9 глава
Юлия
— Нина рассказала мне о том, что сегодня произошло, — теть Соня, как всегда, начинает издалека и во время ужина, который к моему удивлению нас ждет в ее кабинете.
Я даже рада, что мне не придется лицезреть лицо Милохина и его подружки.
Сегодня мы с ним не сталкивались. От части потому, что он отбывал наказание с двумя озорниками, а я пыталась найти точки соприкосновения с другими ребятами из группы.
Самое главное, что мне удалось. Не без помощи Нины Михайловны, конечно. Я так благодарна этой женщине, что словами не описать.
— От Славы покоя нет уже который год, — тетушка опускает плечи и снимает жилетку, кидая ее на кресло в углу, — неуправляемый мальчишка. Идет по возрастающей. Что будет дальше, страшно представить.
Она со вздохом садится напротив меня и берет в руки столовые приборы.
Пока родственница пьет воду из стакана, мой мозг быстро выводит последствия поведения Славика.
Более взрослый экземпляр выбран мне в помощники, поэтому я не удивлюсь, что к этому возрасту шалопай тоже кинет в кого-то бутылкой.
— Не отмалчивайся, Юль, — я поднимаю глаза на теть Соню, которая сдержанно улыбается, и шумно выдыхаю.
Не нужно слов, чтобы понять, как мне до сих пор стыдно за свое падение с окна, а еще за эти злосчастные фото.
И вроде, где там моя вина? Не я жала на кнопку и фиксировала на кадр нижнее белье, но привкус горечи разливается по всему рту вместе со слюной.
— Заменить напарника нельзя?
Вопрос вырывается прежде, чем я успеваю взять эмоции под контроль.
— Юль, — тетушка слегка улыбается и смотрит так, что я у меня от надежды не остается и следа, — я поговорила с его отцом. Обещал успокоить.
— Я вообще не понимаю, зачем он здесь.
Бурчу под нос, ковыряясь вилкой в салате.
Веду себя не хуже обиженного Германа и ничего не могу с этим поделать.
— Вячеслав Александрович надеется перевоспитать сына. Как по мне, так это бесполезная трата времени.
Тетя хмурится и приступает к трапезе, пока я смотрю на нее с немым вопросом в глазах.
— Почему?
— Данил — уже сформировавшаяся личность, — пожимает плечами и равнодушно произносит родственница, — в ребенка нужно вкладывать силы до пяти лет. Я имею в виду, показывать грани, — теть Соня указывает пальцами, за которыми я внимательно наблюдаю, — хорошее и плохое. Нужно разжевывать и помогать ему изучить мир адекватно, а не так, как получилось у его родителей. Безграничная власть и море привилегий. Только сначала кажется, что разбитая чужому ребенку игрушка — мелочь. Со временем место этой игрушки займет человек. Хотя, — тетушка незаметно кривится и усердно орудует вилкой в тарелке, не глядя на меня, — что говорить об огрехах чужого воспитания, когда сама я… — Она одергивает себя и цепляет улыбку на лицо, указывая мне на нетронутый ужин. — Приятного аппетита, Юлия.
Вот только приятным его точно не назовешь.
Тетя Соня больше не говорит о Милохиных и процессе воспитания детей.
Узнает лишь о том, как я провела день с ребятами, и какие успехи у меня в общении с ними.
Темы Вероники и ее смерти мы не касаемся, но я ощущаю жуткую потребность поговорить. Не обязательно о сестре. На другие темы. Более легкие.
От сегодняшних откровений у меня голова размером с луну.
В ней очень много мыслей и сострадания каждому ребенку. В основном все истории были связаны со Славиком.
Некоторые ребята учатся с ним в одной школе. Другим прилетает в лагере.
Их группа сформировалась пару лет назад. С тех пор ничего не меняется.
Слава шутит. Другие терпят. Негласно они всего его приняли за главного. Основной заводила. Жаль, что подбивает он отнюдь не на хорошие поступки.
Почему-то мне кажется, что Данил Милохин был таким же.
В Славике я вижу его мини копию и испытываю странное неприятие.
Не понимаю, почему для насмешек эти парни выбрали меня, а не ту же Вику, например.
