4 глава
Юлия
— Стоять! — громыхает голос, способный держать в холодном страхе ледники Арктики, а в свободные часы поколачивать неугодных — исключительно забавы ради.
Я вздрагиваю и понимаю, что выход в окно третьего этажа второго корпуса — совсем не тот выход, который хотелось бы сейчас найти. А потому, сжав пальцы в кулаки, останавливаюсь и стараюсь унять грохочущее сердце. Его удары отзываются в ушах. Все тело напрягается.
Сам же сказал, что не помнит, как я выгляжу… тогда зачем явился?
Неужели перенёс удачную операцию на мозге?
И за одну ночь успел оправиться?
И куда вдруг подевались все люди из этого коридора? Почему никого нет?
Он одним своим взглядом поубивал и испарил в воздухе лишних свидетелей?
Вот ничуть этому не удивлюсь.
Шаги за спиной приближаются не спеша. Мне даже в них слышится надменность и некая ленца. Милохин останавливается за моей спиной. Явственно ощущаю его дыхание над головой, отчего по позвоночнику начинают бегать мурашки.
А что если — убежать?
Ведь самое лучшее средство для ухода — ноги.
Чего, спрашивается, я встала, как напуганный заяц, смирившийся с участью оказаться в пасти волка?
Но осуществить свой очередной дерзкий побег не удается. Чужие руки хватают за плечи и резко разворачивают меня к старшекурснику. Его ладони обжигают сквозь одежду. Нервно сглатываю и шумно втягиваю воздух.
Не давая мне ни секунды, чтобы опомниться, Милохин сурово уточняет:
— Ты почему пропустила свою первую официальную встречу с наставником? Если бы мы были героями аниме, то сейчас из его рта на меня бы дыхнул холодный воздух, от которого тело мигом бы превратилось в квадратный кусок льда. Затем грохнулось бы на пол и начало позорно отползать.
— А мы вроде встречались уже.
Я, конечно, его немного побаиваюсь. К тому же он вызывает внутри меня странное волнение. Но надо сразу дать понять, что таким тоном со мной общаться не стоит.
Папа с детства учил ни перед кем не показывать свой страх. А моя «игра в прятки» на приветственной лекции в прошлую пятницу была вовсе не демонстрацией испуга, а грамотной конспирацией в надежде избежать ненужную встречу с придурком. В конечном итоге — провальной, но всё же попытаться стоило.
— И помнишь, что я тебе обещал?
— Ад, — не успев прикусить язык, скрещиваю руки на груди.
Адреналин бьет в крови. Понимаю, что теперь мне терять уже точно нечего, и с вызовом поднимаю подбородок.
Мой ответ определенно радует извращенца. В его глазах вспыхивает пугающий блеск, гипнотизирующий. А уголки губ поднимаются в довольной ухмылке.
Почему гадские придурки рождаются такими совершенными красавчиками?
Несправедливо.
Вселенная, давай этот вопрос тоже на досуге обговорим?
— Молодец, мелкая, помнишь. Только вот я по доброте душевной намеревался показать тебе всего один уровень адских развлечений. Но ты, судя по выходкам, нарываешься на многоуровневый аттракцион? — и такой тьмой наполняются его глаза, когда он хищно наклоняется в мою сторону, что оборонительная крепость внутри предательски дергается. И я отступаю на шаг назад.
— Это угроза? — зачем-то уточняю. Вряд ли его слова — завуалированное пожелание долгих лет счастья.
— Предупреждение. — снова приближается. — Так что лучше отвечай, почему не явилась в деканат, когда остальные два студента пришли даже раньше назначенного времени?
Ну и как здесь признаться, что я никак не могла выйти на нужной станции метро? Вначале из-за громилы, которому у входа было медом намазано, хотя выходить он, кажется, никогда не собирался — кольцевая для него, видимо, место веселых и нескончаемых покатушек. А потом бюст той женщины в черном платье, под которым был лифчик-пуля. Им решительно можно калечить прохожих, как физически, так и психически. Лучше бы она себе отдельный вагон — как метко посоветовал ей один из соседних мужчин — бронировала, честное слово.
