Твой личный кошмар

FLASHBACK

"-Я видел ваши общие фотографии...- у Чонгука мурашки по коже от холода, сквозившего в голосе, и он просто не в силах ответить. Опустив взгляд вниз, Чон стал рассматривать чужую обувь, стараясь не обращать на тупую боль в районе сердца. Он знает, что Ким врет. Почему? Да потому, что не было у него с Хосоком общих фотографий. Единственное, что осталось от брата- это металлическая машинка, подаренная Гуку на его пятое день рождения, всё остальное сжёг отец после смерти Хосока и образ старшего брата давно забылся Чонгуком.

Чувствуя скопившиеся возле глаз слёзы,Чон нервно вздыхает. Сжимает и разжимает кулаки, когда начинает чувствовать как кончики пальцев потихоньку немеют. Рука дергается в локте: желание сломать нос напротив стоящему парню увеличивается с каждой секундой. Чонгук поднимает голову, и впивается взглядом в глаза напротив.

-Не лги-, рычит Чон,- скажи в чём...- не успевает закончить, как Ким останавливает его.

-Успокойся,-Тэхён делает шаг вперёд хватая младшего за рукав куртки, - для меня очень важна эта информация. Я, блять, не собираюсь ссориться с тобой, просто ответь,-глаза Кима загораются знакомым для Чонгука ярко-желтым оттенком, застявляя того прищюриться. На шее Кима появляются черные венки обрамляя ее полностью до самого подбородка,- просто ответь и все,-произнес Ким тихо, непривычно хриплым и низким голосом, выдыхая пар изо рта.

Он так близко. Когда он успел подойти так близко? Кажется, Чон чувствует его дыхание на своей щеке. Или это просто ночной ветер?

-А ты просто отъебись и все, я не обязан этого делать,-голос дрогнул, толи из-за противно прилипшей футболки, которая промокла от дождя и теперь вызывает неприятную дрожь в теле, толи от того, что в горле стоял ком. Чуть смягчаясь, Гук востанавливает дыхание, его взгляд медленно меняется с яростного на высученный,- меня трясёт, мне страшно,-говорит Гук рублено, с трудом произнося каждое слово, -мои страхи и кошмары возвращаются каждый раз, когда я вспоминаю его. Не проси меня рассказывать о нём,- Чон и сам не верит в то, что вырывается из его губ.

Тэхен на секунду суживает глаза, у него дергается рот, и Чонгук готов поклясться, что на миг- короткий, безумный миг- видит злую усмешку. И ему, чёрт бы его побрал, невероятно страшно.

-Кошмары?...."

***

(Tommee Profitt- In The End)

POV JUNGKOOK

Страшно вспоминать все те моменты.

"-Хён! Поиграй со мной...?"

Ещё страшнее - видеть их перед собой.

"-Прости братишка, мне нужно идти...когда вернусь мы точно поиграем, не дуйся"

Я вновь и вновь смотрел на его удаляющуюся спину и все крепче сжимал новую металическую машинку, так полюбившуюся мне.

"-Всё малой, пора спать"

"-Но я не хочу"

"-Если отец увидит, то будет сильно ругаться"

"-Тогда расскажи сказку, Хён!"

Я чертовски устал искать то, что потерял когда-то, разодрав сердце, душу и руки. Скорбь топит постепенно, разрушая эмоциональное состояние - натягивает по очереди каждую струну, разыгрываясь на ней, хватаясь в предсмертных попытках спастись от падения.

"-Хорошо... Итак, с чего бы начать?...Жил был мальчик..."

Скорбь шепчет что-то невнятное, страшное, голословное, перевернув улыбку.

"-...с самого детства он считал себя необычным ребенком. У него был только один друг- остальные дети обходили его стороной побаиваясь. Даже его мама иногда считала родного сына странным..."

Скорбь тихо плачет и, сжимая колени в руках, слегка покачивается из стороны в сторону, босыми ногами упираясь в старый, пропитанный слезами и плесенью пол.

"-...каждую ночь к мальчику приходил его единственный друг. Они играли..."

Внутри меня лишь увядшие тюльпаны, внутри меня вулкан чьих-то разочарований. Я сам сделан из боли и чужого осуждения.

"-...они разговаривали. У его друга не было имени, и он не был похож на тех ребят с детской площадки, но мальчик все равно ценил его. Знаешь почему?"

"-Нет, скажи, Хён, почему?"

"-Ты ещё такой маленький, Гуки,"-тихий смех брата звенит в ушах,- "его друг давно покинул этот свет, но все равно продолжал любить мальчика."

"-Я бы тоже хотел такого друга, Хён."

"-У тебя обязательно будет такой друг, Гуки... А теперь спи..." Почему я его не вижу его в воспоминаниях? Лишь размытый силуэт.

Я так ненавижу отца. Всем сердцем. Он не оставил ничего, что осталось бы от Хосока. Я хочу сжечь этот гребанный дом, полный лжи и лицемерия. Я хочу, чтобы всё в этом чёртовом доме сгорело к хуям.

"-Хён, ты болеешь?" Это было так странно. Брат ненавидел таблетки. Даже когда болел, старался лечиться без них.

"-Айщ, Чонгук! Почему ты до сих пор не спишь!?"

"-Не повышай на него голос! Как ты смеешь?" Отец никогда не позволял Хосоку ругать меня, и с каждым разом, мне казалось, что брат начинал ненавидеть меня.

В тот день он ушел из дома со скандалом. И так и не вернулся. Утром в новостях показали изуродованное тело парня 18-19 лет. Авария. Он не умел водить. Исследования показали, что водитель был не трезв. Но брат бы не стал садиться за руль пьяным,  значит это был вовсе не он. И я всё ещё жду, что Хосок вернётся.

Я ненавижу это. Ненавижу отца за тот скандал. Ненавижу мать за то, что она не остановила отца. Ненавижу этот пустой дом. Я залью стены и потолок одеколоном и подожгу. Разозлюсь и начну связывать крепкими узлами ноги, руки, примотаю себя к стулу и буду ждать, пока пламя не доберется до кончиков моих пальцев. Но что будет если я увижу тебя, Хён? Что будет если ты вернешься?

Истерика, рёв, крики, плачь, конвульсии и бесчисленные попытки развязаться, остановиться, одуматься.

Ещё один день в таком диком страхе - вновь проебаться; смотря на себя в зеркале, на то, как тону в своей беспомощности. Завтракать капиллярами, заканчивать день не ужином, а водой с солью и содой, предварительно приготовив себе на ночь красный таз под рвоту, и кожу раздирать на спине в припадках истерии. Забывать о боли и забываться в прострациях, давиться сигаретами пока не почувствую медный привкус в глотке, предупреждающий, что пора бы остановиться.

Я вчера так улыбался, а сегодня плачу и вчерашние улыбки больше ничего не значат. Глаза покраснели, неделя снова сменила неделю. Абсолютно жалкое состояние: неподвижным дрожащим комом лежать на кровати, отхаркивая сгустки крови и желчи, голодать, не жалея лоснящихся крашеных волос, тонкой ногтевой пластины, которую, кажется, перестал грызть где-то месяц или два назад, органов, которые и так подводят изо дня в день.

Терпеть побои от внутреннего голоса. Моральными встрясками разряжать тихий гул комнаты, рокочущий в каждом тёмном углу. Чувствовать хлопки по спине, хоть в этой дыре и одинок, нервно подрагивая и вновь, не успев заснуть, просыпаться.

Быть трусом, страдать изо дня в день, пока это не закончится холодным трупом на кровати, с вложенной в руки запиской: "ты убил меня, Хён".