Судя по легкости, с которой она воспринимает Даню, с нее бы не убыло.
Одной позорной ситуацией больше, одной меньше, а тут краснеешь при каждом косом взгляде.
От тети я ухожу в подавленном состоянии.
Не из-за Славы или ребят, а потому что чувствую ее боль и не могу ничем помочь.
Столько времени прошло, но она до сих пор сторонится воспоминаний.
В комнате решаю, что пора бы спуститься в подвал и заняться там стиркой.
В такое позднее время вряд ли кто-то займет помещение, да и мне не хотелось бы сталкиваться с другими не особо приятными персонажами.
Сгребаю все вещи в маленькую корзинку и выхожу из комнаты, запираю ее на ключ.
Вот только когда поворачиваюсь, взвизгиваю от неожиданности.
Корзинка взлетает вверх, и, конечно же, вся моя одежда, включая нижнее белье, разлетается вокруг меня.
— Черт!
Стискиваю кулаки и крепко сцепляю зубы, пока Даня с видом ангела протягивает ко мне руку и снимает с плеча бюстгалтер.
— То орк, то черт, — он вздергивает брови, когда я вырываю из его рук свою вещь, — ты уж определись, Юлян.
Щеки полыхают, пока я, не обращая внимания на Милохина, собираю свою одежду.
Игнорирую его слова и нахождение рядом, потому что нет настроения на очередную стычку.
Кто знает, может, неподалеку прячется парочка с камерой наготове.
От одной мысли становится не по себе, и я, кидая вещи в корзинку, поглядываю по сторонам, чтобы убедиться в том, что мой очередной казус не запечатлен смешным кадром.
— Ты обет молчания дала?
Выражение лица мажора довольно-таки хмурое, но я не радую его ответом.
Просто поднимаюсь и шагаю к своей цели.
К посту охранника, где могу взять ключ от помещения на тип прачечной.
Имени мужчины я не помню, и сколько ни роюсь в памяти, пока ноги уверенно передвигаются к его кабинке, оно никак не всплывает на поверхность, а все из-за Милохина, который плетется следом за мной, вынуждая скрипеть зубами от не поддающейся контролю злости.
— Юль, — Даня обгоняет меня, заставляя резко остановиться, и смотрит приторно наивными глазками, от чего я вскипаю еще сильнее, — я же тебе ничего не делаю. — Словно в подтверждение своим словам, он разводит руки в стороны, а я хмурюсь. — Куда собралась на ночь глядя?
Из груди вырывается нервный смешок.
Милохин решил поразить меня своей лживой вежливостью. Как вовремя.
После позора, который мне пришлось пережить.
Сжимаю корзинку с бельем еще крепче, что не укрывается от его цепкого взгляда.
— Кстати, кто у вас тут стиркой занимается? Куда несешь?
Кроме идиотского смеха, я, наверное, сейчас ни на что не способна, поэтому еле сдерживаю себя, чтобы не выдать странных звуков совсем не похожих на манящее похихикивание.
— Юлька.
Звучит не особо радостно, и красивое личико Дани перекашивает от недовольства.
В такой момент можно только порадоваться, но я не испытываю этого чувства.
— Здесь нет прислуги, — сообщаю ему печальную новость, — только детям повезло, а вот вожатые сами себя обслуживают. — Я делаю шаг вперед и хлопаю ему по плечу, придерживая корзинку другой. — Поздравляю, Даня!
Уйти не успеваю, ведь мажор снова блокирует мне путь своим подтянутым телом.
Смотрит, как на диковинное животное, и в очередной раз поражает серьезностью, нарисованной на его лице.
— С чем?
— Со вступлением во взрослую жизнь, — подражая ему, улыбаюсь во весь рот, — когда-то ведь нужно начинать.
С приклеенной улыбкой поворачиваюсь к своей первоначальной цели, но Милохин хватает меня за запястье через чур сильно. Непроизвольно кривлюсь, а он поднимает руки.
— У меня есть для тебя интересное предложение, Юль, — Даня снова включает свое обаяние, заставляя мгновенно ощетиниться.
— Мне уже должно быть страшно?