Не желая озвучивать все это наставнику, я решила ограничиться фразой:
— Так получилось.
Ему она точно не понравилась, потому что явно повеяло еще большим холодом.
— В следующий раз пусть получается иначе. За неявку завтра останешься после занятий. Аудитория А51. Сколько у тебя пар мне известно. Опаздывать или сбегать я тебе не советую. Иначе будет хуже. Мне надо тебя протестировать, поэтому будь умницей. — опускает взгляд на тетрадь, которую держу в руке и нагло шепчет. — Пандочка.
А после неожиданно треплет меня по щеке, словно какого-то пухленького малыша. Я настолько обескуражена, что заторможено наблюдаю и не предпринимаю попыток стряхнуть с себя чужие руки. Самодовольно ухмыльнувшись, студент, наконец, удаляется.
Я же остаюсь стоять на месте. Напряженно перевариваю случившееся. Злая и красная, открываю и закрываю от возмущения рот и зачем-то яро вырываю из новой тетради чистые листы.
***
Пятый раз пытаюсь настроиться на лекцию и заставить уши вникать в ту смертную скуку, которую вещает Леонтий Александрович.
Ничего не выходит.
Его голос обладает уникальной способностью выбивать последние крохи из зачатков твоего интереса. Речь профессора лишена всякой интонации. Она льется четко по прямой серой линии и совершенно не намеревается завлекать встречающихся на ее пути студентов. Вот отталкивать или вызывать суицидальные мысли — это, пожалуйста. А еще склонять к вечному сну и порождать какое-то нездоровое желание биться головой об стенку.
Ну разве так рассказывают историю России?
Да Петр I за столь индифферентное отношение к предмету подарил бы волшебный пендель, доставляющий в европейские столицы без пересадок.
Вот Игорь Петрович в школе преподавал историю настолько захватывающе, что мы даже дышать громко боялись, как бы чего не пропустить.
А тут…
Р-разочарование.
П-полное.
Не производя лишнего шума, достаю из сумки свой маленький скетчбук, устраиваю его около тетради и начинаю рисовать. Нет смысла насиловать себя чужими нудными речами, неспособными влиться в сознание. Всё равно после подобной подачи материала придется всё учить самой.
Но, несмотря на катастрофическую монотонность, болотом разливающуюся по аудитории, мне отчаянно хочется, чтобы время замедлило свой ход. Приостановилось и не приближалось к окончанию учебного дня.
Так как после пар мне назначено адское рандеву. В некой пугающей Аудитории А51. С одним самоуверенным гадским старшекурсником.
Идти туда нет никакого желания.
Вдруг это его тайное логово, где он частенько практикует свои непотребства?
Пририсовываю кошачьи ушки к голове антагониста самодельной манги и удовлетворенно смотрю на получившееся изображение.
— А что ты рисуешь? — заинтересованно шепчет Катя, умело вытягивая шею в сторону моего рисунка.
— Врагов отечества. — серьезно поясняю, заблаговременно закрыв альбом от любопытных глаз подруги. — Помогает лучше усвоить новый материал.
— Да? Интересный какой подход, — задумчиво произносит однокурсница и начинает тут же рисовать цветочек на полях своей тетради.
Математический анализ следует сразу после истории.
Здесь тоже всё довольно плачевно.
Профессор хоть и заинтересован в своем предмете, но все детальные объяснения он проговаривает в редкие минуты, когда стоит к нам спиной и чертит сложные схемы на доске.
Ничего не имею против его интим-встреч с доской, только проблема в том, что мужчину банально не слышно. Едва он отворачивается, тут же убавляет звук своего голоса и будто шепчет что-то себе под нос.
К тому же его довольно крупное телосложение не оставляет никакой возможности разглядеть, что и в какой последовательности он рисует.
Попытки переспросить Игната Львовича откровенно нервируют последнего, вызывая на лице профессора горестно-снисходительное выражение, сопровождаемое частыми саркастичными вопросами:
— Да что непонятного? Вот же все подробно нарисовано. Неужели нынче первокурсники такие… непонятливые.
