Глава 6
Весь понедельник мы, как дурные, носились из корпуса в корпус, чередуя лекции с практическими, получая за свои знания соответствующие оценки. Я промолчу какие. К шестой паре я была совершенно без сил, но, увидев входящую опять до звонка в лекционную Ирину Игоревну, как обычно в чёрной юбке-карандаш и чёрной блузке, оживилась. А когда преподаватель встала возле кафедры, попав под свет люминесцентных ламп, я смогла увидеть верхнюю часть её нижнего белья. Пытаясь не так явно пялиться на то, что вижу, я попробовала сосчитать свой пульс, но потерпела фиаско.
— Интересно, она знает, что её блузка так нескромно предоставляет нам возможность любоваться на то, что как бы она должна скрывать? — спросила у меня Полина, наблюдая то же, что и я.
— А фиг его знает, если честно, — ответила я, — мне кажется, эту женщину предугадать невозможно.
— Лизка, рот закрой, а то сейчас всё слюнями закапаешь, — поиздевалась надо мной подруга, повернувшись и окидывая меня весёлым взглядом.
— Ещё одно слово и я больше кормить тебя не буду, — пригрозила я, отрываясь от созерцания прекрасного.
— Ой-ой-ой, боюсь-боюсь. Главное, чтобы ты мне в учёбе помогать не перестала, — ответила Полина, а потом, подумав, добавила, — тем более что еду у тебя в холодильнике я и сама найду.
— Ну ты и наглая женщина, — возмутилась я, но остальные мои слова негодования были прерваны звонком на пару.
Мы все, не дожидаясь язвительных слов, вскочили и замерли, ожидая благосклонного "садитесь". После того как с нами поздоровались, нас опять начали грузить знаниями о нервных тканях со скоростью, оставляющей возможность только на то, чтобы дышать, и то через раз.
— Сейчас моей руке придёт трындец, — тихо проскулила я Полине.
— Андрияненко, я могу увеличить скорость диктовки! — всё-то эта женщина замечает.
— А остановиться, чтобы я перевязала запястье никак? — выдал мой рот быстрее мыслей, подводя меня под эшафот.
— Две секунды, — удивили в ответ меня и замерли. А я достала бинт и со скоростью звука сама наложила себе повязку. Стоило мне её закрепить, как преподаватель продолжила лекцию, пообещав мне взглядом медленную и мучительную смерть через препарирование всей меня. Звонок на перемену был для нас манной небесной.
— Лизка, тебе кранты, — сказала Каринка, снова сидевшая снизу, — ты совсем, что, страх потеряла?
— Да какой тут страх, если рука отваливается. А мне она ещё нужна на будущее, — ворчливо ответила я.
— А тебе ещё сегодня к ней идти отрабатывать контрольную. Может, стоит сразу гроб заказать? — спросила у меня Полина.
— Если бы взглядом можно было убивать, то гроб, скорей всего, и не понадобился, от неё осталась бы кучка пепла, — поддержала девчонок ещё одна, имя которой я не знала.
— Двум смертям не бывать, а одной не миновать, — сказала я, наблюдая за преподавателем, которая, как оказалось, тоже косилась в нашу сторону. Подумав, что это неспроста, а мне ещё сегодня предстоит свидание с ней после этой пары, я решила тихо сползти под парту. Но Полина, эта злая женщина, не дала мне этого сделать. А я не успела отбиться только потому, что прозвенел звонок на пару.
Ирина Игоревна снова включила четвёртую передачу, и мы забыли обо всём, кроме ручки, тетради и букв, из которых составлялись слова. Вернее, сокращались, одновременно вспоминая все символы, обозначающие: больше, меньше, значит, следует и тд, и тп, не говоря уже о сокращениях, причём таких, что главное самому потом вспомнить, что подразумевалось под этими тремя буквами. По мне так, если кто-то лет через сто найдёт этот конспект, то подумает, что это какой-то шифр, и сломает голову, пытаясь разгадать. За пять минут до конца пары нас всех отметили и отпустили. Я тихонечко начала собираться, как-то совершенно не стремясь на свидание с женщиной-мечтой. Мне казалось, что микроскопы сегодня всё-таки научатся летать.
Выйдя в сумрак и противно накрапывающий дождик, который синоптики не обещали, я нога за ногу поплелась в новый корпус на кафедру гистологии. Поднявшись на третий этаж, я дошла до преподавательской и, вздохнув, постучалась.
— Войдите, — раздалось в ответ, и я переступила порог. — О, Андрияненко, а я думала, ты не решишься показаться мне на глаза после твоих сегодняшних закидонов.
