Глава 3
И снова утро раннее, кофе и бутерброд с сыром. А затем первая пара и много помятых лиц с печалью в воспалённом взоре.
— Привет, — с зевком сказала Полина, садясь рядом.
— Привет. Как успехи? — спросила я, пытаясь разлепить глаза, которые упорно закрывались.
— Как-как... никак. Ты мне поможешь с курсовой по хирургии? — спросила подруга, закрывая глаза и опуская голову на парту.
— Эй, не спи, — затормошила я её. — Помогу, куда ж я денусь? Кстати, ты готовилась к практике по гистологии?
— Издеваешься? — с искренним возмущением ответила Полина. — А ты?
— Пыталась, только не уверена, что поняла хоть что-нибудь, не говоря уже о том, чтобы запомнить.
— Знаю я тебя, врёшь ты всё. Потом как по написанному отвечать будешь, — недоверчиво пробурчала подруга.
— Нет, я действительно в этом ни гу-гу. Но, возможно, что-то отвечу, — призналась я.
А дальше наш разговор прервал звонок, и день полетел в никуда, остановившись только перед парой по гистологии. Зайдя в кабинет, в котором у нас будут проходить практические занятия по этому предмету, Саша, один из наших мальчиков, озвучил вопрос, волнующий всех нас:
— Интересно, кто у нас будет вести?
— Можешь одевать траур — Ирина Игоревна, — ответила ему наша староста. И в ответ на это раздался единогласный стон, полный глубокого разочарования в жизни.
— Нам всем пизда, — выразил общее мнение Александр и уселся за чтение конспекта. Но, как говорится, перед смертью не надышишься. Стоило только прозвучать звонку, как в кабинет вошла преподаватель.
Сегодня Ирина Игоревна накинула сверху на свой деловой прикид белый халат, и он настолько подчёркивал её формы, изгибы и выпуклости, что я даже забыла как правильно дышать.
— Добрый день. Можете садиться. Да, вам очень повезло, и практические занятия у вас буду вести я, — начала давить на нас своим авторитетом женщина, параллельно садясь за преподавательский стол, прямо напротив нашей с Полиной парты, обдавая нас лёгким ароматом цитрусовых.
— Если кто забыл, меня зовут Ирина Игоревна. В конце первого часа занятий, староста, соберите контрольные работы и положите на стол. А теперь давайте проверим присутствующих здесь.
И понеслось снизу вверх по алфавиту.
— Хан Полина.
— Здесь, — подняв руку, обозначилась Полина. Преподаватель кивнула каким-то своим мыслям и незаметно добралась до меня:
— Андрияненко Елизавета.
— Здесь, — подняв ту самую, забинтованную руку, ответила я, и опять была удостоена непонятного взгляда. Назвав и отметив всех наконец-то она сказала:
— Рада, что вы все присутствуете. А теперь маленький опрос по первой лекции. Как вы предпочитаете: устно или письменно? В любом случае я опрошу вас всех.
— Письменно, — единогласно решили мы.
Получив по три вопроса на рыло и пятнадцать минут на ответ, мы погрузились в сочинительство того чего не знаем, но если подумать, то может быть... К моему счастью, два вопроса я знала, а третий смутно помнила. Написав ответы с самой большой скоростью, на которую была способна моя рука, чтобы не забыть случайно то, что всплыло в памяти, я вздохнула спокойнее и принялась вспоминать что-нибудь ещё. Но меня от этого занятия отвлёк толчок Полины и её взгляд, кричащий о помощи. Прочитав вопрос, который обозначила подруга, я взяла другой лист и написала всё, что могла припомнить. А Полина быстро это переписала и слегка успокоилась.
— Сдавайте работы и проверьте, подписали ли вы их, — нарушил тишину голос Ирины Игоревны, и мы, собрав листки, положили их на стол преподавателю.
А потом до звонка она развлекалась тем, что вдалбливала в наши пустые головы знания о гистологии. Хотя лично я просто смотрела на неё и ничего не слышала. Понимая, что я идиот и лечению это не поддаётся. Перерыв прошёл абсолютно незаметно, кроме того, что Денис сокрушался по поводу того, что он не успел дописать контрольную, а все остальные успешно положили свои работы на стол. Вернувшаяся в кабинет преподаватель сказала нам достать и настроить микроскопы. Пока мы выполняли её поручение, она шуршала нашими листочками.