— Мне кажется, он считает нас тупыми. — оскорбленным шепотом информирует меня подруга.
— Думаю, тебе не кажется. — разочарованно вздыхаю я.
Потрясающе. Нет слов.
И вот об этом месте я мечтала, надеясь, что здесь даже стены пылают знаниями?
Лучший вуз…
Ага…
Лучшие преподаватели…
Где…
Если так и дальше пойдет, я начну сильно сомневаться в смысле лекций как таковых…
— Говорят, он очень лоялен к тем, кто не пропускает его пары, — до моих ушей долетает шепот длинноволосой Тины, обращенный к двум её подружкам. — И даже склонен ставить автоматы.
Не то чтобы я намеревалась начать злостно пропускать занятия, но теперь в отсутствии пропусков появился хоть какой-то смысл.
К кабинету, в котором должно состояться первое занятие по английскому языку, я иду с тяжелым сердцем. А ещё с грузом скучных воспоминаний и мешком разочарования от предыдущих лекций. Катя, в отличие от меня, владеет магией нескончаемого позитива. Успевая улыбаться каким-то проходящим мимо нас старшекурсникам, подруга усиленно пихает меня в бок:
— Не ходи такой хмурой и чаще улыбайся. А то к нам никто не подойдет.
— А зачем кому-то к нам подходить? — недоумеваю, потирая пострадавшую сторону.
Пихается она знатно. Надо бы следить за ее руками и вовремя отступать на шаг. Иначе папа обеспокоится, откуда у дочери синяки.
— Чтобы познакомиться с двумя такими очаровашками, как мы, начать за нами бурно ухаживать и звать на страстные свидания.
— Ой, мне этого счастья не надо. — придав лицу еще большей угрюмости, заверяю я.
Но Катя хитро ухмыляется, оценивающе проходится по мне взглядом и выносит удовлетворяющий ее вердикт:
— Хотя, знаешь, ты и в угрюмом состоянии милашка. Прямо так и хочется потискать! Так что в любом случае нас ждёт феноменальный успех!
— Ага, как же. — настороженно отвечаю, пока мы входим в нужный кабинет, и философски поясняю. — В мои планы входит феноменальный успех в учебе.
— Свида-а-ания, — томно шепчет в ответ подруга.
Аудитория довольно быстро заполняется однокурсниками. Все потихоньку рассаживаются по местам, достают тетради и ручки.
Я авансом готовлюсь страдать по Светлане Петровне и рисовать дальше новую мангу, как меня встречает приятный сюрприз.
Мисс Алёна — а именно так просит к ней обращаться наша молодая преподавательница — оказывается какой-то невероятной зажигалочкой. Она способна и весело проверить словарный запас каждого студента в группе и при этом интересно рассказать новый для усвоения материал.
Пара пролетает весело и чересчур стремительно, словно несколько ярких озорных минут. Первый раз с начала учебы мы всей группой блаженно улыбаемся, покидая аудиторию.
Я настолько переполнена впечатлениями, что забываю о договоренности. И лишь около самого выхода из университета вспоминаю о назначенном мне не воодушевляющем рандеву.
Душевно прощаюсь с Катей. Неизвестно, когда еще увидимся после сегодняшнего. Но, в отличие от меня, она совершенно неверно расценивает ситуацию. Узнав куда, а главное, на встречу с кем я направляюсь, начинает оживлённо предлагать мне зеркало, расческу и новую помаду, которую она еще ни разу не использовала.
Максимум, на что я способна — это посмотреться в зеркало, чтобы убедиться, достаточно ли воинственно выгляжу. И не дергается ли предательски глаз? Потому как внутренне всё немного полыхает от волнения.
— Ты чудесно выглядишь! — не помогает подруга. — Очаровашка.
Расческа формата «мини-раскладушка», сразу мимо. Такой не проткешь врага.
А помада слишком яркого алого цвета, для боевого раскраса не подойдет.
Но ничего, я смогу постоять за себя.
Путь до дверей злосчастной аудитории видится мне безжалостным испытанием на прочность. Словно я иду сквозь дремучий лес по одной-единственной тропинке, вокруг которой скалятся чудовища. Проверяют, не передумает ли красная шапочка, не смалодушничает ли. Не захочет ли убежать от главного злодея, извращенца серого волка.