— Откровенно говоря, я немного опасаюсь, но долг — это святое, — призналась я, глядя на то, как от дождя волосы Ирины Игоревны начали слегка виться, что делало её ещё более милой в моих глазах. Хотя «мило» и эта женщина в упор не сочеталось.
— Вот как? Хорошо. Пошли, покажу, чем тебе грозит отсутствие хоть малейшего страха перед преподавателем, — с какими-то опасными искрами в глазах сказала Ирина Игоревна, и мы направились в один из кабинетов. Включив свет, эта женщина достала микроскоп, кучу рабочих стёкол и, сгрузив всё это возле меня, сказала:
— Значит так, здесь гистопрепараты, они подписаны. Если не подписаны, смотришь и кладёшь к соответствующим. Разделение по тканям. Всё ясно? Вопросы есть? — и, увидев мой затравленный взгляд, но отрицательное движение головой, добавила:
— Вопросов нет. Вот и умница, приступай. А потом она ушла, оставив меня наедине с тем, о чём я имею очень смутное представление.
Я кинула рюкзак на рядом стоящий стул и начала сортировать стёклышки. Решив сперва разобраться с тем, что подписано. Чтобы мне не было так одиноко и скучно, я включила музыку, правда очень и очень тихо. Рассортировав буквально минут за пять все подписанные, или, вернее сказать, пронумерованные стёкла, похожие между собой этими странными кляксами, я принялась за анонимные. И вот тут меня настигла нехватка знаний по гистологии. Если первые три препарата были похожи чем-то на то, что я только что раскладывала, и по окраске, и по загогулинам, то четвёртый ввёл меня в нирвану. Рассмотрев это стёклышко и вдоль, и поперёк, я всё ещё затруднялась понять к какой группе его кинуть. Но от этого печального занятия меня отвлекла вибрация моего телефона. "Вечер добрый. Как понедельник? Тяжёлый день?" — прочитала я. "Вечер. И ничего он не добрый! Я понимаю, что я не сдам один экзамен. Причём тот, который ведёт та женщина, которая сводит меня с ума", — пожаловалась на жизнь я. "Почему?" "Потому что я сижу после шестой пары и типа помогаю ей, но на самом деле я бы не отказалась от того, чтобы мне кто-нибудь помог", — пожаловалась я и спросила: "А как твой день?" "Не поверишь, но я сижу на работе и жду, пока моя очаровательная студентка мне не скажет, что она всё сделала, и я смогу уйти домой", — ответили мне. "Вот как? Тебя мучает студентка, меня преподаватель. Интересное совпадение", — набрала я. "Очень. Так, надо её ускорить, а то я тут ночевать останусь. Кстати, удачи. Напиши потом как оно", — получила я ответ и, написав, что как только, так сразу обязательно, погрузилась опять в микроскоп. Решив увеличить разрешение микроскопа, я повернула колёсико, и от этого движения мою руку пронзила дикая боль.
Чертыхаясь сквозь зубы и сдерживая все нехорошие слова, готовые сорваться с моих губ, я услышала тихий смешок и повернулась в его сторону.
— А кто-то меня пытался убедить, что микроскопы не опасны для его здоровья, — сказала Ирина Игоревна, подходя ближе ко мне, прислушиваясь к музыке. — Очень мотивирующе, — сказала она, услышав откуда-то взявшуюся Лолиту с её "Титаником". Вот уж где точно мой последний день...
— Не без этого, — согласилась я, растирая руку и игнорируя первое замечание.
— Что ты со своей рукой сделала? Бывший перелом или ещё что? — заинтересовалась женщина, заглядывая через меня в окуляр прибора, практически касаясь меня щекой, а затем, достав препарат, положила его в кучу номер четыре. А я сидела, боясь даже пошевельнуться, чтобы продлить это мгновение тепла, и пытаясь на основании своего сердцебиения поставить себе диагноз. По всему выходило, что ещё минута и будет труп.
— Последний раз одна из тёлок не захотела добровольно расставаться с кровью, — ответила я, пытаясь привести мысли, разбежавшиеся криволинейно-поступательно, в относительный порядок.
— Ты страдаешь вампиризмом? И в итоге она тебе дала то, что ты хотела? — спросила Ирина Игоревна, наклоняясь ещё ближе и ставя новое стекло в держатель.
— Я страдаю идиотизмом в распознавании препаратов, — ответила я со вздохом, придя более-менее в функциональное состояние, и добавила: — А куда бы эта рогатая скотина делась? Дала, конечно.