— Значит, подведём итоги вашей самостоятельной, — сказала Ирина Игоревна, и мы замерли в удивлении от скорости проверки наших работ. А она ещё быстрее продиктовала нам наши оценки. Правда, на моей работе она остановилась отдельно:
— Андрияненко — восемь. Правда, ваш почерк, в отличие от знаний, оставляет желать лучшего. Я промолчала, хотя мне многое хотелось ей сказать.
"Стерва, — написала на листочке Полина, — она же видела, что у тебя рука перебинтована".
"Ну, если женщина не стерва, она болеет. Пусть её, главное, что оценка положительная", — написала я в ответ.
И дальше нам стало не до этого. Нам раздали срезы тканей и сказали зарисовать то, что мы видим. И я поняла, что зверь писец пришёл оттуда, откуда я его совсем не ждала. А увидев в микроскоп то, что нужно было зарисовать, я в этом окончательно убедилась. Полина, пыхтя как рассерженный ёжик, рисовала у себя в тетради эти загогулины, а я стирала очередной неудавшийся шедевр уже раз в пятый, протерев лист до дыр. Психанув и вырвав эту многострадальную страницу из тетради, благо у меня она была на скобах, я неожиданно для себя услышала прямо возле уха бархатный голос:
— Что-то не получается? И мою правую кисть накрыла чужая, но такая нежная рука, что я даже не успела огрызнуться на тему того, что если бы я хотела быть художником, то пошла бы учиться в этом направлении. А затем, едва касаясь меня щекой и заглянув в микроскоп, Ирина Игоревна, водя моей расслабленной рукой по бумаге, буквально за минуту нарисовала то, что я безуспешно пыталась изобразить уже десять минут подряд.
— Вот и всё. Это из-за растяжения или у Вас проблемы с изобразительным искусством? — поинтересовалась она, отходя на шаг.
— Скорее, второе, чем первое, — призналась я, пытаясь справиться с нахлынувшей аритмией, временной остановкой дыхания и слегка коматозным состоянием.
— В контрольной всё тоже настолько печально? — вдруг заинтересовалась женщина с весёлой улыбкой.
— Боюсь, что да, — не удержалась и скривилась я, вспоминая свои художества, от слова "худо".
— Проверим, — кивнула она и спросила, обращаясь к классу:
— У кого ещё проблемы с рисованием? Но больше ни у кого трудностей не было. Я была самым слабым звеном в этом царстве художников. После того как мы всё зарисовали и подписали, нам продиктовали домашнее задание и по звонку отпустили с миром.
— Да, Лизка, повезло тебе, — высказался Саша, после того как преподаватель покинула аудиторию.
— Ага, как утопленнику, — согласилась я.
— Так и мы про то. Чем-то ты её задела, и она теперь будет уделять тебе больше внимания, чем всем нам, что, кстати, не может не радовать, — согласилась с ним Ольга.
— Спасибо, вы умеете поддержать, — рассмеялась я и, попрощавшись с сокурсниками, пошла домой.
Сегодня нам повезло, и было всего пять пар вместо шести. Я достала телефон и, подумав, написала Бурной. Обычно я ждала, пока она сама напомнит о себе, но, в конце-то концов, иногда стоит делать что-то новое. "Привет, красивая. Как твой день? А у меня сегодня уже всё закончилось, и я от счастья прыгаю. Через лужи, правда". "Привет. Я тоже собираюсь домой. Смотри, осторожно прыгай, а то не хватало, чтобы к твоей руке ещё и нога присоединилась в растяжении", — минут через пять пришёл язвительный ответ. "Смотрю, кто-то не в настроении? Или в настроении, только плохом? Кому волосы повыдёргивать?" — спросила я. "Боюсь, что там и так лысина, но спасибо за поддержку. Просто мне сегодня всучили ещё одну группу студентов, хотя изначально это была группа второго преподавателя". "И что, они все полные нолики в учёбе и с ними совершенно невозможно работать или ещё что?"
"Нет, нормальная группа. Просто это лишняя нагрузка, а у меня часов и так больше чем нужно. Никаких выходных с этой работой не предвидится", — пожаловались мне на жизнь.
