part fourteen
Утро встретило нас пронзительной тишиной и тяжелым свинцовым небом за окном. Солнечный луч, на который я так надеялась, просыпаясь, так и не заглянул в комнату. Вместо него пространство залил холодный, ровный свет пасмурного дня, лишающий всё вокруг красок. Я открыла глаза и по инерции провела рукой по постели. место рядом со мной было пустым, но простыня еще сохраняла едва уловимое, быстро исчезающее тепло.
Полежав еще минут пять в попытках собраться с мыслями, я услышала приглушенные крик. Это был Глеб. Судя по звукам, он только что воскрес, причем в самом худшем из возможных состояний — с невыносимой головной болью и искренним раскаянием за вчерашнее.
Решив, что прятаться под одеялом вечно не получится, я вышла из комнаты. На кухне разворачивалась типичная картина «утро после бухича»: Глеб, зажмурившись, жадно глушил воду прямо из двухлитровой бутылки, а Ростик сидел за столом. Он выглядел на удивление бодро, учитывая, что вчера он пил так за троих.
— Доброе утро... или не очень, — негромко сказала я, глядя на Глеба, который судорожно вцепился в собственную голову, словно боялся, что она лопнет.
— Да нихуя... Никогда в жизни больше пить не буду, — прохрипел он, а затем, сделав паузу и немного подумав, добавил, — Ну, или хотя бы до Нового года.
Я перевела взгляд на Ростика. Он нас будто не замечал.его взгляд был опущен в одну точку, а пальцы нервно теребили тонкую черную резинку для волос.
— Кофе сделать? — поинтересовалась я, надеясь, что кофеин хоть немного приведет их в чувство.
— Даа, пожалуйста, — отозвался Глеб с мольбой в голосе. От Ростика ответа не последовало. Он продолжал мять резинку в своих руках.
— Ростик, ты в астрале или где? — Глеб слегка тряхнул его за плечо.
— А? Да, давай, — встрепенулся он. Его взгляд на мгновение метнулся к Глебу, затем ко мне. Заметив мой толи раздраженный, толи вопросительный взгляд, он тут же поспешно отвернулся, снова уставившись в стол.
Вскоре на столе дымились три чашки крепкого кофе. Мы сидели в молчании, прерываемом лишь тихим прихлебыванием горячего напитка. Глеб, сделав последний глоток, наконец посмотрел на настенные часы.
— Так, другалечки, щас кофе дохлебываем и уебываем.. на прогулку, чтобы хоть немного расчехлиться. Воздух нам сейчас как раз. А потом по домам. Так что собирайтесь.
Когда кружки опустели, мы натянули теплые кофты и вышли на улицу. Глеб пообещал довести нас до озера — он утверждал, что в такую погоду оно выглядит «завораживающе красиво». Мы шли по узкой тропинке. Глеб, у которого, кажется, открылось второе дыхание, без умолку болтал, пересказывая какие-то нелепые истории из жизни. Я и Ростик шли молча. Тяжелое молчание между нами контрастировало с бодрым голосом Глеба, и в какой-то момент даже он это почувствовал.
— Вы чего такие тихие сегодня? Вас двоих всегда не заткнуть.Поссорились, что ли? — с насмешкой спросил он, переводя взгляд с одного на другого.
— Нет! — хором ответили мы, слишком резко и одновременно, отчего Глеб лишь понимающе ухмыльнулся.
Впереди показался небольшой деревенский магазинчик.
— О, подождите меня здесь, я быстро! — воскликнул Глеб. — Надо заскочить, поздороваться с бабой Катей, сто лет ее не видел. Я быстроо.
Он скрылся за скрипучей дверью, и мы остались одни. Напряжение между нами стало почти осязаемым. Я чувствовала, как Ростик бросает на меня короткие взгляды, пока наконец он не решил прервать эту мучительную тишину.
— Ты злишься, — произнес он. Это был не вопрос. В его голосе отчетливо слышалась вина, смешанная с какой-то странной горечью.
— Нет, я не злюсь, — ответила я, глядя куда-то вдаль, на серую полоску леса, хотя внутри всё неприятно сжималось.
— Не ври, — продолжал настаивать Ростик, его голос звучал с нотками раздражения.
