10 глава
Юлия
Знаю. Головой прекрасно понимаю, что повела себя глупо, словно ребенок. Но я оказалась совершенно не готова ко встрече с ним, после того, как Нестратов рассказал эту мерзкую историю.
Их межличностные разборки абсолютно не должны меня волновать. Не мое это, конечно, дело. Личная жизнь на то и личная, что не касается других.
Но почему тогда на душе так неприятно и гадко?
Отчего меня решительно выбили из колеи чужие шашни и лживые клятвы?
После всех этих дней знакомства, в течение которых он постоянно норовил неожиданно появится, как самый настоящий черт из табакерки — к тому же затаскивал в пустые аудитории и всячески измывался — я ожидала от человека высоких моральных стандартов?
Может, еще и рассчитывала на исключительно хорошее поведение?
Идиотка.
Подумаешь, вызвался проводить и последующие пару дней вел себя на редкость адекватно.
И что? Я сразу начала его черный плащ в хлорке замачивать?
Просто…
После того, как извращенец довез меня до дома, он уехал далеко не сразу. Признаюсь, когда заходила в тот день в подъезд, то один раз быстро обернулась. А войдя в квартиру, в которой отец самоотверженно бдел приход старшей дочери, зачем-то первым делом поплелась не руки мыть, а глазеть из окна кухни на улицу. И провожать взглядом дорогую черную иномарку.
Несмотря на злость из-за мешка заданий, которыми Милохин меня наградил и на то, что отчитывал в салоне автомобиля, как нерадивого колобка, вызывающе отплясывающего перед лисой, мне стало казаться, что ему было не все равно, и он чуточку за меня переживал.
Уже лежа в постели, я сто раз прокрутила в голове сцену поцелуя и сто пятьдесят два раза разговор с Даней в машине.
Да, местами он демонстрировал участие в лучших традициях сноба, но все же был встревожен… Встревожен из-за меня.
Эта мысль вызывала на губах глупую улыбку, которую я прятала под одеялом.
Загадала, что, если он своим приближенным арийцам и втесавшимся в нордические ряды котам не расскажет мою темную тайну танцпола, я даже согласна чуть-чуть изменить о наставнике свое мнение.
И ведь не рассказал.
Во всяком случае никто из его свиты даже троллинг-словом не обмолвился.
Мы с Катей стояли возле автомата с кофе. Подруга, начав изощренный допрос, пыталась уже не первый день выведать из меня новые детали о поездке. Её любопытство тянуло на целую научную работу на тему: «Как Юлька добралась до дома с Милохиным».
Судя по недовольным замечаниям, мои ответы не дотягивали до высшего бала, позорно зарабатывая один только неуд.
По итогу мне все же удалось заполучить шаткую тройку и перевести разговор в не менее интересное для однокурсницы русло, затронув имя нашего старосты Стаса Смольного.
Катя загадочно улыбнулась и приготовилась на личном примере продемонстрировать, как именно должны выглядеть захватывающие рассказы о парнях, но тут за спиной раздался знакомый голос.
Нестратов одарил нас обеих чарующим взглядом и томно обратившись к Кате, попросил у нее разрешения украсть меня на несколько минут.
— Я не собирался тебе ничего рассказывать, — хмуро отвернувшись проговорил Артем. — Но не могу так поступить и промолчать.
«Эрор!» завопило встревоженной сиреной в висках.
Неужели все-таки я целовалась с ним?
Он, конечно, симпатичный, но ничего не могу поделать с удушающим внутренности чувством разочарованием.
— Ты хорошая девушка, Юль. И должна знать, что из себя представляет твой наставник, которого здесь хвалят чуть ли не на каждом углу.
С самой нашей первой встречи Даня немного пугал меня. Вызывал странные мурашки и непонятный трепет во всем теле. За выходные мое мнение о Милохине немножко улучшилось, а теперь вот снова упало на адское дно.
Не ожидала, что он окажется настолько фундаментальным козлом.
Чтоб с настоящими рогами и мерзкой линялой бородкой.
Обе первые пары никак не могла себя заставить сосредоточиться на лекциях. Мысли так или иначе возвращались к рассказу Нестратова.
— Если ты мне не веришь, спроси об этой истории у Милохина. — горько усмехнулся парень, когда я попыталась уточнить, ничего ли он не путает. Хотя, разве такое можно напутать.
