любимого человека . — Но не стоит так переживать обо мне, — Итэр немного поник головою к полу, чувствуя, как на него нахлынул поток дум.Также сестра ему говорила, что не стоит ей мешать; и также Итэр говорит, что не нужно мучить свое сердце из-за него . — Всё не так уж и плохо, — улыбка стала печальной.В его голове смешались обида, использование и чрезмерная доброта,  после чего он и вовсе стиснул зубы.  — когда-то мое путешествие подойдёт к счастливому концу, — прошло ещё несколько минут твоего молчания, и тут он не выдержал: небольшая соленая капля стекла по его щеке.

Несколько секунд и ещё одна...
И ещё одна...
И ещё несколько...
Звуки падающих каплей дождя по водной глади немного разбавляли молчанье.Итэр слишком долго заботился об интересах этого мира, об интересах Архонтов, из которых ответила только одна.Усталость — то, что тяготит его.Итэр устал чувствовать себя чужим даже сквозь года пребывания в  Тейвате.Даже сквозь гладь знакомств и историй, близнец всегда будет чужим.

— А теперь слушай ты, — молвила, — я знаю, какое ты у меня солнце, но тебе не стоит греть абсолютно всех, — смахивая бусинки с его щек и глаз сказала ты.Солнце греет всех, ведь ей не нужна благодарность после этого; но это не значит, что в один день оно не уйдет от нас и мы больше никогда его не увидим.

Итэр не сказал ничего, а просто потянулся к тебе за теплом, ведь солнце замёрзло.Как хорошо, что у солнца есть облака, которые всегда прикроют его, когда оно устало; как хорошо, что у солнца есть голубое небо, без которого его свет не казался бы настолько ярким и ослепительным.И только благодаря им Итэр все ещё держится за свой кусочек неба, все ещё пытаются вдохнуть хоть немного эфира.

Альбедо

Принц мела жаждет заполучить все знания сего загадочного мира, что таит множество страшной правды.Потому ты прозвала его "Всезнайкой", что заставило его задуматься: действительно ли он может узнать все на свете? Альбедо — искусственное созданный гомункул, откуда ему знать о людских чувствах?Потому алхимик и не понимает, что испытывает  к остальным, даже если ему вполне комфортно.Но Альбедо радуется, когда понимает, что у него есть та, которая всё заставит почувствовать на себе.И в тоже время ему страшно: а не слишком ли далеко принц зайдет в своих исследованиях?Где находится черта?

***

Морозное озорство Драконьего Хребта леденит кровь; снежный ангел рассыпает свои слезы, а ветра показывают его скорбь на всю округу, что заставило тебя с Альбедо сидеть в лагере и ждать успокоения природы.Тебе особо не было чем заняться, в отличии от Альбедо, который внимательно следил за тысячным по счету экспериментом, не давая даже секунде миновать его.

— Вновь пытаешься получить новые знания, Всезнайка? — легонько посмеявшись, спросила ты.Всегда интересовало, что он созидает, даже если ты ничего не понимала. 
  —  Сомневаюсь, что есть кто-то, кто смог бы знать всё, — словно иронично говорит Альбедо, ведь ничего не знает о человеке, кроме его организма. — С такой жаждой к изучению у тебя есть все шансы, — снова посмеялась ты.То ли это был сарказм, то ли искренняя вера, но Альбедо надеялся именно на второй вариант.

— Есть множество вещей, где моей одной жаждой не обойтись, — мельком посмотревши на тебя, сказал Альбедо.Что такое чувства и эмоции?Как можно понять их по поведению человека?Как их выражать?Такие вопросы давно витают в голове алхимика; он чувствует себя маленьким ребенком, который не знает чего-то совершенно базового для всех окружающих.

— По крайней мере ты можешь узнать, как лучше всего согреться, — почти-что обнимая костер, промолвила ты.Однако Альбедо всё-таки получил некоторые знания о социализации, пускай меж строчек книг нет никакого опыта.                       — Температура человека в нормальном состоянии постоянна, — внезапно начал умничать Альбедо, — потому    тело наши тела могут выступить отличным источником тепла, — Альбедо сознательно ни на что не намекал, просто поделился простым фактом, но ты немного смутилась.