— Вот скажи, как ты мне экзамен сдавать будешь, если там третий вопрос практический? — спросила женщина и отодвинулась, давая мне увидеть в поле зрения микроскопа опять какие-то фиговины, смутно похожие на то, что я сортировала в первую стопочку.
— Долго и мучительно, — честно предупредила я преподавателя и с надеждой спросила: — Это в первую?
— Да, туда, — согласилась она и сама её положила, слегка касаясь меня распущенными волосами.
— Кстати, Елизавета, ты хоть что-то делаешь со своей рукой? А то мне кажется, что к концу сессии она у тебя сама собой отвалится, — вдруг обеспокоилась моим состоянием женщина.
— Ненавижу своё полное имя, — не удержалась и высказала я. У меня действительно от него мурашки отвращения по телу бегать начинали. — И единственное, что с рукой можно и нужно сделать, это просто беречь её от напряжения. Но как тут это сделать, если каждый день то шесть, то пять пар? — пожаловалась я. Не понимая, почему мы так нелогично, но достаточно хорошо общаемся.
— Учту на будущее, что тебе это не нравится. А руку уж как-нибудь побереги, — ответила мне Ирина Игоревна и отстранилась с вопросом: — Почему у тебя подборка песен настолько печальная?
— Потому что. Вот сдам сессию, приглашу Вас на ужин в честь этого знаменательного события и включу самую весёлую, что только есть на свете, — выдала я, не подумав. Вернее, то, что подумала.
— Мне это рассматривать как предложение или предупреждение? — заинтересовалась женщина, даже не сказав в ответ ничего язвительного.
— Это приглашение вообще-то... — ответила я, подумав, что умирать, так с музыкой. Тем более что у меня из телефона послышалось что-то из органной симфонии Баха, добившее даже меня, знающую, что там это может быть.
— Договорились, — сказала Ирина Игоревна, сперва удивившись этим звукам, а потом очень ясно и искренне улыбнулась, видя моё удивление.
— Вы шутите? — не поверила я своему счастью.
— А ты? — вопросом на вопрос ответила женщина.
— Я нет.
— Тогда почему я должна шутить с такими вещами? — пожала плечами преподаватель и, взяв микроскоп, понесла прятать его в шкаф.
— Потому что я в это поверить не могу!
— Твои проблемы, — пожала плечами женщина. — Скажем так, после экзамена мы не будем иметь никаких статусов, кроме двух людей, желающих хорошо вместе провести вечер. А ещё мне нравятся твои руки, — добили меня признанием, и Ирина Игоревна, хитро мне подмигнув, покинула помещение, оставив меня глупо хлопать глазами и со стойким ощущением, что последнюю фразу я уже где-то слышала. Забрав рюкзак и телефон, я вышла из кабинета и тихо, даже не попрощавшись, ретировалась, параллельно набирая сообщение Бурной:
"Я освободилась. И я в немом шоке. А как ты, наверное, уже дома?" "Не угадала, я только собираюсь выходить с работы. Одно хорошо, что есть машина, потому что сил после некоторых даже на ходьбу не остаётся. И что там тебя так потрясло?" — пришёл через пару минут ответ. "Честно, я сама уложу этот вечер в голове и потом напишу. Хорошо?" "Конечно, но ты меня заинтриговала. Буду ждать. А пока я поеду домой к ванной, кофе и позднему ужину на диване", — ответили мне. А я пошла домой, накинув капюшон толстовки на голову, скрываясь от накрапывающей мелкой мороси.
Я не верю в совпадения и уж тем более в то, что мне может хоть раз повезти. Но эта странная способность чувствовать копчиком подсказывала мне, что я что-то упускаю и очень существенное. А то, что Ирина Игоревна согласилась на свидание, меня вообще выбило из состояния душевного равновесия. И в довершении всего этого её последняя фраза, так напомнившая мне Бурную с её странным фетишем на руки. Но это же просто... Хотя если вспомнить, что наглая, разговаривающая студентка по описанию похожа на меня, то... Нет. Это просто совпадение, не более. А с другой стороны, она слишком многое мне прощает. Она тоже была в клубе с подругой. Чего я не спросила у Ани, что они отмечают? К тому же Аня блондинка, а подарок выбирался именно подругой-блондинкой. Хотя сейчас, благодаря тому, кто придумал перекись водорода, блондинок как щебёнки на дороге. И сама я пока в периоде блондинистости. И вообще, я ей нравлюсь? Или я переучилась? Блин-блин-блин. Она это или не она? А если это она, то я же на неё спокойно смотреть не смогу и гистологию эту проклятую подавно завалю. Я же в ней «Здравствуй, береза, осина, о дуб, дерево моё любимое», — крутились в моей голове странные мысли. А между тем я уже была дома и вместо учёбы продолжила ходить из угла в угол, накручивая себя и вспоминая всё общение с Бурной. И чем больше я думала, тем сильнее мне казалось, что моя преподаватель и моя собеседница — это одно и то же лицо. Причём, по всей вероятности, она уже догадалась, что я это я, иначе никогда бы не сказала про руки. Или сказала? Да хрен этих женщин поймёшь!