Катя со Стасом задержались после занятия в аудитории. Не стала им мешать и тихо вышла, не отвлекая подругу от флирта. А затем помчалась со всех ног на английский, налетев по пути на своего наставника.
Зачем выпалила все, что думаю?
Не знаю.
Не сдержалась.
Не готова была видеть его лицо. И врезаться в него тоже была не готова.
Слухи о том, что ребята из его компании меняют девочек чуть ли не каждую неделю, здесь ни для кого не секрет. Но зачем поступать подобным образом с другом, когда вокруг и так полно доступного пустоцвета — баба Рита именно так именует доступных девушек.
— Юль, — говорит Стас, подойдя на перемене. — Чуть не забыл сказать, тебе надо зайти после пар к Киринову. У вас какая-то встреча с наставниками у него намечается. Просили тебе передать.
— Ага, спасибо. — отвечаю с кривой улыбкой на губах, а сама думаю, что лучше бы он забыл мне об этом сообщить.
Открываю дверь в кабинет Киринова и вхожу внутрь под бешенный грохот сердца. Преодолеваю нешуточное сопротивление ног.
Кабинет декана внушительных размеров. В центре стоит длинный прямоугольный стол, слева — несколько книжных шкафов, плотно заставленных толстыми серыми папками, справа — небольшой диванчик.
Во главе стола сидит сам Киринов. Мужчина напоминает удачливого бизнесмена в годах, решившего на старости лет поделиться опытом с молодежью.
Он хмуро о чем-то разговаривает, придерживая сотовый телефон возле уха. При моем появлении поднимает глаза, приветственно улыбается и рукой указывает на место подле того, от чьего взгляда у меня уже минуту нещадно жжет переносицу.
Оксана с ее первогодкой тоже здесь, сидят напротив Милохина. Девушки приветливо кивают, и я сразу отвечаю им взаимностью. Когда же, стараясь не производить лишнего шума, опускаюсь на злосчастный стул рядом со своим наставником, жжение перемещается и концентрируется на щеке.
У него в глаза вставлены газовые горелки?
Не выдерживаю и со всей бурлящей во мне эмоцией отвращения поворачиваюсь на него.
Не ошибаюсь.
Смотрит в упор. В обычном режиме снобического безразличия, который, насколько я заметила, он выключает при преподавателях. Чтобы не палить свой истинный адовый ларек.
Может, Киринов исключение из правил?
Или он свою улыбку охмурения только на женщинах практикует?
Через пару минут в кабинет заходят Нестратов с Семеном.
Когда все занимают свои места, профессор заканчивает телефонную беседу, недовольно откладывая андроид на гладкую поверхность стола. Затем, ловко стряхнув с себя дурное настроение, с широкой улыбкой обращается к нам.
Я уже говорила, что Киринов мне не нравится?
Не лично, конечно. Так-то он производит впечатление грамотного и знающего свою работу мужичка. Но его задумки и гениальные идеи абсолютно не находят отклика в моей душе, желающей спокойно обучаться в стенах вуза.
Желательно без наставников и презентаций.
А у профессора, видимо, то самое неназываемое искрит от идей.
Новая феноменальная мысль посетила недавно чертоги разума, и он решил немедля воплотить свои фантазии в жизнь.
Как выясняется, ежегодно, где-то в середине осени, в здании университета устраивается форум. В нем, помимо студентов нашего вуза, принимают участие также абитуриенты из пяти других престижных университетов города. По сложившейся традиции на подобных мероприятиях выступают с докладами лучшие ученики.
Из числа третьекурсников — самые достойные кандидаты в ораторские виртуозы, сидят сейчас в кабинете. И вот насчет этих троих умников профессора и осенило.
Но яблоко, если ему на голову и падало, то было определенно протухшим.
Иначе зачем к эти троим приплетать прикрепленных к ним первокурсников?
Однако профессор увлеченно полагает, что совместная работа над проектом является дня меня и двух других претендентов в рабы бесценной и полезной рыбой-удачей, щедро заплывшей в руки.
Несомненно, основной удар берет на себя наставник. Вся ответственность за итоговую работу ляжет на его плечи. Но теперь у него — к его большой и светлой радости — появляется бесплатный слуга, который должен во всем помогать.
Семен, также, как и я, не сразу проникается свалившимся на голову счастьем. Он задается самым логичным вопросом: «Зачем нам, первокурсникам эта дополнительная нагрузка?» И, уже в отличие от меня, тихонько откашливается в кулак. А затем открывает рот и вслух высказывает непонимание.