— Ладно, хорошо, — ответила я, пытаясь сдержать эмоции. — Да, я злюсь. Злюсь на тебя и на себя одновременно. На тебя — потому что ты постоянно даёшь ложные надежды, а потом тупо исчезаешь, как будто ничего и не было. А на себя — потому что я повелась на это всё, как дура. Мне просто обидно, понимаешь? Это чувство, когда надеешься на что-то хорошее, а в итоге остаёшься с пустыми руками.Хотя нет, не просто обидно. Мне больно. По-настоящему, по-живому больно от того, что я для тебя лишь способ заполнить твою внутреннюю пустоту, пока тебе не станет скучно.
Ростик не шевелился. Его лицо, обычно напоминающее непроницаемую маску, вдруг дрогнуло. Он медленно выдохнул, и вся его раздражение куда-то исчезла, оставив после себя только странную, пугающую усталость.
— Я тебя понимаю, — тихо произнес он. И в этих трех словах было столько непривычной честности, что у меня по спине пробежал холодок. — Понимаю лучше, чем ты думаешь. Потому что я сам себя ненавижу за то же самое.
Он на мгновение закрыл глаза, и я увидела, как сильно сжались его челюсти.
— Я не умею по-другому, Ань. Когда я чувствую, что кто-то становится мне дорог, у меня внутри срабатывает инстинкт: разрушить всё раньше, чем это разрушится само. Я сливаюсь не потому, что мне скучно. А потому, что мне страшно.
— Страх? — я горько усмехнулась, чувствуя, как кипящая внутри злость медленно оседает, сменяясь тихой, изматывающей грустью. — Это очень удобное оправдание, Ростик. Им можно прикрыться от чего угодно: от ответственности, от близости, от необходимости просто быть рядом, когда ты действительно нужен. Но ты когда-нибудь задумывался, что твой страх не защищает тебя, а только разрушает всё вокруг?
Я сделала глубокий вдох, глядя на него с надеждой, которая еще теплилась где-то глубоко внутри.
— Пойми, иногда нужно просто набраться смелости и начать всё сначала. В новом месте, с новыми людьми, с совершенно новым собой. Прошлое всегда будет с нами, его невозможно стереть или исправить. Но можно перестать за него цепляться. Можно просто уйти от него и начать жить настоящим. Живи и цени, что у тебя вообще есть эта возможность.
Ростик стоял неподвижно. Его кудрявые волосы слегка трепал вечерний ветер, а лицо замерло, словно высеченное из камня. Казалось, он либо пропускает мои слова мимо ушей, погруженный в свои мысли, либо, наоборот, слишком глубоко их обдумывает. Прошло несколько минут тяжелого, давящего молчания. Я уже решила, что он, как и всегда, просто проигнорирует мой манифест, оставив меня наедине с этой пустотой.
Но вдруг он заговорил. Так неожиданно и глухо, что я невольно вздрогнула.
— Ты права, — произнес он, и в его голосе не было привычной иронии.
Снова повисла пауза. Небо над лесом стремительно темнело, окрашиваясь в глубокий чернильный цвет, и на нем уже робко проступали первые блеклые звезды.
— Наверное, пришло время просто пересилить себя, — продолжил он, наконец подняв на меня взгляд. — Это будет очень сложно. Но я обещаю, что буду стараться.
Я замерла, не веря своим ушам. В голову тут же закрались привычные сомнения: «А вдруг он снова врет? Вдруг завтра всё вернется на круги своя?» Но его вид — такой потерянный и одновременно решительный — заставил меня отбросить плохие мысли.
— Правда? — переспросила я совсем тихо, словно боялась, что мне это просто послышалось в шуме ветра.
— Да, — твердо сказал он.
Ростик сократил расстояние между нами, подойдя вплотную. Я почувствовала исходящее от него тепло и знакомый запах его парфюма. Одной рукой он осторожно переплел свои пальцы с моими, а вторую уверенно, но бережно положил мне на талию.
— Аня, я не хочу больше бегать, — он смотрел мне прямо в глаза, и его взгляд был настолько пронзительным, будто он видел саму мою душу, все мои трещинки и шрамы. — Ты станешь моей девушкой?
Мое сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой. Глядя в его искренние глаза, я поняла, что готова дать ему, и нам этот шанс.
— Да, — ответила я, чувствуя, как с души падает огромный камень.
После моего ответа его лицо преобразилось. Ростик расплылся в такой широкой и светлой улыбке, какую я видела у него крайне редко. Глядя на него, я и сама не смогла сдержать ответной улыбки. Он медленно наклонился, и наши губы наконец встретились.
Поцелуй был особенным: нежным, чувственным и каким-то очень правильным. Мир вокруг словно замер, растворился в сумерках, оставив только нас двоих. Его ладонь легонько поглаживала мою спину, даря ощущение абсолютной безопасности. Казалось, время остановилось...
