Бонус. Запах хвои и веселья
За всей этой кутерьмой со слизеринцами, больничным крылом и ссорой с Роном — Гермиона совершенно не следила за числами в календаре. Снег крупными пушистыми хлопьями застилал крыши башен, гремучую иву, Черное озеро, землю вокруг замка и мягко намекал гриффиндорке обо всем. Да и восторженный шум учеников в Большом Зале, странные вопросы друзей, которые пытались разузнать, что нужно гриффиндорке, и предвкушение праздника, зависшее в воздухе, хотели вывести Грейнджер из своих мыслей. Хотели напомнить ей, что скоро — всего через неделю — настанет ее самый любимый праздник.
Рождество, обычно такое долгожданное, сейчас фактически свалилось Гермионе на голову в лице Драко Малфоя. Был замечательный вечер субботы. Она как раз расположилась в их общей гостиной на мягком ковре около камина, обложилась громоздкими фолиантами, всевозможными рукописями и уже битый час корпела над всем этим с завидным упорством, не поднимая головы.
— Грейнджер! Командный голос Малфоя и неожиданно приземлившаяся прямо на ее книги картонная коробка заставили гриффиндорку почти что подпрыгнуть на месте. Она резко подняла голову, удивленно взирая на главного старосту мальчиков, а по совместительству невыносимого слизеринца и ее молодого человека.
— Очнись наконец!
— Что случилось? Выражение его лица было нечитаемым. Он задумчиво разглядывал девушку перед собой, начиная от ее наспех собранных волос в пучке до босых маленьких ножек.
— Какое сегодня число? Гермиона стала напрягать погрязший в знаниях мозг, а он отказывался выдать нужную информацию.
— А какая, собственно говоря, разница? Малфой теперь уже воззрился на гриффиндорку как на умалишенную, а Грейнджер никак не могла взять в толк, что не так.
— Посмотри по сторонам, может тогда скажешь мне. Девушка оторвала взгляд от его серых, в свете камина блестящих грозой глаз и последовала совету. Лестница в ее комнату, лестница в его комнату, письменный стол и... Величавая, стройная, с аккуратными зелеными иголочками елка, достающая макушкой почти до потолка. Она стояла, красиво раскинув свои пушистые ветви, так и ожидая, чтобы ее нарядили.
— Неужели...
— Да-а-а, Грейнджер, Рождество через неделю, представляешь? — протянул Малфой, плюхаясь на диван, кладя ноги на столик и скидывая на пол один из фолиантов, который приземлился с глухим хлопком.
— А откуда ёлка, и как она вообще здесь оказалась? Я ведь с обеда в гостиной сижу.
Малфой покачал головой, возведя глаза к потолку. Если бы не он, то она, видимо, совсем бы помешалась на своих книгах.
— Твой любимый лесник — Хагрид — сегодня традиционно притащил в замок деревья. Нам, как главным старостам, досталось одно в Башню. Макгонагал ведь вчера обо всем говорила, когда оставила нас после трансфигурации. Ты опять думала о спасении мира?
Гермиона уставилась на Драко, возвращаясь в своих воспоминаниях во вчерашний день и прогоняя эпизод с профессором в голове.
— Это значит, что...
— Да, Грейнджер, да! Мы сегодня вместо дежурства идем украшать замок с другими старостами, чтобы завтра все детишки проснулись и начали визжать от радости.
— Мерлинова борода! Гриффиндорка вскочила с пола, скидывая с колен старую ветхую книгу и даже не морщась от звука ее падения. Это же сколько всего надо успеть! Ведь надо распределить всех по этажам, раздать задания, решить, что как украшать, а Гермиона еще даже не составила такого графика!
Она начала метаться по ковру около камина, бормоча важные пункты в оформлении замка и накручивая на палец волнистую прядь волос, выпавшую из небрежного пучка.
Малфой усмехнулся краем рта, а в глазах заплясали дьявольские искры. Он, не торопясь, встал с дивана, обошёл маленький журнальный столик и встал у каменной кладки камина.
— Грейнджер!
Гриффиндорка, совершенно не обращая внимания на его оклик, продолжала метаться по ковру, стопой раскидывая в стороны свитки пергамента, разбросанные по полу.
— Гермиона!