Проделывает он это в исключительно культурной форме пресмыкающегося перед великим умом. Стеснительно и робко намекая на настигнувшие его душу сомнения.
Мой язык готов поддержать студента из третьей группы и даже слегка дергается. Только вот единственное, что мне удается сказать — это глухое и ошеломленное: «О-о-о». Так как именно в этот момент рука гадского наставника неожиданно опускается под столом на мою коленку и ощутимо сжимается.
Кожа в том месте мгновенно начинает гореть. И это несмотря на плотную ткань джинсов. А готовые еще совсем недавно выпорхнуть уверенными птицами слова тонут в накрывшей их волне удивления. А затем и вовсе немеют, припечатанные сверху парусником возмущения.
Резко поворачиваю голову на Милохина. Демонстративно тараню взглядом острые скулы. Но гадский супостат остается безразличен к моей разгневанной персоне. Не подает никаких признаков раскаяния.
Он, как примерный и лучший ученик этого вуза — и зачем я только выбрала именно этот университет! — демонстрирует сильную заинтересованность идеей Киринова.
Профессор между тем одним немногословным предложением выбивает из бедного Семена весь пыл сомнения. И гордые плечи студента пораженчески сползают вниз. Бедолага.
Артем, кажется, тоже не рад порывистости своего первокурсника. Хоть и старается, как и всегда, выглядеть улыбчивым и довольным жизнью. Встречаясь со мной взглядом, едва заметно кивает. Но что-то мне подсказывает, что Семен и от него получит взбучку. Только чуть позже. И скорее всего она будет наполнена более многословными выражениями.
Бесшумно опускаю руку на чужую ладонь, стараясь отодрать от себя лапу извращенца.
Но она железная.
Чугунная.
Тупая.
Ни одно мое усилие не венчается успехом. Даже попытка поочередно отлепить стальные пальцы, и та, мигом проваливается.
И когда я, скрипя сердцем, решаю признать поражение, захватническая и охамевшая рука вдруг отпускает коленку. Затем резко хватает мою руку, соединяет наши пальцы в замок и снова опускается на поруганное правое колено.
Внутри меня начинает твориться хаос. Все искрит и бешено кружится.
Не могу успеть за эмоциями, которые калейдоскопом сменяются в теле.
Сердце грохочет и пытается проломить грудную клетку.
Уверена, это все из-за бурлящего праведного гнева и нездоровой горячности его конечностей.
Интересно, а тело Дани такое же горячее, как и рука?
Это еще что за мысли…
Юля!
Чувствую, что краснею.
Но не могу же я вслух крикнуть: «отпусти!». Или начать усиленно дрыгать рукой под столом, надеясь вырваться.
Если он освободит мою ладонь и быстро уберет свою, у окружающих может сложиться мнение, будто в меня кто-то вселился. Кто-то определенно буйный. А изгнать из себя нечисть я смогла, лишь причинив себе боль. Точнее, как следует ударив свою руку об стол.
Вариант такой себе, провальный.
Прослыть практикующей публичное садо-мазо еще только на первом курсе не сильно прельщает.
Но продолжать спокойно дышать никак не получается.
Из-за охватившего гнева, воздух слишком шумно втягивается в нос и выходит сопровождаемый резкими звуками.
Кажется, Киринов замечает мою кислородную проблему и вскользь поворачивает на меня голову.
Пытаюсь улыбнуться.
Чувствую, выходит крипово.
А что еще остается делать?
В эту минуту извращенец тоже поворачивается на меня. Вот же двуличный кусок баранины. Участливо, гад, улыбается. Словно он ангел с печенками и заботочкой, но черти в его льдинистых глазах чересчур очевидны. Отплясывают ламбаду на вечеринке фривольности.
Если взглядом можно транслировать средний палец, то именно этим я сейчас активно занимаюсь. Только его вечеринку это еще больше раззадоривает.
Гад отпускает мою руку только по окончании встречи, когда Киринов повторно озвучивает темы докладов.
Покинув аудиторию, расходимся с ребятами.
Все, чего мне хочется — это отойти как можно подальше от наглого придурка. Я зла на свои глупые, ничем не обоснованные реакции. И особенно на то, что моя коленка все еще зудит.
Он действительно ужасен.
А я еще и сомневалась в рассказе Нестратова!
Надо поскорее увеличить расстояние между нами и…
Но уйти мне не удается. Милохин подходит ближе. В своей излюбленной варварской манере хватает меня за локоть и уводит к дальнему окну.