— Тогда могли бы мы согреть друг друга? — в очередной раз засмеявшись, сказала ты.Его болтовню о разных фактах ты могла слушать вечно. — Конечно, объятия весьма полезны для здоровья, — подошёл к тебе Альбедо, пока ты с заинтересованным лицом простирала руки. — Интересно, и чем же? — уже обнимая Альбедо и медленно распутывая его волосы, сказала ты. — Они берут свою долю в социализации, во время них вырабатывается домафин и множество других полезных свойств, — прижимая немного ближе, сказал Альбедо.

— Из книжек прочитал, да, Всезнайка? — улыбнулась ты ему, пока Альбедо задумался. — Теоретические знания нуждаются в практических, и наоборот, — внезапно и задумчиво сказал Альбедо.
— Как я понимаю, вторых у тебя было немного? — обнимая его крепче, сказала ты.С тобой Альбедо жаждет узнать всё о чувствах; алхимик хочет научиться их понимать, научится выражать, научиться дарить позитивные эмоции, и наконец научится дарить счастье тем, кто, по его мнению, заслужил его.

— Верно, потому мне бы не помешал ассистент в этом деле, — намекнул Альбедо, поворачивая голову, чтоб посмотреть на тебя.Ты снова лёгко рассмеялась и прижала того сильнее.— Раз тебе нужна помочь, Всезнайка, то я всегда здесь.

Альбедо жаждет изучить все на свете; Альбедо жаждет вкусить запретный плод, понимая, что даже если мир будет гореть, алхимик не пожалеет.

Чжун Ли

Дракон — величественное создание, господин неба и земли, который крыльями своими обхватывает весь город Ли Юэ, свое чадо; то, что всегда радует взор и является примером для его гордости.Ну кто бы посмел назвать такое чудище "дракончиком"? Естественно лишь ты.Возможно, если б Моракс был Мораксом, то это было бы последнее твое слово; но сейчас Моракс — это Чжун Ли, который пытается быть не властелином камня и облаков, а обычным человеком.Потому прозвище "дракончик" и нравится ему, ведь это напоминает ему о том, как он разрезал собою облака и горы; и в тоже время говорит ему, что спустя несколько тысяч лет у него наконец появилась новая страница в жизни, на которой появится ещё тысячи не менее увлекательных историй.

***

Очередная ваша прогулка по небольшим горам и холмам недалеко от Ли Юэ.Вечер опускается на землю, янтарной гладью накрывая символ свободы всего человечества; устало солнце прячется каменными спинами, а озорной ветер поёт вступительную музыку ночи.Вы решили созерцать красоту города на гору Тяньхен.Прекрасное место, чтоб отец посмотрел на свое чадо; в очередной раз самоутвердился; и показал свое творение той, кого искренне полюбил.

Чжун Ли всегда любил приходить в это место и наблюдать за тем, что его творение самостоятельно развивается.А имея около себя человека, с которым можно разделить своим эмоции и ощущения, Моракс начал приходить сюда ещё чаще, ведь янтарное сердце согревается уже от двух источников тепла.И вот ты находишься спереди, не имея возможности оторвать взор от ночного контракта, что умиротворяет округу.Сильные мужские руки расположились на твоей талии, пока голова Чжун Ли покоилась на твоей, словно бы передавая усталость минувших лет.

— Предполагаю, раньше ты созерцал все это с помощью крыльев, дракончик? —  спросила ты, ненадолго погрузившись в фантазии о мужском прошлом. — В былом я был гордым драконом, что возвышался над всем городом, — тяжело вздохнув, сказал Чжун ли, — я скучаю по облакам, но и прекрасно помню тяжесть крыльев, — промолвил Чжун Ли, пока голова легко искрилась от воспоминаний.Чжун ли больше не хочет возвращаться к своим багровым рукам.