Драко подался вперед, схватил ее за запястье и дернул на себя, заставляя упасть девушку прямо в его горячие, пахнущие уютом объятия. А Гермиону всегда отвлекал жар его тела, аромат парфюма, которого, наверное, и в помине не было, просто это его настоящий охренительный, природный запах, который ко всем чертям сносил ее здравомыслие.
Малфой обвил руками ее талию, а ладонями пробрался под обыкновенную маггловскую футболку, поглаживая большими пальцами нежную девичью кожу.
— Если ты не забыла, то я тоже считаюсь главным старостой школы, а потому уже все решил, составил небольшой список заданий и распределил людей. Так что...
Слизеринец стянул резинку с ее волос и пучок распался, давая волосам свободно упасть на узкие плечи. Он положил ладонь на ее затылок, путая пальцы в каштановых прядях, и посмотрел в карие глаза, хитро ухмыльнувшись. Она выглядела так доверчиво и невинно рядом с ним, что это придавало ему какого-то неистового тепла в груди, прямо под ребрами. Там, где так сильно билось сердце.
— У нас есть ещё часа четыре до встречи с другими префектами.
И он накрыл ее рот своим, медленно посасывая девичью нижнюю губу и ощущая, как ее тело загорается от его откровенных движений. Драко сжал упругие ягодицы ладонями и ворвался языком в тугую сладость ее рта. Она с глухим стоном подалась вперёд, крепче прижимаясь к его твердому телу и игриво сталкиваясь с ним языком.
Он не собирался заходить дальше горячих, влажных поцелуев, но почти невинная игра, начатая Малфоем, была способна перерасти в очередное сексуальное сумасшествие прямо около камина. Слизеринец вспомнил про блестящую рождественскую мишуру, лежащую в картонной коробке с елочными игрушками, и подумал, что она неплохо бы смотрелась на запястьях Грейнджер, сведенных за спиной.
Эта секундная фантазия заставила Малфоя хрипло простонать в рот гриффиндорки и с чувственным напором залезть ладонями под ее футболку, поглаживая бока и тягуче-медленно подбираясь к полушариям грудей, которые сейчас, в плену страсти, откровенно терлись о него.
— Дра-а-ко, — протянула Грейнджер, пытаясь отстраниться от него и прийти в себя, ведь она... должна рационально мыслить. Во всяком случае, ей всегда так говорили.
Но Малфой, потеряв ее припухшие от поцелуев губы, всего лишь склонил голову и прикусил нежную кожу девичьей шеи. Жар от камина сейчас не казался таким уж и горячим по сравнению с огненным теплом его тела. Голову вскружило ещё сильнее от доносящегося запаха хвои и морозного лесного воздуха.
Ёлка! Гермиона тут же извернулась в его руках и отскочила на два шага назад. Серые глаза в самых глубинах радужки горели тлеющим серебром, а грудь высоко вздымалась оттого, что он пытался насытить кислородом легкие. Его алые от жарких поцелуев губы контрастно выделялись из-за надетого на нем чёрного свитера.
— Нам надо нарядить елку в Башне перед тем, как идти украшать замок.
— Гре-е-е-йнджер! — простонал Малфой, запуская руки в платиновые волосы и пытаясь стряхнуть с себя путы желания, — Умеешь ты все испортить своим занудством.
— Я не зануда! — возмутилась Гермиона, оправляя задранную футболку и растрепанные волосы, — Это называется ответственность вместе с желанием приступить к любимому процессу.
— Я думал, твой любимый процесс происходит только в спальне и на занятиях.
Гриффиндорка закатила глаза и улыбнулась, думая о том, какой он придурок. Но все же ее придурок.
— Теперь ты должен знать, что процесс украшения елки — это одно из трёх моих самых любимых дел.
Гермиона с детства любила смотреть, как вся семья собиралась в гостиной, пела рождественские песни и наряжала красивое зеленое деревце, с которого через пару недель опадали иголки. Девушка выросла и сама начала собирать всех своих родственников, продумывать правильную, по ее мнению, композицию из елочных игрушек и мишуры и создавать праздничное настроение во всем доме.
