23 глава
Юлия
Последние пару ночей мне плохо спится. Тревожить Даню, который всеми правдами и неправдами за прошедший месяц добивается того, чтобы я спала с ним в одной кровати, не хочется. Поэтому под утро я встаю и ухожу на кухню.
Пока кофемашина делает мне капучино, я кутаюсь в тёплый плед, зеваю и усаживаюсь на широкий подоконник. Холодное ноябрьское утро принесло первый снег. Он пушистыми хлопьями покрыл землю, сменяя серость, грязь и уныние на белоснежное покрывало. Но, несмотря на столь прекрасное зрелище за окном, на душе скребут кошки.
Окончательно погрузиться в меланхоличное настроение мне не позволяет хриплый мужской бас:
— Опять не спится?
Обычно Даня спит очень крепко, поэтому я удивлённо оборачиваюсь на звук его голоса.
Милохин стоит в проходе, зевает до хруста челюсти и сонно потирает глаза. На нём лишь спортивные штаны, поэтому взгляд невольно цепляется за стройный ряд кубиков пресса.
Сглатываю, забывая обо всех своих невесёлых думах. И моментально краснею.
Последнее время просто спать в одной постели с Милохиным становится трудно. Не говоря уже о том, что сам блондин старательно способствует этому, уж слишком усердствуя с моим «сексуальным просвещением». Ласки и поцелуи с каждым разом становятся всё жарче и смелее. И мне с каждым таким разом всё тяжелее говорить Дане «нет».
В итоге мучаемся оба.
— Ты заметил? — Отвожу взгляд и прячу пылающее лицо за пушистым пледом, натягивая его до самых глаз. — Я думала, ты спишь, как медведь, и тебя даже выстрелом из танка не разбудить.
— Я проснулся, потому что стало холодно. Открываю глаза, а тебя нет. — Парень с укоризной косится на меня. Подходит к кофемашине, берёт мою кружку с капучино, отпивает немного и кривится. — Как ты пьёшь эту гадость? Там от кофе одно название.
— Эспрессо — вот настоящая гадость. — Парирую, хмыкая. — Жизнь и без того порой несладкая, а тут целая кружка с горьким пойлом. — Высовываю язык. — Ну, такое…
— Зато бодрит. — Даня пожимает плечами, в три шага преодолевает расстояние, разделяющее нас, и протягивает мне капучино. — Решила погрустить в духе ванильных фоточек, которыми пестрит интернет? — Подкалывает, опираясь ладонями о подоконник. В непосредственной близости с моим телом.
— Уже нет, — наигранно вздыхаю. — Ты всё испортил.
— Думаю, ты хотела сказать «спас». — Ослепительно скалится Милохин, склоняясь к моему лицу. Его взгляд темнеет, в нём появляется поволока.
— Тоже мне, капитан «Америка». — Фыркаю, но скорее от набирающего обороты возбуждения. Близость парня очень сильно волнует меня с недавних пор.
Кто бы мог подумать… Я и Милохин! Скажи мне это кто-нибудь два месяца назад, записала бы в ряды душевнобольных.
— Я предпочитаю тёмную сторону, — сверкает голубыми глазами и томно целует меня в губы.
Я не сразу понимаю, что блондин играет со мной, поэтому инстинктивно, словно завороженная, тянусь следом, когда Милохин немного отстраняется. Моё дыхание сбивается, а руки подрагивают от сильного желания прикоснуться к рельефным плечам, провести по ним ладонями и зарыться ими в светлой шевелюре.
— Я и не сомневалась, — выдыхаю ему в губы, спускаю ноги с подоконника и всё же притягиваю Даню к себе ближе, обхватив его шею. — Так почему ты не спишь?
— Не могу уснуть без тебя. — Хрипит парень, а у меня внутри всё сладко сжимается от его слов.
Властно раздвинув мои колени руками, Милохин вклинивается между ними, впивается пальцами в мои бёдра и притягивает к себе. Наши тела оказываются впритык друг к другу. Это так сладко и томительно, что у меня поджимаются пальчики на ногах.
— И почему ты нормально не спишь которую ночь? — Интересует Даня, лениво поглаживая мои обнажённые ноги. От этих его движений по всему телу проносится табун мурашек, выдавая меня с головой гусиной кожей. Блондин чувствует их и довольно скалится. — Расскажи мне, Жемчужинка. Ты же знаешь, что можешь поделиться со мной любой проблемой, и мы её решим. Вместе. Ты больше не одна.