— Хм, — криво улыбается, разглядывая меня, — скажи, Юлька, ты ведь любишь помогать людям?
— Формулировка вопроса меня уже напрягает.
— Значит, любишь, — Милохин делает шаг ко мне, от чего мы чуть ли носами не сталкиваемся, когда я задираю голову вверх, чтобы видеть его бесстыжие глаза, — поможешь мне?
Открываю рот и тут же его закрываю.
Даня слишком вежлив, и в этом вся проблема.
До мозга медленно доходит, к чему он клонит, и я тут же фыркаю, толкая его корзинкой, которая находится между нами.
— Свои дорогие шмотки стирай сам, Милохин!
Теперь уже смело разворачиваюсь и иду вперед, пока Даня семенит позади меня.
— Юлян, хватит ломаться. Я ведь по-человечески попросил. Ты же девочка! Чего тебе стоит?! — Грохочет над ухом его голос, но я иду вперед, пока тот не затихает. — А-а-а… Я понял, что тебе нужно.
Останавливаюсь и смотрю на него.
По лицу Дани блуждает какая-то странная улыбка. Не надменная, а иная. От нее по коже ползут мерзкие мурашки.
— Если дело в оплате труда, — Милохин лезет в карман и достает оттуда несколько купюр, — за этим дело не станет.
— Знаешь, куда их… потрать?!
Шипение пролетает по коридору, перебивая все остальные звуки.
— Куда?
Идеальная бровь изгибается в вопросе, пока мое сердце выбивает на ребрах тату, не иначе.
— Купи себе новый мозг.
Чуть ли не на бег срываюсь, чтобы не накинуться на мажора.
Руки потрясываются. Мозг отказывается работать и посылать организму импульсы спокойствия.
Меня снова распирает от желания причинить вред Милохину, который, к слову, остался позади, и когда я повернула голову на повороте, заметила, как Вика составила ему компанию.
Из меня тут же вылетел презрительный смешок. Вот пусть она и помогает ему в стирке брендовой одежды.
Я вроде должна успокоиться от этой мысли, но все больше ловлю себя на том, что думаю о смазливом мажоре.
Даже когда беру ключ от прачечной и вежливо улыбаюсь охраннику, хмурому старику в форме.
Судя по тому, как дергается уголок его губ, а глаза при этом остаются равнодушными, он сейчас тоже активно изображает доброжелательность и пытается быть вежливым.
На взаимном притворстве мы расходимся.
Я иду к лестнице и, открыв тяжелую дверь, спускаюсь вниз по ступенькам.
Хорошо, что теть Соня провела мне подробный инструктаж еще в начале весны.
На память я не жаловалась, поэтому быстро нашла выключатель и поставила корзинку около очередной двери без опознавательных знаков. Открыла ее и вошла внутрь.
В помещении было тепло, но я почему-то поежилась.
Наверное, всему виной обстановка, как из американских фильмов, где герои вечно попадали в переделки в такое время.
Я забрала корзинку и включила свет.
Внимательно осмотрелась и улыбнулась. Вот здесь можно поймать волну спокойствия.
Несколько стиральных машинок, сушилки и стол со стульями, где можно подождать, пока закончится стирка.
Я направилась к небольшому шкафу с химическими средствами, выбрала бутыль с жидким стиральным порошком, открутила крышку и вдохнула полной грудью.
Пахло свежестью, что меня вполне устраивало. Да, пожалуй, на нем и остановлюсь.
— Вштырило?
Дергаюсь от противного голоса Дани.
Бутыль, естественно, выскальзывает из руки и падает на пол.
Голубая жидкость растекается по полу, и я быстро опускаюсь на колени, чтобы поднять ее.
С языка готовы сорваться нелестные определения для Милохина, но я сдерживаюсь.
— Неумеха ты, Юлька.
Усмехается мажор, а я поднимаюсь и замечаю в его руках гору одежды.
— Что тебе от меня надо?
— Все очевидно, — Даня кидает на пол свои дорогущие шмотки и убирает руки в карманы джинсов, — помощь.
— Гугл, — я прохожу мимо него и ставлю бутыль на стол, пододвигая корзинку к себе, — тебе в помощь, а от меня отстань.