"Нашла кому жаловаться. Человеку, у которого отпуск — это учёба", — не оправдала я надежд собеседницы на сочувствие. "Злая ты", — ответили мне, и если бы не улыбающийся смайлик, я бы поверила в то, что я такая и есть. "Неправда, я не злая, я перманентно добрая". "А в чём разница?" "В звучании", — выдала я и, словив в ответ ржущие мордочки, улыбнулась сама. "Что у тебя сегодня нового?" "Сегодня я окончательно и бесповоротно убедилась в том, что художник из меня хуже, чем из слона балерина. И что красивые женщины одарены природой во многом больше, чем обычные люди. А ещё, что от этого они не становятся менее стервозными", — подвела итоги сегодняшнего дня я. "Это как-то очень интригующе звучит. А подробности?"
"А из подробностей скажу, что я сегодня получила мерцательную аритмию и временное отключение головного мозга. Короче, я почти словила маленькую клиническую смерть. А всё потому, что женщины не должны быть столь красивы и желанны. Особенно, если это женщины преподаватели" "Хм. И что нам теперь в парандже ходить, чтобы не вызвать у бедных, впечатлительных студентов обильное слюноотделение?" "Ага, и желательно ещё к этому носить балахоны, скрывающие фигуру", — посоветовала я. "И, кстати, я сочувствую твоим студентам, поскольку подозреваю, что ты над ними издеваешься, наверное, даже больше чем наша препод над нами". "Возможно, но мне кажется, что я не столь очаровательная, как эта женщина, от которой ты немного без ума. И, к твоему сведению, балахоны я не люблю, они скрывают всё то, чем меня одарила природа. И как бы никто не жаловался по этому поводу. Скорее, наоборот. Кстати, если уж речь зашла об этом, в чём она была, что ты так впечатлилась?"
"Не поверишь, она была в белом хирургическом халате. Но он настолько красиво облегал её тело, что простора для воображения практически не оставалось. Можно было только пытаться не сломать глаза и вспоминать технику дыхания, практикуемую йогами". "Надеюсь, ты там подтёрла за собой слюни? И я начинаю завидовать этой женщине. На меня ещё ни один студент так не смотрел". "Это ты так думаешь. Кстати, мне кажется, что она решила сделать из меня девочку для битья". "Я не думаю, я уверена в этом", — ответили мне и добили: "Что ж, поздравляю, значит, ты тоже ей понравилась!" "Ну да, ну да. Чем больше женщине мы нравимся, тем больше раздражает она нас?" "А как же иначе? Без этого раздражающего фактора от некоторых особо одарённых личностей можно ждать первого шага аж до пришествия". "Печальный жизненный опыт?" — заинтересовалась я. "Что-то вроде этого", — ответила мне эта знакомая незнакомка и спросила: "Какие планы на вечер?"
"А разве у меня есть ещё варианты, кроме того, как добивать свою руку написанием работ?" "Ну, мало ли? Вдруг у тебя свидание?" "Ага, с конспектами и курсовыми". "Скучная ты, Колючка". "Даже спорить с тобой на эту тему не буду, потому что это правда", — согласилась я. "Вот как? Врёшь ведь!" — не поверили мне. "Вру", — согласилась я и дописала: "Частично. Я такая скучная именно сейчас и исключительно по причине учёбы. Но в субботу мы с девчонками моей и параллельной группы планируем выбраться куда-нибудь, погулять, они потанцевать, а я понаблюдать за этим и получить эстетическое удовольствие". "А как насчёт приключений? И куда вы планируете пойти?" "Пока не знаю, это они решают. И о каких приключениях может идти речь, если я не функционирую правой рукой? Как-то не хочется произвести плохое впечатление благодаря этой многострадальной конечности".
"Значит, по-твоему, лучше вообще никак, чем как-нибудь? И неужели ты полная правша, и левая рука у тебя для красоты?" "Мы с тобой точно об одном и том же говорим? Я, например, что у меня в самый неподходящий момент может опрокинуться стакан с соком". "И я о том же. Что стакан можно держать и левой рукой, тогда никто и не заметит, что у тебя проблемы с правой", — ответили мне, причём явно не то, о чём подумали. Но тут у меня зазвонил телефон, и я отвлеклась на разговор с мамой. Ответив, что у меня всё хорошо и рука болит, но пишет, и узнав все новости из дома, я обнаружила, что меня бросили в одиночестве, предварительно написав «пока-пока». Смирившись с тем, что меня все бросают, я погрузилась в учёбу.
_________________________________
Вот и новая глава ☺️🦈💜