глава 35
МАЛА ПЧЕЛА, А ЖАЛИТ КРЕПКО
- Кохам бога, панночка, что случилось?
Застегнув наспех ворот рубашки, пан Песковский взял Динку за руку и ввел ее на веранду.
- Кто-нибудь заболел? Не волнуйтесь, я сейчас велю заложить экипаж! Это одна секунда.
- Нет-нет! Я пришла к вам... - начала Динка, но голос не повиновался ей, и приготовленные заранее слова, как вспугнутые мышки, мгновенно юркнули в разные стороны, оставив в памяти только серые невразумительные хвостики. Динка молча протянула пану бумагу.
- Прочтите это, - сказала она, страдая от своей растерянности.
Пан Песковский мельком взглянул на бумагу, повернул ее в руках и с любезной улыбкой подвинул Динке стул.
- Садитесь, пожалуйста!
Динка с убитым лицом присела на кончик стула. «Все пропало», - с отчаянием думала она, потеряв какую-то главную нить разговора, с которой должна была начать. Так бывает, когда человек долго готовится к какому-то визиту и вдруг, войдя в дом «не с той ноги», сразу чувствует, что все потеряно, все идет кувырком, не так, как он хотел и думал...
Положив бумагу на стол и все так же улыбаясь любезной, предупредительной улыбкой, пан Песковский придвинул ближе к Динке свой стул и, опершись на колени руками, свежевымытыми душистым розовым мылом, с любопытством разглядывал темную, вдовью фигурку, примостившуюся на краю стула.
- Я слушаю вас, панночка!
- Прочтите бумагу, - беспомощно и упрямо повторила Динка.
- А, бумагу? Сейчас, сейчас прочитаем бумагу! - усмехнулся пан и, полуобернувшись, небрежным движением взял со стола список. Пробежав глазами первые строчки, он недоумевающе поднял брови, заглянул в конец и, пожав плечами, усмехнулся. - Кто это дал вам такую белиберду?
- Белиберду? Вы называете это белибердой? - широко раскрывая глаза, спросила Динка.
- Но позвольте, позвольте... - заторопился пан. - Может быть, я не понял, в чем дело? Тут перечислены фамилии вдов и сирот, которые просят милостыню... А что, собственно, я должен делать, абсолютно не указано...
- Ну да... Это я виновата. Мне нужно было сразу сказать. Это солдатки, они просят дать им коров на выплату, они расплатятся с вами работой. У них дети, они голодуют, - залпом выпалила Динка.
- Они «голодуют» и просят дать им коров? Я понял! Я все понял, панночка, но это не ко мне! - свертывая бумагу и протягивая ее Динке, решительно сказал пан. - Все эти хозяйственные дела в ведении моего приказчика Павло.
- Павло? Вашего Павло? - Динка вскочила, платок упал с ее плеч. - Вы отсылаете меня к этому убийце? К этому гнусному негодяю? - задохнувшись от гнева и обиды, закричала она.
Пан, словно защищаясь, поднял руку и встал.
- Успокойтесь, панночка.
Но плотина была уже прорвана, и охваченная гневом Динка неслась вперед без удержу, без препоны.
- Я не успокоюсь, нет! - кричала она. - Это вы успокоились и держите около себя этого убийцу!
- Бог с вами, панночка. Кого вы называете убийцей? Павло - мой молочный брат, сын моей кормилицы, мы росли вместе... Я доверяю ему, как самому себе... - пробовал урезонить ее пан.
Но слова его вдруг наполнили Динку ужасом, она широко раскрыла глаза и невольно попятилась к двери.
- Так значит... это вы... вместе сговорились убить Маринку?.. - сраженная неожиданной догадкой, пробормотала она.
Холеное лицо пана побелело, он рванул ворот рубашки, на полу звякнула оторванная пуговица.
- Послушайте... Есть всему предел, - задыхаясь, сказал он. - Я не желаю больше слушать вас. И я удивляюсь, что вы, еще совсем девочка, можете предполагать такую подлость... в человеке, которого вы почти не знаете. Уйдите, прошу вас! - Он сел и, облокотившись на стол, закрыл рукой глаза.
Динка опомнилась, стихла.
- Я не хотела обидеть вас... - робко сказала она. - Я верю, что вы любили Маринку. Но тогда почему же вы не хотите знать правду?
- Какую правду? - не отрывая от лица руки, глухо спросил пан.
- Эту правду знает Ефим, знает все село, знает ее мать...
- Ее мать никого не винила в этой смерти. И вот здесь... - Пан указал на середину комнаты. - Вот здесь... над ее гробом, Павло поклялся мне, что он невиновен...