Обычно она занималась всем этим в первый день каникул, когда приезжала из Хогвартса домой, а в этом году большинство семикурсников захотели остаться на Рождество в замке, и она не стала исключением. Ведь теперь за создание праздничного настроения в ее втором доме — в Хогвартсе — отвечала она, как главный префект.
Главный префект, который напрочь забыл о Рождестве!
— А в список трех твоих самых любимых дел входит секс со мной?
— Мерлин, Драко! Вот это у тебя и самомнение, конечно!
Грейнджер раскрыла картонную коробку, доверху набитую рождественскими украшениями, и взяла самый большой красный шар с золотой эмблемой Гриффиндора, который переливался в ее руках в свете огня из камина. Она прошла по холодному каменному полу и остановилась около величавой елки, придирчиво разглядывая зеленые ветки и представляя, где что будет висеть.
— Грейнджер, только не говори, что...
— Не говорить что?
— Что ты собралась...
Гермиона приподнялась на носочках и стала вешать большой шар на нужную по, её мнению ветку, чувствуя, как зеленые иголочки колют кожу пальцев.
— ...наряжать елку маггловским способом, — закончил Драко, разглядывая, как старательно Грейнджер повесила елочную игрушку и теперь любовалась своей работой.
— Но так ведь интереснее!
— И дольше!
— Ты, наверное, вообще никогда не наряжал елку.
— Зачем, если у меня дома всегда были эльфы? — как само собой разумеющееся ответил Малфой, подходя к коробке с рождественской атрибутикой.
Гермиона же волчком повернулась на месте и негодующе воззрилась на Драко.
— Вообще-то, эльфы — это живые существа, и ты...
— Грейнджер, успокой своего внутреннего борца за права живых существ, — ответил Малфой, все так же стоя спиной к гриффиндорке и закатывая глаза на начало её грозной тирады, — С рождения я относился к окружающему миру совсем не так, как ты. А уж украшение дома к Рождеству — это одно из самых любимых занятий для прислуги, поэтому хотя бы тут не возмущайся.
Драко взял коробку в руки и понёс к самой елке, чтобы не ходить туда-сюда за каждой елочной игрушкой. Он поставил ношу на каменный пол, и его глаза тут же уткнулись в ее голые ступни. Гермиона смешно поджала пальчики и переминалась с ноги на ногу, чтобы хоть как-то согреться.
Никак простудиться хочет и опять оказаться в больничном крыле!
— Акцио тапочки. Его изумрудные тапки в серебристую полоску, лежащие в закромах шкафа с одеждой, оказались перед ним через пару секунд.
— Надевай.
Гермиона удивленно взглянула на Малфоя, который не привык проявлять заботу, и сейчас, дабы не видеть её выражение лица Мерлин-он-сделал-самое-милое-в-моей-жизни, нагнулся к картонной коробке и взял оттуда большой изумрудный шар с серебристой эмблемой Слизерина.
— Спасибо, — тихо ответила она, надевая заботливо преподнесенную обувь.
Драко пожал плечами, молча принимая ее благодарность, и стал вешать шар в стиле своего факультета симметрично другому, только гриффиндорскому.
Они нарядили половину елки в полнейшей тишине, слушая только треск поленьев в камине и дыхание друг друга.
— Итак...
— Итак...
— Были ли у тебя какие-нибудь смешные случаи связанные с Рождеством? — поинтересовалась Гермиона, вешая фигурку ведьмы на метле. — Или чистокровные волшебники слишком чопорные для этого?
— Ага, как же!
— Ну и?
Драко легко улыбнулся, видимо, вспоминая историю.
— На первом курсе мои родители позвали на Рождество семьи Блейза, Тео и Дафны. Остальные вроде в тот год разъехались по разным странам. Нам с Забини всегда не сиделось на попе ровно, ну и Блейз решил, шутки ради, поменять на четырёх подарках записки с именем, кто его должен получить.
Гермиона с интересом уставилась на Драко, предчувствуя веселое развитие событий.