А ведь мысль броситься со всех ног к выходу и мчаться, не оглядываясь, настырно тарабанит в голове азбукой Морзе.
Три точки, три тире, три точки.
SOS.
Ну вот зачем я понадобилась этому типу, помешанному на детской манге? Причём конкретно так помешанному.
Тот его бешенный взгляд в книжном магазине я до сих пор отчётливо помню. Этот имбецил даже имел наглость мне пару раз присниться. Правда, немного в странном амплуа, но я всё списала на травматизацию мозга в связи с перенесенным стрессом.
Тропинка заканчивается, предательски грохот сердца усиливается, а язык готовится к мгновенной атаке. У меня вообще с ним проблемы с самого детства. Довольно серьезные. Называются: словесное недержание. Я иногда просто не могу держать рот закрытым и вовремя смолчать. Вот не могу и всё тут.
Не то чтобы я намеренно желаю чихвостить всех отклоняющихся от правила писать «ча-ща» с буквой «а», но контроль даётся мне с трудом.
Временами никак не даётся, как бы я себя не уговаривала. И как бы сильно потом не жалела, сто раз повторяя в голове излюбленную фразу: «Стоило вовремя заткнуться.».
Шумно втягиваю воздух. Недружелюбно смотрю на номер той самой аудитории А51. Высоко поднимаю подбородок, прокручиваю в голове любимую песню, и со словами:
— I’m ready for the fight and fate¹, — захожу внутрь.
Но стоит сделать один единственный шаг, как воздух разрезается пополам холодным вопросом:
— Чего так долго?
Мой наставник стоит напротив окна. Спиной ко мне. И эта его долбанная спина слишком шикарно смотрится, обтянутая темной тканью, идеально сидящей на нем рубашки. На ногах черные джинсы.
Даю себе мысленную оплеуху при торможении глаз на заднице врага. Совсем сбрендила барышня.
Красавчик, то есть, я хотела сказать — придурок, начинает ме-е-е-едленно, ощутимо снобически, поворачиваться в мою сторону.
Оправдываться я, конечно, не собираюсь.
Главное, что пришла.
Но скрещивая руки на груди, зачем-то выдаю:
— Долго не могла найти нужную аудиторию.
— Топографическим кретинизмом страдаешь? — светлая бровь по-царски поднимается.
Смотрит снисходительно и надменно.
— Ну, хотя бы обхожусь без извращений и не самоудовлетворяюсь с помощью образа светловолосого Ларалиэля. — прежде чем осознаю, как губительна для меня прозвучавшая фраза, извращенец оказывается рядом.
Успеваю только удивленно пикнуть, когда меня резко хватают, поднимают и сажают на стоящую рядом парту.
Гад самодовольно усмехается, крепко фиксируя обе мои руки своими гигантскими лапами, пока я тщетно пытаюсь вырваться. Мои яростные старания достойны восхищения, но отчаянно безуспешны.
Он настолько сильный, будто у него руки сделаны из камня. Определенно, тупого, но исключительно крепкого и не сдвигаемого.
Припечатав меня к столу, бесстыдно вклинивается между ног и нависает надо мной своей двухметровой фигурой. От такой откровенной наглости вдруг становится трудно дышать.
Милохин настолько близко, что я чувствую тепло его тела и ощущаю запах парфюма. Древесный аромат с ноткой цитрусовых резко бьет в нос, вызывая острое желание срочно закупиться грейпфрутами.
Обожаю грейпфруты! — зачем-то радостно напоминает ополоумевшее сознание. И я начинаю трясти головой, сопротивляясь уже не только старшекурснику, но и собственным идиотским и неподходящим в данную минуту мыслям.
— Пусти немедленно, придурок! — шиплю я, совершая роковую ошибку — встречаюсь с ним глазами.