— Я вот не пойму, — Даня ко мне подходит, с умным видом потирая подбородок, — ты от природы такая дерзкая или все старания мадам-кокон?
— Что?
Кривлюсь от непонимания и того, что Милохин строит из себя невесть кого.
— Какой еще кокон? Ты принимаешь что-то?
Я начинаю перебирать белье, не обращая внимания на то, что Даня следит за каждым моим движением.
— Ну как… Твоя ж…
— Да-ня-я-я!
Звонкий голосок Вики доносится со стороны лестницы, и я поднимаю голову.
Милохин замолкает и прикладывает палец к губам.
После чего на цыпочках крадется к двери и закрывает ее на замок.
Мои брови ползут вверх, а руки зависают над одеждой.
— Зачем ты закрыл дверь?
— Тише.
Кшикает на меня и так же тихо возвращается к столу. По двери прилетает. Вика стучит.
— Не хочу, — Даня мученически кривится, — не хочу, чтобы нам помешали.
Данил
Я не привык возиться со шмотками.
Обычно открывал шкаф, в котором царил идеальный порядок, и хватал то, что требовала пропащая душенька.
Прикрыть тело тряпьем не такая уж сложная задача, когда есть выбор, но только не в «Радужном», где весь свой гардероб я умудрился загадить в считанные дни.
Если бы отец дал больше времени на сборы, то я бы особо не парился.
Однако на гудящую от боли голову туго соображалось, поэтому мозг почему-то решил, что четыре сменных комплекта вещей хватит по самое горло. Просчитался.
— Мешали чему? — Юлька складывает руки на груди и пробегает по мне возмущенно-непонимающим взглядом, вызывая внутри песчаную бурю. — Стирке? Может, ей тоже надо.
Она пожимает плечами, а я кривлюсь.
Если на чистоту, то Вика у меня уже в печенках сидит и последний здоровый кусок этого жизненно-важного органа доедает.
С момента последнего диалога с ней прошло не так много времени, но мой организм, каждая его клеточка, отчаянно сопротивляется очередной встрече с навязчивой девушкой.
Пожалуй, я сильно погорячился, когда решил, что такая, как Виктория, сможет меня повеселить. Ей по силам лишь подвести меня к петле своим занудством и навязчивостью.
Дэн подобных экземпляров называет прилипалами.
В клубах они практически живут, стараясь зацепить парня или мужика с толстым кошельком.
У них нет моральных принципов и ограничений.
Вика тоже является счастливой обладательницей чудесного набора качеств, поэтому лучше закрыть дверь перед ее носом, чем терпеть визглявый голос, который разрывает черепушку на миллион частичек.
— Тебе ли не все равно?
Улыбаюсь все шире, глядя, как Юля отводит взгляд на корзинку с бельем.
Судя по тому, как девчонка избегает общения с остальными вожатыми, не сложно догадаться, что они не вызывают у нее симпатии. И я в том числе.
Когда до мозга красными огоньками долетает эта прописная истина, непроизвольно кривлюсь.
Не нравится девочкам не по моей части. Часто даже говорить и делать ничего не приходится, чтобы получить желаемое, но тут система резко дала сбой.
— Не справедливо просто, — ограничивается скупым ответом Юлька и продолжает копаться в белье.
На автомате поворачиваю голову в сторону своей одежды, которая небольшой горкой обосновалась практически в центре помещения.
Делать что-то самому равносильно плевку в лицо.
Я же не барышня, чтобы стирать и наглаживать.
— Юль, — цепляю на лицо самую обаятельную улыбку и подаюсь в ее сторону, — ты же мне поможешь.
Юлия поднимает голову и прощает меня свирепым взглядом.
Ответ считываю моментально, но такую энергетически заряженную реакцию выдает только Гаврилина, поэтому я превращаюсь в вампира, которому с каждым разом нужно все больше.
Звучит по-идиотски, но мне нравится ее доводить.
Дневное отсутствие ее перед глазами плюс банальное любопытство спровоцировали нехватку приключений на задницу. Малые не в счет.
О них вспоминать не хочется.