— Утром мы проснулись от громких криков. Вылезаем из кровати, бежим на шум, а там в гостиной... — Малфой хихикнул, вспоминая эту сцену, — Дафна расхаживает в прозрачном таком красном пеньюаре, слава Салазару, что сверху на свою пижаму, отец Нотта держит в руках набор «Модная ведьмочка» и истерично хохочет, мать Блейза громко смеётся и пытается взлететь на метле, подаренной Тео. А сам Теодор носится по комнате, — взрывной смех от Малфоя, — и вслух зачитывает строки из волшебной камасутры, по пути комментируя колдографии фразами «Ой, а у дяди что припадок какой? Что у него с лицом», — Теперь уже они вдвоём громко смеются, почти забыв про елку, — или «А как это тетя так изогнулась! Она же сейчас сломается!»
Смех двух старост был слышен в каждом уголке Башни. Гермиона и представить не могла, что такая история может приключиться с такими людьми. Видимо, ей надо уже понять, что все её представления о людях, с которыми она никогда не общалась, неверны.
Они прекратили смеяться через пару минут. Атмосфера радости повисла в воздухе сплошной дымкой с запахом хвои и имбирных пряников.
— Ну вот и все. Последняя игрушка оказалась на елке, а старосты отошли чуть подальше дабы оценить проделанную работу.
— Неплохо, — сказал Драко тоном заправского критика.
— Ну да, твоя половина ёлки могла бы быть лучше.
— Ах ты...
Малфой резко схватил её, перебросил хрупкую фигурку девушки через плечо и закружился.
— Дра-а-ко! — засмеялась Гермиона, стукая его ладошками по спине, — Прекрати!
Её переливистый смех ласкал слух Малфоя и заставлял чувствовать себя по-дурацки уютнее. Все становится уютнее, когда в воздухе пахнет хвоей, трещат поленья в камине, а ты держишь в руках прекрасную девушку, от вида которой сердце начинает биться быстрее.
Драко аккуратно положил её на диван и сам приземлился сверху. Посмотрел в её глаза цвета жженого кофе, которые сейчас так притягательно блестели в свете огня из камина. Её губы растянулись в совершенно обезоруживающей улыбке. Она вся светилась. И внутри и снаружи.
Она сама была светом. Светом, которого всегда так отчаянно не хватало в жизни Драко.
— Надо будет испечь имбирные пряники.
— Да что ты говоришь!
— Тебе понравится.
— Не сомневаюсь.
Малфой зарылся носом в её волосы, глубоко вдыхая. Яблоко и корица — запах, который выносил мозг напрочь. А сейчас было что-то ещё. Нотки хвои, омелы, сюрпризов и имбирных пряников, которые она хотела сделать неизвестно где.
Это был ни с чем не сравнимый аромат праздника, счастья и уютной атмосферы. Когда последний раз Драко наслаждался всем этим? Наверное, в Рождество второго курса, когда все было легко и просто.
А теперь... Теперь все это было в самой всезнающей, занудой гриффиндорке, которую он никому не собирался отдавать. Она так и должна лежать в его объятиях, пока гирлянда сверкает на украшенной елке, а за окном крупными хлопьями падает пушистый, белый снег.
Надо бы узнать, как готовят эти имбирные пряники...
***
Я просто написала сначала такое продолжение, но подумала, что все то у меня сводится к их обжиманиям. Но в конце концов это тоже имеет место быть. Да и вас порадую двойной порцией приятностей.
Драко пожал плечами, молча принимая её благодарность за тапочки и особо не раздумывая над идеальной композицией украшения елки, стал вешать на самый центр шар в стиле своего факультета.
— Эй!
Гермиона ударила Малфоя по предплечью, и его возмущенный взгляд тут же обратился к ней.
— Ты что делаешь?
— Нет, это ты что делаешь! Неправильно же вешаешь.
— Ой, ну извините, не знал, что у нас есть ещё и график расположения игрушек на елке. — съязвил Драко.
Он все равно попытался сделать так, как хочет, за что опять получил по рукам.
— Грейнджер, не выводи меня из себя!
— А то что?!
Гермиона скрестила руки на груди и насмешливо уставилась на слизеринца. Она очень сомневалась, что Драко может сделать что-то такое, чему она несказанно удивится. Нет, он всегда ведёт себя так, что у Гермионы ум за разум заходит, но... Ей почему-то казалось, что в этот раз Малфой не сможет её шокировать.