— Всё когда-нибудь надоедает, даже крылья, — сказала ты, немного задумавшись, — а я, знаешь, наоборот всегда хотела хотя бы раз полетать, — вновь сказала ты, смотря, как яркие фонари рассекают небесную ось.Как свободно летят, не зная мирских забот.Ты откровенно им завидовали, но виду не подавала.

— Созерцание облаков неплохо очищает голову, — мягко улыбнувшись, сказал Чжун Ли, — но ты в любом случае всегда вернёшься к своему дому, — вы ненадолго встретились глазами, после чего оба рассмеялись.Чжун Ли своими мудрыми речами всегда умел превращать обычный воздух в ефир.В эфир, от которого сам отказался.

— Как от тебя и ожидалось, мудрый дракончик, — ты снова посмеялась.Моракс любил слышать людской смех: возникало ощущение, что он хорошо справляется со своею работой, что он смог сделать то, чего, возможно, сознательно и не желал — осчастливить других.

— Вот и ещё одна причина, почему я отказался от крыльев, — он повернул тебя к своему лицу, — наверное, вечность не должна быть столь одинокой.

Сквозь несколько мгновений осознания, ты снова мягко улыбнулась ему, повернувшись к Чжун Ли и обнявши его.В такие моменты Чжун ли понимает, что только земля может дать ему так желаемый им покой.И только земля всегда готова принять его в свои руки, когда даже янтарь трескается.

Тарталья

"Лисёнок" — это то, что Чайльд примерно ожидал, но не ждал именно такого смысла в подобном прозвище.
Лис умён, что позволяет впиться когтями в обхитрённую добычу, но хаос, которым наполнен Аякс, не сходится с подобной натурой.Потому для него это стало чем-то противоположным; ты всегда говорила, что он совмещает в себе неразбериху и жажду боя, которые требуют хаоса и энергии; и безмятежность, как, например, во время рыбалки, которой нужны терпение и смиренность.Буря, сотканная из спокойствия; цунами, наполненное безмятежным бризом; и раскалённая лава, которую несложно привести к стабильной форме.

***

Звуки клинков, тяжёлого дыхания и быстрых шагов, что словно бы бегут от смерти, наполняли небольшую долину.Ваше место боя, где Аякс никогда не мог убавить свой пыл, и гда вы вечно сравнивали силы и технику боя.Точнее, ты чаще всего просто защищалась, ведь скорость Аякса не давала даже ветру коснуться его.Однако и твоя грация не позволяла Чайльду преклонить колено перед ним.Взмахи и удары Чайльда были точными, но не агрессивными.

Очередной удар гидро клинком, и ты отлетела немного назад; следующий удар копьем пролетел у тебя прямо над головой, но сбить с ног Тарталью ты не смогла.Вы оба уже изрядно устали от невозможности понять, кто сильнее, пускай преимущество Аякса очевидно.Если б не тело, то Чайльд сражался бы вечность.

— Ну же!Неужели несколько часов тренировок довели тебя до изнеможения?! — сказал Аяка, видя твое несильно трясущееся тело, тяжёлое дыхание, пока ты медленно садилась на мягкий изумруд. — На себя посмотри сначала, лисенок, — Чайльд действительно выглядел отнюдь не лучше.Сильнее всего дрожали руки, что пытались не освободить неконтролируемую силу Чайльда.Да и Аякс сам часто пытался не сорваться во время таких боёв, что тоже забирало энергию.

Аякс словно бы не по невольно сел около тебя; жажда битвы все ещё течет в его венах, но тело противиться.Чайльд дрожащую руку положил тебе на талию, и слабо прижал к себе.В его сильных руках всегда витало чувство спокойствия, словно бы ни один монстр не тронет ту, кто обуздала зверя...кроме него самого.

— Знаешь, в твоих руках всегда так спокойно, лисёнок, — сказала ты, закрыв глаза, головой ты упёрлась на его грудь.Чайльд всегда делал всё, чтоб его близкие были в безопасности, но он понимал, что он является погромом и разъяренной погибелью.Когда Аякс слышит подобные небезразличные ему слова, он желает стать хоть немного лучше.Уже не только для себя, а для тех, к кому сердце тянется сильнее всего.