Совместное времяпровождение с двумя провинившимися меня конкретно напрягает лишь по той причине, что наказание за их косяки приписали и моей персоне. Не справедливо.
— Конечно, — приторно-сладким голоском выдает Юлька под ярый аккомпанемент за дверью.
Моя улыбка перестает быть наигранной. Такого ответа я не ожидал.
Был готов к колким словечкам или простому «пошел к черту!». Удивила.
Расправляю плечи и наблюдаю за тем, как Гаврилина идет в сторону кучки моего белья, но резко сворачивает к двери.
Тело выдает реакцию быстрее, чем сознание.
Настигаю ее и прижимаю к стенке, выбивая из нее шумный выдох.
— Озверел?!
Шипит ожидаемо и гневно сверкает глазами, пока я впиваюсь своими в ее лицо. Ладони лежат на ее талии, а пальцы сжимают сильнее, грозя прощупать таким образом каждую косточку.
— Вы чего не открывали?! А что… что вы делаете?
Писк сбоку и толчок в плечо.
Прикрываю веки, расслабляя хватку. Юлька моментально срывается с места.
— Дверь заклинило, — сухо произносит и несется к столу, оставляя меня рядом с прилипалой.
— Даня?
Вика прижимает к себе какие-то шмотки, а я мимо прохожу с недовольной миной, потому что улыбаться не получается.
Все планы к лешему, а все из-за девчонки со скверным характером и добротными генами.
Интересно, она-то сама в курсе, кто ее родители? Или поклоняется тетке, пребывая в сладком неведении.
— Тебе сказали, — произношу на лайте и падаю на стул, смотря только на Юльку, которая занимается делом, и все бы ничего, но щечки чрезмерно розовыми стали, — заклинило дверь. Мы открывали.
Развожу руки в стороны, перемещая взгляд на Вику, которая стреляет глазками туда-сюда.
Не верит же, но строит наивную, чем бесит.
Складываю руки на груди и улыбаюсь ей.
— Слушай, не могу разобраться с этой техникой, — киваю на стиральные машинки, — поможешь?
— Конечно!
Активистке и показывать не нужно. Она мигом тащится к моим вещам, а я подмигиваю фыркающей Юльке.
— Это было не сложно, Юлян. Могла бы согласиться. Сейчас бы тусили вдвоем.
— Самое мерзкое, что можно было представить.
Бубнит под нос, но я слышу и принимаю за провокацию.
Сижу на месте, наблюдая, как Гаврилина справляется с непосильной для меня задачей — кинуть тряпки в машинку и нажать пару кнопок.
Вместо этого вытягиваю перед собой ноги и складываю руки на груди.
Вика что-то спрашивает, копаясь в моих шмотках, а я на Юльке залипаю, точнее на ее позе.
Юля нагнулась к корзинке, и мои глаза застыли на ее выпуклостях.
Чтобы не выглядеть идиотом, прокашливаюсь и улыбаюсь, когда Юлька косится на меня через плечо.
— Слушай, Юль, — потираю подбородок, делая вид, что задумался, — а ты ведь идешь на посиделки вожатых?
Гаврилина замирает и странно на меня смотрит.
Я же знаю, что она не в курсе. План Вики с треском проваливается, судя по ее округлившимся глазам. Того и гляди, из орбит выпрыгнут.
— Меня никто не приглашал.
Отворачивается и наблюдает за тем, как крутится барабан в машинке.
Я стреляю взглядом в Вику. Щеки красные. Движения дерганные. Улыбка вот-вот на пол упадет.
— Так я тебя сейчас приглашаю.
Прилипала запинается о свои же ноги по пути к соседней стиралке.
Юлька сдвигается в бок, после чего поворачивается ко мне лицом.
— Спасибо, воздержусь.
— Юль…
Упираемся друг в друга взглядами. Никто не уступает. Слышу не только мерную работу техники, но и пыхтение Вики.
— Не хочет человек с нами сидеть.
Выдает наконец-то и захлопывает дверку машинки, гневно нажимая на кнопки.
Юлька хмурится, сжимает челюсти и прищуривается.
Не знаю, что за мысли пролетают в ее голове, но ответ вполне устраивает.
— Когда?