Драко же был совершенно другого мнения о сложившейся ситуации. Выводить из себя Грейнджер — было его самым любимым занятием. Смотреть, как алые пятна появляются у неё на щеках от закипающей злости, как она мило сжимает кулачки, пытаясь удержать себя на месте и не броситься выбивать из слизеринца его самодовольство, как она грозно наступает на него, думая, что это должно напугать парня.
В такие моменты она была по-особому красива. А потому...
Малфой выхватил палочку из зачарованного кармана брюк и взмахнул ей, невербально произнося «Вингардиум Левиоса».
— Только посмей... — захлебнулась в собственном раздражении Гермиона, наблюдая за тем, как ёлочные игрушки взлетели все разом.
А Драко и не думал останавливаться. Несколько движений рукой и елка наряжена самым безвкусным способом. На одной половине висело больше игрушек, чем на другой. Не было никакой упорядоченности по цветовой гамме, а уж гирлянду и мишуру будто кинули на одну ветку и забыли.
По мнению Малфоя, так мог нарядить елку только в стельку пьяный Уизел, но все было ради одного. Грейнджер в ярости очень возбуждала.
— Ох, ради Мерлина, Малфой! Убери с глаз долой этот ужас!
— И не подумаю. Мне очень даже нравится. Есть в этом какое-то...
— Уродство.
— Искусство, Грейнджер, искусство.
Если наряжать ёлку всегда так интересно, то он многое потерял в своей жизни.
— Вот почему тебе всегда надо выводить меня из себя?! — прошипела Грейнджер, недовольно сведя брови и буравя его взбешенным взглядом.
— Родился таким. Это видимо было главной целью моей жизни. Бесить тебя.
— Я сейчас в тебя твоим же тапком кину.
— Рискни жизнью. — самодовольно ухмыльнулся Драко, скрестив руки на груди.
— Ах, ты...
Гермиона сорвалась с места, дабы взять с ковра свою волшебную палочку и показать Драко, на что она способна. Но не успев сделать и шага, врезалась в невидимую стену.
Еще одна попытка и опять стена.
Да, что за... Послышался небольшой перезвон колокольчиков? Запахло Рождеством, будто имбирными пряниками и...
Гермиона медленно подняла голову вверх и не поверила своим глазам. Прямо над ними с Драко распустилось зеленое растение с белоснежными плодами. Его веточки все ещё росли и распускались, а комната наполнялась магией.
Омела.
Грейнджер никогда не попадала под эту рождественскую забаву и всегда была очень горда собой, чем не переставала хвастаться перед многими друзьями.
Был бы это совсем другой момент, то Гермиона всего лишь рассмеялась и спокойно поцеловала Драко. Но сейчас... хотелось развернуться и врезать ему по носу, прямо как тогда на третьем курсе. Её до ужаса бесила эта его черта характера — я буду делать назло, даже если сам понимаю, что не прав, лишь бы разозлить человека.
Ну вот откуда он это взял!
А Гермиона ведь только почувствовала ощущение Рождества, радости и счастья. Хотела насладиться украшением елки, а потом и всего замка. А ему непременно надо было все испортить!
Она стояла и смотрела на непутевое, зачарованное растение, надеясь, что оно испарится или испепелится от её негодующего взгляда. Но ничего не происходило.
— Видимо, директор уже зачаровал омелу. Как мило. — произнес Драко, легко улыбаясь и явно ожидая поцелуя.
Гермиона знала, что помимо обыкновенной омелы, развешанной по замку, над двумя людьми, не являющимися кровными родственниками и ссорящимися, в такой прекрасный праздник как Рождество, может появиться это злосчастное растение, и оно не выпустит вас за пределы своего воздействия, пока вы не поцелуетесь.
Круто, Гермиона! Видимо, тебе очень повезло, что ни с кем кроме Малфоя ты не ругаешься. А до этого года в праздники с ним даже не пересекалась.
— Давай, целуй уже меня.
— И не подумаю, — буркнула Гермиона.
Каждый раз, когда он её бесил, Грейнджер не понимала, что вообще она в нем нашла, а потом в голове всплывали его туманно-серые глаза, неловкие проявления заботы, его запах и поцелуи, и все становилось понятно.
Он просто делает её безумной. Совершенно нелогичной, иррациональной, другой.
Малфой же на её негромкую реплику лишь закатил глаза.
— Тогда я тебя поцелую.
