31. Его губы были тёплыми
«Адель»
Весь день я была тенью в огромном доме.
Охрана на улице увеличилась втрое — я видела из окна черные фигуры, патрулирующие периметр.
Я не включала телевизор, боялась увидеть в новостях его лицо или горящие здания.
Я просто ждала, глядя на часы, чьи стрелки, казалось, застряли в густом сером киселе этого бесконечного дня.
Он вернулся, когда тени на стенах стали длинными и зловещими.
Я услышала рык его мотора — низкий, утробный, как у зверя. Сердце заколотилось о ребра. Когда дверь распахнулась, в дом вошел не мой муж, а некая стихийная сила.
От Амира веяло холодом и металлом.
Его рубашка была измята, лицо осунулось, а в глазах застыла такая пустота, что у меня перехватило дыхание
Ни он, ни я не произнесли ни слова о том, где он провел эти двенадцать часов.
Мы не обсуждали выстрелы, крики или смерть. Мы молчали, и это молчание было нашим общим щитом
— Я в душ, — коротко бросил он. Его голос был севшим, сухим.
— Хорошо.
Вода в душе перестала шуметь.
Я сидела на краю кровати, подтянув колени к себе, и слушала этот звук — ровный, успокаивающий.
Как будто он смывал с него не только грязь и кровь, но и всё то пекло, из которого мы только что вырвались.
Дверь ванной открылась.
Амир вышел, вытирая волосы полотенцем. Капли воды скользили по шее, по ключицам, исчезали под краем полотенца, обернутого вокруг бедер. Воздух наполнился запахом геля и пара — тёплым, домашним.
Он увидел меня и остановился.
— Почему не легла? — тихо спросил он.
— Ждала, — ответила я просто.
Он кивнул, словно этого было достаточно, и повесил полотенце на спинку стула. Я видела, как напряжённые плечи наконец чуть опустились. Как он выдохнул — глубоко, медленно.
Я поднялась.
Подошла ближе — босиком, почти бесшумно. Он смотрел на меня внимательно, настороженно, словно не знал, чего ждать. Словно боялся сделать лишний шаг.
Я подняла руку и коснулась его груди — осторожно, кончиками пальцев. Под кожей ощущалось сердцебиение. Сильное. Живое.
— Я рада тебя видеть, — прошептала я.
Он накрыл мою руку своей. Тёплой. Большой.
— Я тоже, — ответил он.
Я сделала ещё полшага вперёд и, не говоря больше ничего, потянулась к нему.
Поцелуй был медленным.
Будто мы оба боялись спугнуть этот момент.
Его губы были тёплыми, слегка солёными . Он не спешил — просто держал меня, отвечал, позволял. Его рука легла мне на спину, прижимая ближе, но без давления.
Когда мы отошли, он прижался лбом к моему.
— Я больше не отпущу тебя, — сказал он глухо.
Я закрыла глаза и улыбнулась.
— Я и не уйду.
Тишина в комнате была мягкой. Без страха.
И впервые за долгое время — настоящей.
Мы спустились вниз вместе.
Не спеша. Будто боялись, что резкое движение сломает эту хрупкую тишину, которая наконец поселилась в доме.
На кухне горел мягкий свет. Марта Васильевна уже накрывала на стол — тихо, сосредоточенно, но когда увидела нас, её плечи чуть заметно расслабились.
— О, — сказала она с облегчением. — Хорошо, что вы спустились. Ужин почти готов.
Амир кивнул.
— Спасибо, Марта.
Он отодвинул для меня стул. Простой жест, но от него что-то тёплое сжалось в груди. Я села, обхватив чашку с чаем обеими руками — пальцы всё ещё немного дрожали.
Марта поставила тарелки. Запах еды был обычный, домашний — и именно поэтому казался нереальным после всего пережитого.
— Тебе нужно есть, — тихо сказала она, глядя на меня. Не приказом. Заботой.
Я кивнула.
Амир сел рядом. Не напротив — рядом. Его колено касалось моего, и я почувствовала это как якорь. Как доказательство, что я здесь. Что это не сон.
— Если что-то не так — скажи, — произнёс он низко. — Мы никуда не торопимся.
Я взяла ложку. Руки слушались плохо, но с каждым движением становилось легче. С каждым глотком — немного теплее внутри.
— Знаешь, — сказала я после паузы, не глядя на него, — там... я думала, что больше никогда не буду сидеть вот так. Просто. За столом.
Он молчал несколько секунд.
— Я тоже, — наконец ответил. — И это пугает меня больше, чем всё остальное.
Я подняла на него взгляд.
— Почему?
— Потому что я понял, как легко это потерять.
Он накрыл мою руку своей — прямо на столе, не прячась. Марта делала вид, что не замечает, но я видела её чуть заметную улыбку.
— Ты не потерял, — сказала я тихо. — Ты успел.
Он посмотрел на меня так, будто хотел что-то сказать... но не сказал. Лишь сжал мои пальцы чуть сильнее.
За окном было темно. Дом больше не казался враждебным.
— Пойдем наверх, Адель, — сказал он, когда ужин был закончен.
В спальне я зашла в гардеробную.
Мои пальцы коснулись привычной закрытой пижамы. Я хотела спрятаться, укрыться в ткани, закрыть бинты на запястьях.
Но что-то внутри меня протестовало. Я вспомнила его лицо в подвале.
Он шел по колено в крови ради меня. Он отдал свою человечность, чтобы спасти мою жизнь.
Я посмотрела на себя в зеркало. Бледная, со следами страха в глазах.
Я не хотела больше быть жертвой. Я хотела быть женщиной этого мужчины. Его тылом. Его единственным светом.
Я отложила пижаму. Вместо неё я выбрала черную сорочку из тончайшего шелка. Тонкие лямки, кружево, едва прикрывающее тело. Она была почти невесомой, как мое собственное дыхание.
Когда я вышла в спальню, Амир уже сидел на кровати. Он был без рубашки, в одних темных домашних брюках.
Его широкая спина была напряжена, шрамы на плечах казались отчетливее в приглушенном свете ламп.
Он обернулся, услышав мои шаги, и я увидела, как его челюсть сжалась.
— Адель... — прошептал он, и его голос дрогнул. — Ты...
— Я хочу этого, Амир, — я подошла к нему, чувствуя, как пол под ногами слегка подрагивает от моего собственного волнения.
— Я хочу принадлежать тебе. По-настоящему.
— Ты девственница, — он произнес это как приговор, как причину, по которой он должен был оттолкнуть меня.
— Я не хочу, чтобы твой первый раз был... таким. После всего, что случилось. Я пахну порохом, Адель. Мои руки сегодня отнимали жизни.
— Твои руки спасли мою, — я стала между его ног, и положила свои ладони на его плечи .
— Очисти меня от того подвала. Заполни мои мысли собой, чтобы там не осталось места для Вальеро. Сделай меня своей. Окончательно.
Амир издал звук, похожий на стон раненого зверя.
Он обхватил моё лицо своими огромными ладонями. Его пальцы были грубыми, мозолистыми, но он касался меня так, будто я была сделана из тончайшего стекла.
— Я буду ненавидеть себя, если сделаю тебе больно, — прошептал он, склоняясь к моему лбу.
— Не сделаешь, — ответила я, потянув его на себя.
Он повалил меня на кровать, нависая сверху всей своей массой. Его тело было горячим, твердым как скала.
У меня нет слов .🤭