— Ха-ха, я просто отдаю заслуженное, —  нежно прошептал Аякс, уже двумя руками осторожно ухватившись за твою талию.Желание битвы вдруг прошло, словно пришла отдушина после мирской суеты.Чайльд чувствует себя листком, что танцует по велению ветра и с помощью него же нежно садится на землю.Он вдруг понимает, что битвы — это не единственная радость в его жизни.

— Я все ещё не понимаю, как в тебе совмещаются две противоположности, — сказала ты, уже проваливаясь в царство Морфея.Чайльд особо никогда не задумывался над этим, да и смысла не было; но он отлично знает, что ответ прямо рядом с ним.Аякс считал, что человек не может сильно и искренне меняться в присутствии остальных, но минувшие дни подобные образом всегда говорят обратное.

— Я человек, что всегда идёт к своей цели, — немного задумался Чайльд, —а разные цели требуют разных методов, — прошептал уже спящей тебе Чайльд.

Венти

"Птенчик" — это сама природа Венти.Пускай его думы и свободе искажённые, совершенно не соответствуют самой свободе и воле человека, у него все равно есть крылья за спиной.Крылья озорства и безмятежности несут его по дивному миру, пока ветер лести и песен сопровождает Барбатоса.Потому данное прозвище с твоих уст заставляет улыбаться, но в то же время задумываться.Архонты впринципе не могут быть свободны, пока есть Селестия, потому его сказания о свободе несут в себе долю иронии.Однако откуда смертному об этом знать, верно?Тогда и не стоит ломать голову над своим страхом.

***

Две фигуры сидели на Утёсе Звездолова, смехом рассыпая мелодичные строки по округе, которые сдувал ветер.Птицы вместе с благоухающими цветами пели вступительную музыку ночи вместе с закатом.И вы с Венти, уставшие от мирских забот, дурачитесь прямо около утеса.Созерцая уход вольных птиц, насколько грация их крыльев легка, тебе вдруг самой захотелось взлететь.

— Птенчик, ты не устал от гравитации? — спросила ты, тяжело вздохнув, — знаешь, иногда мне хочется быть птицей, — вновь ты тяжело вздохнула, обнявши свои колени.Бывший дух ветров  ухмыльнулся, прекрасно понимая твое желание.

— Тебе не будет страшно? — спросил Венти, но Барбатос просто хотел тебя подразнить, — первые птицы тоже научились летать именно на этом Утёсе, — мимолётно взглянул на утёс, продолжал Венти, — и проблема была не в ветре, а в страхе перед бурей, — закончил Венти, снова озорно ухмыльнувшись. — Ты предлагаешь мне тоже "взлететь"? — сказала ты, закатив глаза.

Венти рассмеялся; он был уверен, что сможет успеть поднять тебя воздухом,  но что-то Барбатос сам стал птицей, которой не хватает храбрости. — Да, но  тебе поможет сам Анемо Архонт, —  пытался не волноваться Венти, скрывая это за улыбкой. — Что ж, радуйся, тебе я доверяю, птенчик — сказала ты, ожидая его дальнейших озорных указов.Барбатос совершенно не хотел рушить твое доверие, но озорной ветер всегда наталкивает птиц дрейфовать по волнам шалостей.

— Расслабься, закрой глаза, — нежно проговаривал Венти, — не бойся, с я тобой.Тебе действительно было из страшно, новый опыт всегда ужасает; но ты любила его, и осознавала, что сердце Архонт ветров тоже билось как раненая птица из-за тебя, потому послушна исполнила все пронесённые по ветру слова.

Венти ухмыльнулся, что-то медленно и тихо шептал, и вдруг олицетворение сказочности мягких прикосновений начало собираться вокруг вас.Одно медленное дуновение шилось вместе с другими; начала опадать листва; синева озарила собой всю округу.И вдруг ты почувствовала себя пером, мягким и невинным пером.Легкость пронзила тебя, ощущение, что за душу словно схватился ангел, сделав ее легче пуха.Но глаза ты не открывала.