Он выкинул вперед руку, пытаясь обнять её за талию, но Гермиона отпрыгнула в сторону, насколько позволяло ограниченное пространство.
— Нет.
— Ох, Грейнджер, этот зелёный кустик над нами думает совершенно иначе.
Драко опять сделал выпад к гриффиндорке, но она опять отскочила. Ну до чего же упрямая!
— Отстань.
Ага, как же!
Малфой схватил с ёлочной ветки красную мишуру и стал наступать на Гермиону, пока та не уперлась спиной в невидимую стену.
— Грейнджер, ты от меня не отвяжешься. Смирись уже.
Драко проигнорировал скептический хмык. Он все ещё не забыл свою секундную фантазию о рождественском мишуре и Гермионе, а потому закинул этот праздничный атрибут на девичью шею, пока она не успела взбрыкнуться, и склонился к ней, ощущая неповторимый запах.
Он потянул за мишуру с двух концов, пытаясь притянуть её ближе к себе. Провел приоткрытыми губами по ее щеке, чувствуя, как она пытается отстраниться. Глупая!
Он прижал Грейнджер своим телом к невидимой стене, отпустил рождественское украшение, пуская его струиться вниз по её телу.
Малфой провел ладонями по её упругим бедрам, забрался под тонкую ткань домашних шортиков на ягодицах и стал поглаживать нежную кожу большими пальцами. Она почувствовала будто покалывания электричества, исходящего от мужского тела, его запах, смешанный с ароматом елки, мишуры, омелы и Рождества, кружил голову.
Хоть кто-нибудь занимался таким развратом под омелой?
Вряд ли.
Драко сжал девичьи ягодицы и сразу же переместил руки под ее футболку. Погладил впалый живот, прошёлся по рёбрам и накрыл полушария её грудей ладонями. Мишура смешно хрустела от его движений.
— Что... ты делаешь? — прерывисто спросила Гермиона, чувствуя, как он стал пощипывать её за соски.
— Хочу, чтобы ты меня поцеловала.
— Ты сказал, что сам это сделаешь.
— Уже передумал.
Чертов Малфой!
Он одной рукой продолжал ласкать её грудь, а другой, схватившись за каштановые пряди, отвёл голову Гермионы в сторону. Плотоядно усмехнувшись, облизнул чувствительное место за ушком и подул, чувствуя, как девушка в его объятиях затрясилась от возбуждения.
Драко провел языком дорожку по нежной коже шеи до ключицы и чуть прикусил её. У Гермионы с языка скользнул едва слышный стон, и она попыталась вспомнить, а почему обижалась на Малфоя.
Ей так хотелось... поцеловать его. Почувствовать вкус его губ, которые в её представлении должны иметь вкус глинтвейна. Ведь весь Драко такой же горячий и опьяняющий, как и рождественский напиток.
Гермиона зарылась пальцами в его волосы на затылке, и когда он поднял голову, поцеловала. Легко, просто, без лишних мыслей.
Малфой ещё крепче прижал её к невидимой стене и хрипло простонал глубоко в рот.
Но не рассчитал кое-что.
Стена, созданная зачарованной омелой, растаяла также неожиданно, как и появилась. И стремительно пара полетела вниз. Прямо на каменный пол.
Драко успел только изогнуться и поменять их положение, чтобы он не придавил Гермиону своим немалым весом. Потому приземлились они на бок в объятиях друг друга.
Дух выбило мгновенно от удара о камень. Мишура перекрутилась и накрыла их обоих.
— Чертова омела! — простонал Драко, чувствуя, как пульсирует ушибленный бок.
Грейнджер поморщилась, но никак не прокомментировала несчастное растение, которое рассыпало свои жемчужно-белые плоды и испарилось.
Малфой посмотрел на Гермиону, оценивая ее состояние, и не найдя в ней явных признаков серьезного повреждения, посмотрел на ёлку.
— А знаешь, ёлка и правда ужасна.
— Ну ты и дурак! — негодующе воскликнула Грейнджер, воззрившись на него.
— Зато твой!
В воздухе пахло хвоей и счастливым безумием. За окном в своём танце кружились снежинки. А главные префекты Хогвартса выпутывались из блестяще-красной мишуры и собирались заново наряжать рождественскую ёлку.