Два куска льда превращаются в океан, волны ударяются о берег и зовут меня без промедления нырнуть в опасный капкан — не иначе. Они желают устроить мне родео с акулами, но осознание опасности не пугает…
Наоборот, что-то внутри возгорается от предчувствия неминуемого…
Сглатываю, понимая, что падаю прямиком в эту бездну.
Даня придвигается еще ближе, хотя нормы приличия и так уже непозволительно стерты. Взгляд спускается к губам.
— Хочу показать тебе те самые извращения, о которых ты мечтаешь, пандочка. — смысл слов, который звучит слегка хриплым голосом, доходит до заколдованной меня не сразу.
А вот когда доходит, я снова яро начинаю трясти головой, сбрасывая с себя проклятое наваждение.
— Если ты сейчас же меня не отпустишь, то я закричу!
— Кричи, — ухмыляется, — Не представляешь, как я хочу услышать твои крики. — от затаенного во фразе подтекста щеки без моего согласия решают сгореть в огне стыда.
Набираю в легкие побольше воздух. Получается слишком шумно, но иначе я рискую задохнуться навалившимися эмоциями. Стараясь звучать холодно, строго говорю:
— Я пришла сюда получать знания, Даня. Чужие нездоровые наклонности меня не интересуют. Твои — тем более. Твои плохие манеры я сполна изучила в книжном, когда ты повел себя не по-мужски, не отдав мне мангу для девочек. Чуть было не разочаровалась во всем мужском роде. И на заметку, если я пожелаю испытать просвещение в какой-то узкой области, где приветствуются крики, ты точно будешь последним, к кому я обращусь.
Да, возможно, я немного перегибаю палку, но надо же как-то утихомирить свою странную реакцию на его близость.
Отчетливо наблюдаю за тем, как лед превращается в полыхающее пламя. Приказываю себе не отворачиваться от сковывающего всё тело в колкие цепи взгляда.
Он меня сейчас точно убьет.
Не бояться, кнопка! Держаться! Держаться!
Физически ощущаю тягучие волны гнева, исходящие от парня. Они будто жалят кожу.
Убеждаю себя, что сильнее втягиваю носом кислород вовсе не для того чтобы лучше ощутить мужской аромат. Нет-нет, дело совсем не в этом. Конечно же, нет. Но надо будет постараться возненавидеть грейпфрут.
Чужие руки резко выпускают из плена, когда я этого уже и не жду.
Наставник — или лучше сказать «маньячелло?» — спешно отходит к окну, грубо и холодно озвучивая команды:
— Проходи и садись за вторую парту. Тебя ждёт лист с тестами. Правильные ответы можешь писать прямо на нем.
— А это обязательно? — все ещё не веря в капитуляцию врага и подозревая его в коварной многоходовочке, быстро опускаю ноги на пол. — У тебя же есть полное досье со всеми моими оценками и баллами.
— У тебя было тридцать минут, — голос, словно плетка, метко бьет манией величия.
Поворачивается в мою сторону и показательно смотрит на свои модные часы на руке:
— Осталось двадцать три.
— А ничего, что ты сам…? — начинаю заводиться, но извращенец полностью сменил свое обличие и смотрит на меня скучающе, разве что не зевает.
— Двадцать два.
Ругаясь про себя меткими выражениями бабы Риты, подхожу к парте, на которой лежит задание. И даже ручка с чистым листом бумаги приготовлена.
Хочется гордо отметить, что чужого добра мне не надо. Вдруг он предусмотрительно натер их ядом.
В голове снова звучит мелодия моей любимой песни «Iron»².
Взяв листок с заданиями, начинаю спешно их просматривать, упуская из виду перемещения наставника. Оттого вздрагиваю, когда он внезапной тенью подходит ко мне сзади, а затем в ухо прилетают слова:
— Если будут вопросы — задавай. — благородно одаривает ненужной подачкой. Ехидной такой подачкой.
— Мне некомфортно, когда мне дышат в затылок. — недовольно бурчу, не рискуя лишний раз поворачиваться и встречаться с ним взглядом. Хотя средний палец зудит от желания впечататься ему в переносицу
К счастью, моя просьба не отлетает от его ушей, и через пару минут фигура возмездия снова отходит к окну.
Что ж, приступим к задачкам.