— Киринов считает себя продвинутым стариком, воображая будто общается со студентами на одной тусовочной волне. — строго говорит Даня. — И все с ним может сложиться отлично, пока ему не перечишь. Особенно не рекомендуется выступать со своими умными возражениями, если, помимо вас двоих, в комнате присутствует кто-то еще. Заподозришь идеи гения в недостаточной оригинальности или предложишь что-то взамен, считай сама взяла лопату и начала копать себе глубокую яму. Старика можно увести с темы, но действовать следует тонко. Деликатно. И точно не в первый день, когда он оглашает пришедшую к нему мысль. Необходимо заранее просчитать все возможные ходы. Хорошенько их взвесить и только после начинать кампанию. Первогод Нестратова сильно рисковал. Не думаешь же ты, что им самая хреновая тема просто так досталась? Неужели не заметила, как лицо Артема посерело, тогда как Оксана превратилась в ясное солнышко?
— Но…
— Не спорь. Ты тоже собиралась бессмысленно сигать в пропасть. И меня бы за собой потащила. Можешь не благодарить, что вовремя тебя тормознул.
— Представь, не собиралась. И у тебя слишком странные методы торможения. — высвободив локоть, зло цежу я.
— Действенные. — холодом запечатывает он. А затем, нахмурившись, выдает свою очередную сухую команду. — Спрашивай.
Удивленно поднимаю на него глаза и глупо хлопаю ресницами.
Он еще больше хмуриться.
— Вряд ли люди без всякого повода становятся тебе противны. Наверняка на то имеются причины? — бровь выгибается и лед чужих глаз впивается в меня пытливыми иглами. — А раз имеются. Спрашивай.
Нервно сглатываю и шумно вдыхаю.
Я не собиралась обсуждать с ним эту историю. Правда, не собиралась. Но мой вечно спешащий и не интересующийся моими хотелками язык считает иначе.
— Ты спал с девушкой Артема?
На долю секунды мне кажется, что по бесстрастному лицу Милохина пробегает искра изумления. А затем он резко зарастает колючим трескучим морозом. Молния ударяет в льдинистых глазах. На губах вырисовывается едкая ухмылка.
— Да. — звучит оглушающий ответ.
И все эмоции сходят с его лица.
Оно непроницаемо, жестко и холодно.
Я даже теряюсь от его короткого согласия.
Чего я ожидала?
Удивления? Подлинного раскаяния? Или все же надеялась, что Артем окажется банальным завистливым обманщиком….
— Спрашивай. — говорит Милохин.
Он не отворачивает глаза, не краснеет, не чувствует, кажется, никакой за собой вины.
Мне не остается ничего, как задать следующий вопрос.
— И вы на тот момент были друзьями?
Даня снова ухмыляется. С особой прожигающей злостью, в которой я ощущаю терпкую горечь.
— Да.
Делаю шаг в сторону.
Почему я такая дура?
Почему после всего, что я о нем и так знала, я надеялась на другие ответы?
Он же с самой первой встречи вел себя, как самый настоящий придурок без манер. Тогда почему я ожидала, что он хоть как-то оправдается. И почему тело скованно горьким разочарованием.
— Спрашивай. — у него пластинку заело?
— Все что надо, я уже спросила. — обнимаю себя руками. — Ты даже хуже, чем я думала. Мне противно иметь такого наставника, как ты. Лучше уж вообще без наставника и этой дурацкой программы.
— Ты больше ничего не хочешь узнать? У тебя есть три вопроса. Два ты потратила.
— Мне достаточно двух, чтобы все понять.
— Дело твое. — он скучающе осматривает пустой коридор. — Из программы наставник-первокурсник можно выйти. Обратись к помощнице Киринова. Если возникнут трудности, скажи, и я сам решу вопрос с деканом. — делает шаг, но, остановившись, добавляет. — Радуйся, мой личный адский аттракцион на тебя больше не распространяется. — и сказав это, он уходит.
А я остаюсь одна.
Опустошенная ответами, равнодушием и холодом.
Почему-то больно от осознания факта, что мой гадский наставник спал с девушкой своего друга и никак это не отрицал. А мое желание разорвать нашу наставник-подчиненная связь воспринял более чем спокойно. И главное, сам отказался впредь портить мою жизнь.
Это же здорово.
Да, точно… здорово.
Именно то, чего я так хотела.