- Он солгал, клянусь вам! Все село знает, что он солгал! Но люди боятся, он угрожал матери Маринки, что сживет ее со света, если она скажет правду! Он угрожал и Ефиму, но Ефим честный человек, он пришел к вам, но вы не захотели его слушать.
- Вы ребенок. Вам многое не понять. Павло предан мне, как пес. Он бывает крут с людьми, у него много врагов...
- Но мать, родная мать! - снова прервала его Динка. - Она знает всё... Ведь прежде чем утопиться, Маринка прибежала к матери... Спросите ее еще раз, пан, выслушайте Ефима и прогоните от себя этого убийцу!
- Довольно, панночка... Мне больно говорить об этом. Вы разбередили мне сердце. Я часто думал: почему она это сделала? Ведь я собирался увезти ее за границу, учить ее. У нее был чудесный голос. Мы должны были уехать вместе. В тот день я привез билеты, но было уже поздно... Вот тут... - Пан выдвинул ящик стола, и перед Динкой мелькнуло девичье лицо с перекинутой через плечо косой и большими доверчиво-счастливыми глазами. К карточке, словно в оправдание перед мертвой, были приколоты какие-то бумажки. - Вот билеты... - сказал пан. Руки его дрожали. Он задвинул ящик стола. - С тех пор прошло пять лет. Я поверил клятве Павло, но я не успокоился. А сейчас вы опять перевернули мне душу. И все началось сначала. - Пан говорил медленно, глядя куда-то в окно на кусты краснеющей рябины. Потом он обернулся к Динке: - Простите меня, панночка! Но я очень устал. Прощайте! - Он открыл дверь и, склонив голову, ждал.
Но Динка не уходила.
- Я не могу уйти без коров... - тихо сказала она.
- Ах да! Вам нужно выполнить поручение! - Пан бросил на нее быстрый взгляд и заторопился к столу. - Ну что же, это легче всего! - Он взял список и обмакнул в чернила ручку. - Я напишу вот здесь: выдать означенным лицам коров... и чего? - Сморщив лоб, он заглянул в список. - А, бугая - значит, быка...
- Нет! Какого быка? Зачем? - остановила его Динка.
- Как - зачем? Вот здесь написано... для какой-то Прыськи, - разглядывая каракули Ефима, сказал пан. - Ну, неважно! Дадим и быка! - Он размашисто написал: «Выдать», но Динка схватила его за руку.
- Да нет же! Тут просто написано, что ваш бык покалечил Прыську. Ей нужно корову!
- Ну хорошо. Корову так корову! - нетерпеливо сказал пан.
- Но этот Павло может дать им самых плохих! - встревожилась Динка.
- У меня нет плохих. Наконец, пусть выберут сами, наметят или как там хотят! Только передайте им, пожалуйста, чтоб меня совершенно оставили в покое! И прошу вас больше не брать на себя таких поручений. - На лбу пана обозначилась резкая складка, голос звучал раздраженно.
И Динка заторопилась:
- Нет-нет! Никто вас больше не будет трогать. Мы только возьмем коров и сейчас же уйдем!
Она схватила бумагу и бросилась к двери, но пан остановил ее:
- Вы не совсем поняли меня. Коровы пока еще мои, и дарить их я никому не собираюсь. Я могу по вашей просьбе сделать небольшую рассрочку - ну, скажем, до осени... Засчитать работу на моих полях и так далее... Но коров можно брать только выплаченных...
- Как - выплаченных? Ведь это же очень долго... А они сейчас голодуют! У них дети... - взволновалась Динка.
Но пан остановил ее.
- Довольно. Я сделал все, что мог, - холодно сказал он. - И не советую вам больше связываться с этим народом...
Динка вспыхнула, с губ ее готовы были сорваться дерзкие, непоправимые слова. Но глаза пана остановили ее... Это были холодные, застывшие, как ледяная вода, глаза бездушного человека.
В голове у Динки метнулась испуганная мысль: отнимет бумагу... Она неловко поклонилась и пошла к двери.
- Подождите, - сказал он. - Передайте вашему Ефиму, чтобы он зашел ко мне! Сегодня же! Сейчас!
Долго сдерживаемое раздражение пана вдруг прорвалось, на висках его надулись синие жилы, лицо потемнело.
- И гоните всех, всех со двора! - с бешенством закричал он. - Я никому больше не продам ни одной коровы! Я продам их оптом! Мне надоел этот базар!..
Динка испуганно метнулась к двери.
- Прощайте! - крикнула она на пороге, но пан уже не видел ее. Задыхаясь от душившего его гнева, он беспомощно рвал ворот рубашки.
Динка захлопнула за собой дверь и выбежала на крыльцо.