часть 22
Арсений вышел из дома Эда, резко захлопнув за собой дверь подъезда. Дыхание было сбито, грудь тяжело поднималась, злость спала лишь частично — ровно настолько, чтобы не сорваться снова. Он ненавидел этого парня. Ненавидел до холодного, выверенного спокойствия. И знал одно: он ещё найдёт и его, и всех его дружков. Никто не имеет права трогать его мальчика.
Костяшки на руках были разбиты — кожа содрана, местами выступала кровь. Боль пульсировала, но мужчина не обращал на неё никакого внимания. Это была мелочь. Совсем неважная деталь на фоне того, что кипело внутри.
Он уселся в машину, в последний раз всматриваясь в окна квартиры Эда, сжимая руль до побелевших пальцев. Кулак с силой ударил по нему, глухо, зло.
Мотор взревел, и машина сорвалась с места, громко уезжая со двора, будто нарочно поднимая на ноги весь дом. Но Арсению было плевать.
По дороге напряжение постепенно отпускало. Мысли переставали быть острыми, как лезвие, и вместо ярости приходило другое чувство — тёплое, тяжёлое, почти болезненное. Антон. Завтра он будет дома. У него дома. В безопасности.
Эти мысли неожиданно согревали сильнее любого алкоголя или сигареты.
Он свернул к круглосуточному магазину. Просто на минуту. Купить что-нибудь Антону.
Проходя между полками, мужчина почти не смотрел по сторонам, машинально складывая в корзину шоколадки, конфеты, йогурты. Он не знал, что именно можно после больницы, что разрешат врачи, а что нет — но ему хотелось скупить всё. Будто сладости могли хоть как-то компенсировать боль, страх и всё то, что мальчишке пришлось пережить.
Корзина быстро стала тяжёлой. Арсений брал всё подряд, что казалось хоть немного подходящим.
Уже направляясь к кассе, он прошёл мимо отдела с игрушками — и вдруг остановился.
Взгляд зацепился за небольшого плюшевого мишку. Аккуратный, светлый, с чёрным галстуком. Почему-то именно он показался Арсению... знакомым. Смешно. Глупо. Но в груди что-то сжалось.
Не раздумывая, мужчина кинул игрушку в тележку.
Когда покупки были оплачены и загружены в машину, часы показывали уже около часа ночи.
Дом встретил тишиной. Усталость будто испарилась — Арсения держало на ногах одно лишь осознание: теперь он знает, кто причинил вред Антону. И никто больше этого не повторит.
Он занёс пакеты, начал разбирать их, аккуратно расставляя всё по местам. Забрав подарок, мужчина направился в комнату Антона.
Комната была пустой. Ещё недавно — обычная гостевая, безликая. Теперь — личное пространство мальчишки. Здесь уже чувствовалось его присутствие, даже несмотря на отсутствие хозяина.
Арсений первым делом сменил постельное бельё. Разгладил простыни, добавил несколько небольших подушек — чтобы после больницы было мягче, уютнее. В самом конце, почти неловко, поставил на кровать того самого медвежонка.
Потом подошёл к столу. Он понимал, что не имеет права рыться в чужих вещах. Но беспорядок раздражал. Он сложил тетради в аккуратную стопку, выровнял книги. В нижнем ящике обнаружилась пачка сигарет.
Арсений задержал на ней взгляд, медленно выдохнул. Поговорят. Потом. Не сейчас.
И уже собираясь закрыть ящик, он заметил её.
Тетрадь. Странную. Не такую, как остальные.
Арсений вытащил её — и сразу узнал. Тот самый скетчбук, который он видел пару дней назад на столе. Тогда мужчина не позволил себе даже прикоснуться. Считал это границей.
Сейчас же границы будто стерлись.
Он подержал скетчбук в руках, провёл пальцами по обложке. Одним глазком, — подумал он. — Ничего же не случится.
Арсений сел на край кровати, медленно открыл тетрадь...
И на этом моменте мужчина замер.