— Теперь можешь открывать, — молвил Венти, летая вместо с тобой.Распухнув глаза, ты почувствовала себя Богом, что смотрит за столь прекрасным, пусть и бренным миром.Сверху видна вся палитра мира; люди, что смеются и улыбаются; их смех, который не слышно, ибо его заглушает хохот ветра от твоей реакции.Солнце, что обрамляет горы и холмы в золотистый цвет, теперь словно бы можно было взять в руку; и странствующие облака, которые делятся опытом избавления от мирских забот.

— Хе-хе, понравился взор неба? — Смеясь спросил Венти, уже опуская вас на землю. — Ты даже не представляешь, как я себя чувствовала, — накинувшись на него с объятиями, ты начала делиться с ним эмоциями, — я чувствовала себя одаренной ветром, птенчик.Венти снова засмеялся, и обнял тебя в ответ.Архонты действительно могут одарять людей своей волей, если у самим смертных есть желания стремиться к небесам.

— Возможно, оно действительно так есть...

Скарамуш/Странник

"Котёнок" — это, наверное, не то прозвище, которое подходит самому Сказителю.Кабукимоно ведь горд, убеждён в своих превозмогающих крови и статусу Бога, которым он должен был стать.Но мир Тейвата сотворил его добрым сердцем, но и вынудил Скарамуша пойти по кривой дороге, и стать слепым.Слепой куклой, которая по своему горькому опыту теперь судит всех, даже если он сам хочет стать человеком.Но все кардинально меняется, когда это говорит, кто уже доказал свое достоинство к доверию самого Бога, даже если верховный и "не может терпеть" подобного.

***

Со Скарамушем сложно, но ужиться вполне можно.Обычный рабочий день, простые мирские дела, и простой котенок.Ты любила котов, да и кто не любит их?Вот и у вас один был, который всегда любил забирать твой взгляд себе.Естестественно, и про  делающего иметь сердце ты тоже не забывала, и, зная его, пыталась дать любовь, которой ему не хватало пятьсот лет.Но Странник — натура собственническая, слишком много на сердце шрамов.Обязанный стать богом часто ревновал к какому-то коту, что даже для него самого оказалось унизительным.

Скарамуш сегодня утопал в думах, потому решил прогуляться в одиночестве.Вернулся Странник только под вечер явно не самый счастливым, но и не злым.Первое, что тот узрел — ты гладишь котёнка, который от наслаждения тихо мурлыкал.Скара сразу недовольно на него посмотрел; такое милое создание, даже самому хочется дать ласки, а такое надоедливое для Бога.Котенок всё-же быстро ушел спать, и не в последнюю очередь из-за злобного взгляда, который ты не могла не заметить.

— Ты к котенку ревнуешь что-ли? — тихо рассмеялась ты, приводя Странника в возмущение. — Естественно такой, как я, не может испытывать чего-то подобного к глупому коту, — а на самом деле ему было обидно, что кота значиться гладят, а с ним это делают весьма редко. — Хах, конечно-конечно, — небольшая не обидная насмешка ускользала из губ , — раз так, то ложись, — похлопала ты по своим коленям, — ты же так хочешь этого.

Скарамуш совсем немного покраснел, но где-то на задворках разума порадовался, что человек, который всегда понимает, что у него на душе.
— Мне не нужны подобные нежности...но один раз можно, — молвил Странник, медленно ложась на твои колени.Ты действительно весьма осторожно — непонятно, сколь сильно ему это нравиться.Сначала ты лениво проводила пальцами по мягким волосам; Странник обколотился удобнее и стал медленно закрывать глаза, что стало сигналом положить всю голову и гладить мягкие пряди аметистовых волос.

— Интересно, а ты умеешь мурлыкать? — в шутку поинтересовалась ты, заставив бывшего предвестника распахнуть глаза в смущении. — Естественно нет, не задавай дурацких вопросов, — Скарамуш все ещё немного смущался, но уже окончательно расслабился и отдался в чужие руки.Выглядел он весьма мило: зарево обрамляло аметист и  давало ему привлекательный оттенок.Как-будто он — образ ангела.