"Колючка моя ненаглядная, ты там где? Всё хорошо?" — оторвало меня от метаний сообщение в вк. А я подумала, что не готова узнать правду, но тут же, противореча самой себе, написала: "Я дома и я думаю. Кстати, какой у тебя рост?" "М-да... Ты уверена, что ты думаешь, а не мечтаешь? Или это учёба на тебя каким-то загадочным образом влияет? Или вам задали высчитать микроклимат в помещении на расстоянии головы среднестатистической женщины? Сто семьдесят шесть сантиметров плюс всегда двенадцать сантиметров каблуки", — закидали меня сообщениями, и я зависла ещё больше. Понимая, что, скорей всего, я права в своих выводах. Тем более что последняя шутка была чисто из области ветеринарии, вернее, зоогигиены. Но, блин, мы же сейчас с ней находимся в статусе препод-студент, а значит, никаких поползновений в иные русла быть не должно во избежание разных недоразумений. Вот сдам экзамен и, став просто Лизой, двадцатипятилетним ветеринарным врачом, смогу думать о том, чтобы устремить своё неземное обаяние на эту вредную женщину, которая, судя по всему, догадалась обо всём гораздо раньше.
"Я думаю, у кого одолжить ходули!" — ответила я не то, что хотела, но первое, что пришло в голову. "Зачем? Мне уже звонить в скорую медицинскую, или это уже не поможет? Хотя могу сама приехать и отвезти на девятый километр", — ответили мне, а я, вспомнив, что у них там находится, начала ржать как псих, которым меня, собственно, и посчитали. "Слышишь, у меня справка есть, что я на учёте не стою. А так мне поможет только трепанация черепа и трансплантация головного мозга. Но наша медицина ещё не достигла таких высот. И вообще, как это зачем мне ходули? Они мне нужны, чтобы соответствовать одной красивой женщине на свидании".
"Вот как. Мне начинать ревновать или подождать?" "Если что, это я их ищу для нашей с тобой встречи. Разницу в двадцать сантиметров я не переживу!" — искренне ответила я. "Ладно, коротышка, так и быть, пойду на невероятные жертвы и приду в лодочках, а то ты ещё рухнешь со своих ходулей, увидев мою неземную красоту, и доломаешь себе всё то, что ещё не доломала". "Скорее космическую, с такими-то данными", — не удержалась я. "Ещё одно слово и я надену самые высокие каблуки, и будешь возле меня прыгать, как детишки возле ёлки". "Молчу-молчу", — ответила я, подхихикивая, представляя эту картину. "Кстати, всё спросить хотела, почему Колючка?" "Понимаешь, дело было ещё в колледже, что-то мы отмечали. Девочки напились, и я в том числе. И вот не помню, по какой причине я к одной из них, причём самой меланхоличной, привязалась с вопросом: бить или не бить, а если бить, то кого и как. Или вопрос был «быть»... Короче, не помню. Но я так её достала, что она не выдержала и разродилась фразой: "Что ты ко мне пристала, как колючки репейника. Девочки, заберите это от меня". А те услышали только "колючки". Посмотрели на меня, потом на неё и решили ей больше не наливать, потому что я ни разу нигде была не колючка. Хотя это они мои ноги на тот момент, из-за отсутствия горячей воды, не видели. Так что... Вот так я и стала с пьяных глаз Колючкой", — ответила я, вернувшись мысленно в тот вечер, который никто из действующих лиц до сих пор не мог полностью вспомнить.
"Блин, ты бы предупредила, что ли, о таком, а то я чуть чаем не захлебнулась от избытка чувств". "Как-то не подумала, что этот рассказ может вызвать такие эмоции", — ответила я и подумала, что мы удивительно хорошо общаемся.
"Так, всё, иди учись, а я пойду отдыхать, что-то я устала за эти выходные больше, чем положено", — написали мне и, отправив вдогонку пару поцелуйчиков, попрощались. Я, получив последние, словила себя на том, что расплылась в счастливой улыбке. А потом, перестроив мозг, пошла учить то, что должна вроде бы как знать, но только почему-то не знала.
_________________________________
Наконец то Лиза тоже начала догадываться что Бурная это Ира 😅