Его голос звучит так ласково и нежно, что у меня на глаза наворачиваются слёзы. Я приникаю к губам мажора, заключая его лицо в свои ладони. Целую неторопливо, вкладывая в поцелуй всю ту бурю эмоций, которую во мне вызывает Милохин. А особенно — его слова и то, что он подкрепляет их действиями.
Его любовь — больше, чем то, что я могла желать. Даня стал для меня тем самым лучом света в тёмном царстве. Моей поддержкой и опорой. Но блондин считает наоборот, часто говоря мне, что это я его луч света.
Наверное, это и есть счастье?
Я не хочу сейчас думать о том, что последнюю неделю мне названивает мама, а я не беру трубку. Не хочу гадать, откуда она узнала мой новый номер. Мне так хорошо и спокойно сейчас, поэтому я отмахиваюсь от причины, по которой не сплю последние две ночи и полностью отдаюсь нашим взаимным ласкам.
Поцелуи становятся жарче. Ласки — смелее. Милохин часто и рвано дышит, что говорит о том, что парень сильно возбуждён. И, в качестве подтверждения, мне в живот упирается его твёрдое «хочу».
— Юлька, девочка моя, — иступлёно шепчет блондин, покрывая мою шею страстными поцелуями-засосами. — Прекрасная, нежная, любимая…
Я откидываю голову назад, полностью открываясь ласкам Милохина. Льну к нему ещё сильнее. Глажу плечи, мощную грудь, плоский живот. Скольжу ладонью вниз, а потом решаюсь нырнуть одной рукой под резинку его спортивных штанов и погладить то, что упирается мне в живот…
И тут же, испугавшись самой себя, вынимаю руку и сжимаю ею чёртову резинку на поясе.
— Юля-я, — не то шипит, не то рычит блондин. — Если ты сейчас не остановишься…
— Не хочу останавливаться, — вцепляюсь свободной рукой в его плечо, удерживая на всякий случай.
Мы это уже проходили. Но тогда я действовала на эмоциях, желая заглушить боль. А сейчас… Сейчас я понимаю, что…
— Я люблю тебя, — шепчу Дане на ушко и трусь своей щекой о его щёку.
— Ч-что? — Запинается он, замирая. Слегка отстраняется, несмотря на то, что я удерживаю его всеми силами за плечо, и впивается голубыми глазищами в моё лицо. — Повтори! — Требует. — Я ведь не ослышался?
— Я люблю тебя, — нежно улыбаюсь, глядя на того, кого полжизни считала своим заклятым врагом.
— Боже, я, наверное, сплю, — блондин радостно смеётся, упираясь лбом мне в плечо. Трётся об него носом и оставляет на нём невесомый поцелуй.
— Не верится? — Хихикаю в ответ.
— Слишком хорошо, чтобы быть правдой, — прикусывает небольшой участок кожи на шее.
— Ещё раз повторить? — Благодушно предлагаю я.
Но его ответ мне не суждено услышать.
В квартире хлопает входная дверь, а из коридора доносится:
— Даня, ты дома?
Мы не успеваем отпрянуть друг от друга. Кухня выходит в коридор, поэтому уже в следующее мгновение наши сцепленные в порыве страсти тела оказываются под прицелом двух пар глаз.
Отцу Милохина, Вячеславу, удаётся сохранить лицо при взгляде на нас. Он выглядит довольно сдержанным, и лишь с намёком прочищает горло. А вот та, кто пришла вместе с ним, расширяет глаза и начинает вопить, тыча пальцем в нашу с Даней сторону:
— Вот! Вы только поглядите на этот разврат! А я вам говорила, что ваш сын совратил мою дочь и теперь использует её, как… как… Как подстилку!
Вячеслав кривится и хмуро смотрит на мою мать.
— Оставьте детей в покое, Ольга. Они уже взрослые. — Затем переводит взгляд светло-коричневых глаз на Даню и обращается к нему. — Хоть бы предупредил, что живёшь с Юлей. Тем более так давно. — Говорит с нажимом.
И вправду. Если посчитать, то мы с Даней живём вместе уже около месяца или больше. Видимо, это мать доложила обо всём Милохину старшему, когда не смогла до меня дозвониться. По крайней мере, похоже на то, что явились они сюда явно по её наводке.
