часть 18
Антон закрыл дверь машины и на секунду замер, стоя возле школы.
Сегодня его никто не ждал. Эда не было — ни у входа, ни на привычном месте у забора.
От этой мысли внутри стало странно пусто. С одной стороны — облегчение. С другой — тревога. Он не знал, как вести себя дальше. С кем сидеть? Куда идти? Дима давно пересел к другому парню, и Антон это знал.
С этими мыслями он вошёл в здание школы.
Зайдя в класс, Антон первым делом посмотрел на парту Эда. Она пустовала. Сердце неприятно дёрнулось. Садиться туда он не решился — вдруг тот всё-таки придёт.
Антон закинул рюкзак на самую заднюю парту и тяжело опустился за неё. Он рассеянно рассматривал класс: одноклассники, как всегда, что-то громко обсуждали, смеялись, спорили. Обычно этот шум раздражал, но сегодня казался даже спасением — никто не обращал на него внимания.
Прозвенел звонок. Эд так и не появился.
На урок пришла учительница английского. Антон хорошо знал предмет и подтягивать его не собирался. Он устроился поудобнее, положив голову на рюкзак, и почти сразу провалился в сон.
Разбудил его звонок на перемену. Антон поднял голову и сонно оглядел класс. Все уже суетились, собирали вещи. Учительница пыталась что-то договорить, но её никто не слушал.
Он снова посмотрел на пустующую парту. Там по-прежнему никого не было.
Почти на всех уроках, где это было возможно, Антон спал. День прошёл тускло, будто в сером тумане. Ни интереса, ни сил.
Но он был рад одному — сегодня он не видел Эда. От этого становилось хотя бы немного легче.
Когда занятия закончились, Антон собрал рюкзак и направился к выходу. Он уже почти вышел из школы, когда его резко дёрнули за рукав кофты.
Антон вздрогнул и обернулся.
Перед ним стоял Эд.
— Эй, ты что делаешь?
Антон попытался вырваться, но хватка была слишком сильной.
Эд ничего не ответил — просто продолжил тащить его за собой.
Антона протащили за школу, на задний двор. Там, у стены, он увидел Егора. Тот ухмылялся. Рядом стояли ещё несколько незнакомых парней.
Антон испуганно переводил взгляд с одного лица на другое. Хватка Эда ослабла, но тут же его руки перехватили другие. Два парня встали по бокам, крепко удерживая его.
Эд встал напротив.
— Что вы делаете? Отпустите меня...
Голос сорвался. Это звучало жалко — именно так, как Антон больше всего боялся выглядеть перед Эдом.
Эд сначала молча рассматривал его, медленно, с насмешливой улыбкой.
— Где же твой Арсений?
Смешок резанул слух.
— Эд... что ты творишь?
Голос Антона задрожал. Он не мог пошевелиться, только часто моргал — слёзы уже подступали.
Улыбка исчезла. Лицо Эда стало жёстким, злым.
— Ты думал, я не знаю, что ты нажаловался на меня Арсению?
Антон опешил. В голове мелькнула пустота
— Арсений ничего не знает.
— Я никому не рассказывал...
Слова вылетали быстро, сбивчиво, будто он пытался оправдаться.
— Значит, ещё расскажешь. Ты же бегаешь за ним как жалкий щенок, Антош.
Антон словно получил пощёчину. Слова ранили больнее удара. В груди встал тяжёлый ком, слёзы вот-вот готовы были сорваться.
— А чтобы ты держал язык за зубами, тебя нужно этому научить. Потому что я знаю, какой ты жалкий. Как что — так сразу ко мне бежал жаловаться.
— Эд...
Антон не успел договорить.
Удар пришёл внезапно — тяжёлый, грязный, ногой в живот.
Боль вспыхнула мгновенно, будто его разорвали изнутри. Воздух выбило полностью, лёгкие сжались, а горло судорожно попыталось вдохнуть — безуспешно. Перед глазами на секунду вспыхнули белые точки.
Антон инстинктивно дёрнулся вперёд, пытаясь согнуться, но руки парней лишь сильнее вцепились в него, удерживая вертикально. Боль растекалась под рёбрами, жгла, скручивала внутренности.
— Это за то, чтобы не рассказывал.
Следующий удар пришёлся в лицо.
Резкий хруст — то ли зубы сомкнулись слишком сильно, то ли губа лопнула. Голову мотнуло в сторону, в ушах зазвенело. Вкус крови мгновенно заполнил рот — тёплый, металлический, удушающий.
Антон застонал, но звук вышел хриплым, сломанным.
Ещё удар.
Потом ещё.
Кулаки и ноги сыпались беспорядочно, но точно. По животу, по рёбрам, снова по лицу.
Каждое попадание отзывалось вспышкой боли, такой острой, что тело переставало понимать, где оно вообще находится.
К Эду подключился Егор.
Теперь удары приходили с разных сторон.
Антона держали крепко — за плечи, за руки. Пальцы впивались в ткань кофты, в кожу. Его не давали упасть, не давали защититься, не давали даже согнуться — только принимать всё на себя.
Удар по рёбрам — и в груди что-то неприятно щёлкнуло. Антон задыхался, каждый вдох отдавался жгучей болью.
Удар по лицу — и мир снова поплыл. Глаза защипало, слёзы текли сами собой, смешиваясь с кровью.
Он пытался закрыть глаза, но это не помогало — боль была везде.
В животе — тупая, разрывающая.
В лице — пульсирующая, горячая.
В голове — тяжёлая, давящая, будто череп вот-вот треснет.
Антон перестал считать удары. Перестал понимать, сколько времени прошло. Осталось только ощущение, что его медленно ломают — методично, без спешки.
Слёзы текли ручьём, но он даже не чувствовал их — только липкую влагу на щеках и вкус крови во рту. Он хотел сплюнуть, хотел закричать, но тело не слушалось.
В глазах темнело. Лица перед ним расплывались, превращаясь в пятна. Звуки становились глухими, будто он уходил под воду.
В какой-то момент руки, державшие его, разжались.
Антон рухнул на холодный асфальт, ударившись боком. Боль прострелила всё тело сразу, заставив его зажаться и тихо застонать.
Последнее, что он почувствовал, — тяжёлый пинок в живот.
Боль вспыхнула ещё раз — и тут же всё погасло.
Мир потемнел окончательно.
До него доносились лишь приглушённые, далёкие голоса, словно сквозь толщу воды.
А потом — ничего.