— Хах, теперь у меня есть два котёнка! — вновь ты тихо засмеялась, всё также гладя волосы своего нового "котенка".Скарамуш ничего не ответил, кроме недовольного взгляда и непонятного бубнения.— Ну, котёнок, — лёгко улыбнулась ты, — ты действительно на него похож: вроде бы на всех кричишь, а такой милашка иногда, — снова ты рассмеялась, смотря, как Бог краснеет от обычных комплиментов.

Странник закрыл глаза и упал в царство Морфея.Возможно, отдаваться в верные руки не такая уж и плохая идея.

Кадзуха

"Иошикэзу" — прозвище, что, по крайней мере для тебя, хорошо раскрывало багровую листву.Она гармонична, ведет себя хорошо и справедливо; и Кадзуха также является первым и единственным сыном своего рода.Самурай не считает подобные значения за должное, ведь единственное, что он делает — это одаряет своим взором разноцветные земли и поет об их дарах и гибели.Но кому не приятно казаться подобным в глазах любимого человека?Да и багровые листья действительно ведут себя справедливо и гармонично с природой: набираются крови, пока их время ещё не утекло, а потом под песни ветра уходят в небытие.

***

Очередные странствия и рыдания неба занесли вас в небольшой кленовый лес, наполненный рубинами  и золотом.Вы решили скрыться в объятиях большого дерева,  ветки которого простирались широко и величественно, выставляя свои ювелирные изделия напоказ.Вы уселись на мягкую мёртвую, но ещё сияющую листву; редкие капли дождя всё-таки просачивались сквозь величие древа, но вам было комфортно.

— Дождь всегда вызывает у меня такое странное чувство, — внезапной ты начала разговор, — ни печаль, ни радость в голове, просто разные думы, — задумчиво сказала ты.Кадзуха всегда любил гулять под ливнем — знал он, какое это чувство. — Прогулки род ливнем проясняют ум, — также задумчиво молвил Кадзуха, — только вот тропу иногда совершенно невидно, — поднявши к небу голову, самурая совершенно не смущали редко падающие на него капли ливня, — иль же ветер унесет тебя в ещё большее приключение, да и слушать музыку дождя с насморком — не лучшая идея.

Вдруг ты загляделась на кровавую листву, что словно бы нехотя ветром сдувалась со своего престола.
— Сдует, как вот эту листву? — все ещё не отводя взгляда, сказала ты.
— Да, но ветер так делает не из злых побуждений, — начал философствовать Кадзуха, — природа решила, что им уже нет места; ветер просто помогает им уйти как можно спокойнее, — также засмотревшись на покойников, сказал Ронин.
— Хах, как благородно, словно бы самурай природы, — весьма странная аллегория, но Кадзухе она понравилась.Но то, что во время красных кленовых листьев многие люди расходятся, немного взволновало самурая. — Не все самураи кроткие сердцем, к сожалению.

Ты повернула голову к нему и подарила мягкую улыбку. — Зато мне выпала честь странствовать с благородным, Иошикэзу, — сказала ты, ложа свою руку на чужую бледную, что уместилась на листве.
— Хах...я всегда делал то, что считал правильным, — тяжело вздохнув, начал признаваться Кадзуха, — но раз уж это "благородно", то пускай.Кадзухе никогда не нужны были подобные слова.Самураю нужны только поэзия, клинок и вино.

— Разные люди видят нас совершенно по-разному; для кого-то ты всегда будешь плохим, а для кого-то — гармоничным и хорошим, Иошикэзу, — сказала ты, крепче сжимая руку последнего наследника.Однако, возможно, Кадзухе совершенно не против быть сияющим листком в чужом взоре. — А вот и ливень закончился — даже природа в восторге от тебя, — немного засмеявшись, ты тут же потащила его продолжать приключения.

— И от ее даров я в не меньшем восхищении.

4974 слова