Глава 28. «Осколок»
На следующий день в Ледовом дворце была замечена подозрительная активность, но она создавалась только из-за перебежек люди из комитета спорта по фигурному катанию – фигуристы, а в частности и в первую очередь Саша и Лив вышли на уровень и уже готовились к внутригородскому этапу соревнований. Как и бывает – в стенах все еще остались перемешанный смех, скандирование, радость за победу, но это, как и всё, остаётся в прошлом.
«Архипелаг» пришлось нагло выгнать на улицу, заняв лёд, поэтому парни, с грустью сняв коньки, потопали на площадку на территории Дворца. Погода сегодня позволяла провести лишний час на улице, тем более под теплым еще солнцем, даже в шесть вечера оно понемногу грело.
— А этот турник не обвалится? — посмеялся Женя, показав большим пальцем на хилую установку из железа, уверенно воткнутую в землю.
Михаил всеми силами пытался сдержать улыбку, как серьёзная личность, но получалось у него плохо.
— Вот сколько ты весишь? — спросил тренер, приблизившись к Евгению и стоящему рядом Максу.
— Семьдесят три где-то. — после недолгих воспоминаний сказал Тарасов и поправил волосы.
— Тебя выдержит, не бойся. — вывел наконец Доронов, хлопнул Женю по плечу и отошёл, но через пару шагов снова повернулся к юноше, — И не берите в голову то, что раньше это вообще были качели.
Все рассмеялись и только Евгений озадаченно взглянул вслед Михаилу, вернувшемуся к своему изначальному месту, а потом на турник и отшатнулся от него.
— Кстати, Макс! — крикнул вдруг Миша, — Иди сюда!
Тарасенко, услышав зов Михаила, оторвался от испытаний перекладины и понёсся к тренеру. Когда юноши встали друг против друга, они молча еще пару секунд помозолили глаза и наконец Доронов заговорил.
— Ну, что, Макс, вынужден тебя огорчить, — медленно говорил Миша, — и лишить полномочий капитана.
После этих слов Максим нахмурился и напугался – он что-то делает не так? Он нарушил какие-то правила? Или просто коррупция победила в данной ситуации? Но все вопросы сразу ушли под землю, когда в задней калитке появился знакомый человек с рыжей головой – это был Дима.
Тарасенко не понимал как реагировать, с одной стороны он должен порадоваться, что его друг вернулся в строй, но с другой – минута славы закончилась и теперь он снова посредственный игрок, это его ни разу не радовало, но не поздравить Романова с возвращением он не мог. Они пожали друг другу руки и с доброй улыбкой остались стоять, пока к выздоровевшему капитану подходили другие игроки.
— Как успехи за время капитанства? — без насмешки спросил Дмитрий, чуть приблизившись к Максу.
— А сам не знаешь? — с улыбкой ответил Деятель, Романов кивнул и отошёл к тренеру.
Михаил стал расставлять всех, но Диму пока оставил около себя на скамейке, потому что ему предстояло снова наиграть нужный уровень физической нагрузки, после почти трех месяцев отсутствия.
— Так, парни, — окликнул растерявшихся хоккеистов Миша и неожиданно взял Максима за плечи, Тарасенко смутился и оробел от таких действий тренера, — силовую часть тренировки никто не отменял, вот снаряды, работаем.
Игроки разобрали инвентарь, занялись активными действиями, которые у некоторых переходили в смех и баловство, за что Доронов оглушал их свистком.
***
После тренировки Максим пытался помочь Жене уложить волосы, но получилось это плохо, Евгений не знал как еще извернуться в три погибели, чтобы Тарасенко не задирал руки, в итоге Максу пришлось встать на скамейку и держать Тарасова чуть ли не за уши, обжигая их горячим феном. В этот момент в раздевалку зашел Михаил, он застал, когда Женя чуть не упал, отшатнувшись от горячего воздуха, и начал причитать, что у него такими темпами расплавится мозг.
— Что у вас здесь за парикмахерская каждый раз? — усмехнулся тренер, осматривая всех присутствующих.
Хоккеисты уже привыкли к этому зрелищу, наблюдая его уже три месяца, а если считать только Макса – девять месяцев.
— У нас природа такая, если не уложим сразу – потом эта же природа нас накажет. — посмеялся Тарасенко; слезая с лавки, он заметил, что Женя пытается высушить волосы на макушке самостоятельно, теребя их рукой, — Вот что ты творишь?!
Миша усмехнулся, видя эту идиллию, даже забыл зачем пришёл, но очень быстро вспомнил и окликнул Максима.
Деятель отстал от Евгения и подошел к тренеру, тот поправил край воротника его рубашки и улыбнулся.
— Заметил, что Кирилла нет? — спросил внезапно Михаил, Макс, с каким-то безразличием кивнул, — Во-о-от, как ответственному человеку, поручаю тебе сходить к Ларину-старшему и выяснить это.
Тарасенко озадачился.