— Ты бы ещё в шесть часов утра приехал, может, застал бы нас за интересным делом, — грубо бросает отцу блондин, закрывая меня собой и не отходя ни на шаг. — То, что у тебя есть ключи, не даёт тебе права вламываться без стука. Моя личная жизнь — не твоё дело. И уж тем более, — мажор кивает на мою мать, которая круглыми глазами смотрит на всё это, — не её.
— Как отвратительно вы воспитали своего сына, Вячеслав. — Мать едва держит себя в руках, выражение её лица максимально убийственное. — Мало того, что абсолютно ничего не стыдится, так ещё и хамит!
— Сказала та, кто выгнала родную дочь из дома на улицу и не интересовалась её жизнью. И чего это вдруг вы вспомнили про Юлю? — Язвит Даня. Черты его лица заострились. Он стал похожим на хищника, готового к прыжку в любой момент.
Вячеслав с любопытством смотрит на мою мать.
— Вы же сказали, что потеряли Юлю.
— Так и есть! Я всё это время искала свою блудную дочь. Мы поругались, она демонстративно собрала вещи и ушла. Я думала, она посидит на лавочке и вернётся, а она… — Родительница театрально машет рукой в мою сторону и быстро-быстро моргает, словно одна мысль о том, что она потеряла дочь, причиняет ей невообразимую боль.
Ложь. Фарс. Демонстративное поведение. Двуличие.
Как же всё это отвратительно…
Я жмусь к Дане и чувствую его поддержку, моральную и физическую. Его руки покровительственно обнимают меня. Сам он стоит вполоборота к нашим родителям, изредка удостаивая тех взглядом.
— Некрасиво заставлять родителей волноваться, — Вячеслав скрещивает руки на груди, продолжая стоять в коридоре. Его фраза звучит так, словно он ни к кому конкретно не обращается, но осуждает.
Всё это выглядит, как самый настоящий театр абсурда. Я не знаю, что сказать и куда себя деть. Если бы сейчас подо мной разверзлась земля и утянула меня в бездну, я была бы не против.
— Некрасиво бросать своих детей. — Парирует блондин. — Я даже обсуждать это не хочу. Вы заявились в мой дом без приглашения, чего-то требуете от нас, где ваше воспитание? Может, уже выйдете, в конце концов, и подождёте снаружи? — Гортанно басит парень, а я ощущаю, как напряжены его мускулы под моими руками.
— Даня, — предостерегающе произносит Вячеслав. А потом вдруг тяжело вздыхает. — Хорошо, мы вернёмся через десять минут. Надеюсь, к тому времени вы приведёте себя в порядок. Нам всем нужно поговорить.
— Да о чём тут разговаривать? — Взвизгивает мать, молчавшая до этого. — И так всё видно! Я требую или объяснений или компенсации!
Меня будто громом поражает.
Компенсации?
Компенсации?!
Так вот для чего она мне названивала и внезапно вспомнила о моём существовании… Ей нужны деньги…
Ипотека, которую взял Олег, сама себя не выплатит, а тут подвернулся удобный случай — дочь связалась не абы с кем, а с Милохиным, сыном депутата у которого можно потребовать денег, если вдруг выяснится, что я беременна или меня удерживают силой.
Кошмар. Господи, какой кошмар!
— Мы обо всём поговорим, Ольга. — Вячеслав кладёт руки на плечи женщины, зовущей себя моей матерью, и выводит её в подъезд. Она возмущается, шипит, но всё же даёт себя вывести, успокоенная тем, что разговор про компенсацию всё же состоится.
— Кринж… — Мы остаёмся одни. Милохин крепко сжимает меня в своих объятиях, поглаживая по волосам. Я вся дрожу, и он это чувствует. — Если хочешь, мы просто уедем. Пусть сами с собой разговаривают.
— Даня! — Я поднимаю на него глаза, полные слёз. — Ты слышал? Компенсация! Ей нужна денежная компенсация!
Парень мрачнеет. На его лицо ложатся тени, стоит ему увидеть мои слёзы.
— Одно слово, Юля. — Сжимая челюсти, басит он. — Их не касается наша жизнь. Мы сами по себе.
Я отрицательно качаю головой в ответ.
— С этим нужно покончить раз и навсегда. — Зло стираю ладонями мокрые дорожки с щёк. — Пойдём, приведём себя в порядок, — передразниваю отца Дани, — и поговорим, раз уж они так сильно этого хотят.
Блондин опасно скалится. На дне голубой радужки появляются знакомые мне чёртики.
— Вот это моя девочка.