...ровно до того момента, пока тишину не нарушил бодрый голос Глеба. Он возвращался из магазина, нагруженный покупками. В одной руке он бережно прижимал три жестяные банки пива, а под мышкой у него торчала большая пачка чипсов. Глеб что-то усердно искал в кармане, не сразу заметив нас.
— Ребята, извините, что так долго! — громко объявил он, не поднимая головы. — В магазине очередь была, да еще и с бабой Катей я что-то заговорился... немного...
Его голос внезапно сорвался и стал тише, когда он наконец поднял глаза и увидел нашу картину. Глеб замер на полуслове, переводя взгляд с наших переплетенных рук на нас.
— Ой... Ну, я вижу, вы уже помирились. Не хотел вас отвлекать, честное слово! — Глеб расплылся в широкой улыбке до ушей, демонстративно позвякивая банками пива.
Мы с Ростиком нехотя отстранились друг от друга. Наши пальцы всё еще были крепко переплетены, и я чувствовала, как тепло его ладони успокаивает дрожь внутри. Я смущенно взглянула на Глеба, чувствуя, как к щекам приливает жар, и тут же отвела взгляд в сторону, разглядывая кроны деревьев на фоне темнеющего неба.
Мы всё же дошли до озера. Оно было тихим, зеркальным, отражая в себе первые звезды. Мы пробыли там недолго — просто сидели на берегу, впитывая этот новый, непривычный покой. А затем, когда ночная прохлада стала пробираться под одежду, решили, что пора возвращаться.
Обратная дорога в машине прошла в уютном молчании. Глеб включил какую-то ненавязчивую музыку, а Ростик всю дорогу не выпускал мою руку, поглаживая большим пальцем мои костяшки. Когда фары автомобиля выхватили из темноты знакомые очертания района, где находилось мое общежитие, Ростик вдруг подался вперед.
— Глебас, притормози здесь на углу, — попросил он. — Мы тут с Аней выйдем, пройдемся немного.
— Да без проблем, влюбленные, — с хитрой, понимающей улыбкой отозвался Глеб. Он затормозил у обочины и, обернувшись, многозначительно поиграл бровями, а затем не выдержал и тихо рассмеялся.
— Нет, ну вот скажи мне честно, — Ростик в шутку возмущенно закатил глаза, выбираясь из салона, — ты реально долбоёб или просто притворяешься так качественно?
— Это мой природный дар — хохотнул Глеб, подмигивая мне. — Давайте, не задерживайтесь допоздна, а то вахтерша опять будет лютовать.
После короткой и шумной дружеской перепалки мы наконец попрощались с Глебом. Машина скрылась за поворотом, оставив нас в тишине ночного города. Мы забрали свои вещи и медленно пошли в сторону общаги, на этот раз действительно никуда не торопясь.
Разговор лился сам собой. Мы говорили обо всём на свете: о глупых планах на зимние каникулы, о музыке, о том, какой Глеб иногда бывает невыносимым, и о том, как странно и быстро всё изменилось между нами всего за один вечер. Казалось, за эти полчаса прогулки мы узнали друг друга лучше, чем за все предыдущие месяцы.
Когда мы наконец оказались у тяжелых дверей общежития, стало понятно, что пора прощаться. Ноги гудели после долгой дороги, а глаза слипались от усталости и избытка эмоций, но расходиться не хотелось катастрофически.
— Ну, пока? — тихо сказала я, глядя на его тени на лице от тусклого фонаря.
— Пока, — выдохнул он.
Я сделала шаг вперед и крепко обняла «патлатого». Ростик тут же притянул меня к себе, зарываясь носом в мои волосы. Мы простояли так, наверное, минут десять, просто слушая дыхание друг друга и шум редких машин вдалеке. Это было то самое время, когда слова не нужны — объятия говорили за нас намного больше.
В конце концов холод заставил нас разомкнуть руки. Я поднялась на цыпочки и нежно, почти невесомо, чмокнула его в щеку. Ростик на мгновение замер, а потом его лицо осветила та самая искренняя улыбка, от которой у меня внутри всё переворачивалось.
— До завтра — сказал он, наблюдая, как я открываю дверь.
Я зашла в вестибюль, чувствуя его взгляд на своей спине. Это определенно был лучший финал этого сумасшедшего дня.
******************
ребятааа, ставьте звездочки, пожалуйста))
залетайте в тгк sappp kisa