— А почему я, а не Вы? — все также в замешательстве поинтересовался Максим.
— Я уезжаю сейчас в федерацию, а выяснить хотелось бы к завтрашней тренировке. Сделаешь? — не отрывая взгляда от Макса, умолил Доронов, хоккеист кивнул и довольный тренер ушел.
Стоило бы засобираться быстрее, чтобы застать Романа в своем кабинете, потому что после половины восьмого он, как змей, уползает в свое логово, ищи потом его. Поэтому Тарасенко быстро нацепил очки, схватил сумку и стал прощаться со всеми.
— Мне тебя подождать? — спросил Женя, расцепляя их с Максимом руки.
Деятель отрицательно помотал головой и сказал: — Я же знаю, что вы с Саней гулять пойдете.
Евгений улыбнулся и пожелал другу удачи, Тарасенко ушёл за дверь. В его голове уже ушли на задний план плохие, огорчающие моменты этого дня, он с довольно хорошим настроением двигался по направлению к кабинету Ларина. Стоя перед дверью, Макс проговорил в голове слова, с которых стоило бы начать, но рука почему-то очень неохотно тянулась к ручке двери. Чуткое сердце Максима распустило по венам организма ещё неоправданный страх, который, возможно, объяснится прямо сейчас. Юноша пересилил потусторонние силы и дернул ручку вниз, дверь поддалась и открыла Тарасенко картину, которую он лучше бы никогда в своей жизни не увидел.
В кабинете был Роман, но не один. На нем не было пиджака, где-то на столе змейкой болтался галстук, за самый край его тянула женщина. Поначалу Максим не присмотрелся, но когда веки раскрылись от испуга, он остался в ступоре – рядом с Лариным, в его объятиях находилась мать Макса, и её неоднозначный взгляд в сторону сына, наполненный страхом и смущением, являлся идеальным пояснением к завязавшейся в душе парня тревоге. Через три секунды обработки ситуации как существующей, Тарасенко без слов захлопнул дверь и остался в пустом коридоре. Порыв, создавшийся от резкого движения, подхватил локоны Максима и они упали ему на глаза.
Юноша ничего не видел, кроме лица матери, он был в ужасе, не понимая как это вообще произошло. В голове сложился только один пазл черного, как зимнее небо, цвета – мать обманывала его. И как тяжело осознать, что человек, который сам учил его всю жизнь, что врать грешно – сам наступил на эти грабли. Безумно колотящееся сердце невозможно было остановить, оно ударялось об грудную клетку и вот-вот разобьётся об нее. Обида захватила юношеское сердце Максима, он рвано выдохнул и очень быстро пошел по коридору к холлу.
Не видя никого и ничего на своем пути, Тарасенко несся напрямую, не разбирая дороги, в его глазах все смешивалось, в висках отдавало как языком огромного колокола. И горечь на языке становилась яснее, и душила нехватка кислорода, поэтому Макс старался как можно скорее вырваться на улицу. Он не заметил ни Юрия, ни Женю, стоящего у колонны недалеко от него, он забыл зачем шел и что ему поручали, в этой ситуации его ничего не волновало, кроме безжалостной лжи матери.
Максим вышел на крыльцо, его разгоряченное стыдом и болью лицо обдувал мягкий, ласковый ветер, он вздымал его кудряшки и цеплялся за ресницы. Забитое горло не выбрасывало никаких звуков, было тяжело дышать, что уж про говорить речь. Тарасенко остановился посреди площадки крыльца и просто смотрел в никуда, прожевывая комок наросшего гнева, то ли к самому себе, то ли ко всему живому. Но этот ком был стеклянным, и осколки резали Макса изнутри, было еще больнее. И мозг, сконцентрировавшись на одной проблеме, перестал осматриваться, а ведь рядом, совсем недалеко на крыльце стояла Оливия.
Девушка заметила Максима, и даже слегка улыбнулась, пусть даже это для неё необычно, но ей было приятно его видеть, поменялось что-то в ее отношении к нему после прогулки в прекрасном квартете. Стар приблизилась к юноше, кротко поздоровалась и только после этого заметила его состояние, ей стало немного тревожно, и по-человечески она поинтересовалась: — Что-то случилось?
Тарасенко наконец заметил её – мозг уже не управлял его молодым, эмоциональным телом, в сердце от осколков горел гнев, и его нужно было выплёскивать, вышедший из себя человек способен на все что угодно, даже на то, на что он, по своей природе, не пригоден. Макс свирепым взглядом посмотрел на Лив, не заметил ее испуганный взгляд и закусил губу.
— Всё потрясающе, и если я уйду отсюда будет еще лучше. — грубо, в сердцах ответил Максим, стремительно спустился по ступенькам и быстро пошел к калитке.
Не менее эмоциональная, и не более старше Макса Оливия была ошарашена такой дерзостью в ее адрес, по привычке задрала нос и, хмыкнув, зашла во Дворец.