глава 29
РОДСТВЕННЫЕ ДУШИ
Не всякому доверяет свои тайны природа. Есть слепые и глухие люди. Много лет подряд приезжают они в лес, дышат его целебным воздухом, пользуются его дарами, рвут лесные цветы, грибы и ягоды, с легкомысленной неблагодарностью разводят в самом сердце его костры, засоряют тенистые уголки отбросами, засаленными бумагами, склянками, бутылками и уезжают, так и не поняв таинственных шорохов листьев, крика птиц и чуть слышного дальнего топота на лесных дорогах и многое другое, чего не слышат глухие, даже не ведая о своей глухоте. Как слепые ходят они по лесу, не замечая богатства красок его, и едва различимые следы на примятой траве, и рассыпанные бисером неприметные цветочки, и багрово-красный закат, обжигающий стволы деревьев... Зато с жадностью бросаются эти люди на грибы, на ягоды, на березовый сок - на все, чем можно поживиться от леса. Много раз видела Динка поломанные кусты малины и ежевики, вырванные с корешками грибы, надрубленные стволы берез, истекающих весной свежим соком, брошенные на дороге цветы. Каждую малость замечала и любила Динка. Выбегая на цветистый луг, она снимала сандалии, чтоб не потоптать цветов и букашек; по-разному пахли для нее цветы и травы, и даже в перешептыванье листьев угадывала она разные голоса, и тревожная перекличка птиц заставляла ее сразу настораживаться, как дикого зверька в чаще.
Так и сейчас, больно переживая свою обиду на Леню, Динка стоит посреди ореховой аллеи и слушает голоса птиц, шорох мягких листьев, каким-то дальним слухом, склонив набок голову, слушает она и дорогу... Она не хочет ждать Леню, но ждет его... Может, потому, что он должен привезти письмо от мамы...
Динка ждет, но дорога молчит. А вот птицы вдруг с шумом вылетают из кустов, и в шепот листьев проникает чуть слышный чужой звук. Динка поднимает голову, настораживается. Вот чуть слышно хрустнула ветка, кто-то осторожно пробирается сквозь гущу кустов. Один?.. Нет, двое... Чужие... Чужие... Динка не поворачивает головы, но обостренный слух ее ловит тихий шепот:
- Она... Горчица...
- Спугнуть?
- Не надо... Стоит... Думает об чем-то...
Динка быстро поворачивается к кустам. На лице ее блуждает радостная, неуверенная улыбка.
- Жук... - говорит она громким шепотом. - Ухо! Иоська!
- А вот и не угадала! Иоськи с нами нет! - появляясь из кустов, говорит Жук; около его плеча ухмыляется круглая физиономия с зелеными раскосыми глазами.
- Собственной персоной, - смущаясь, говорит Ухо.
И Динка, забыв свои горести, радостно бросается к гостям. Ленивые собаки, подняв головы, вопросительно смотрят на хозяйку.
- Вот это так сторожа! - смеется Жук. - Хоть бы гавкнули!
- А зачем им гавкать на гостей! Собаки хорошо знают, кто друг, а кто враг! - защищает своих телохранителей Динка. - А ты попробуй, замахнись на меня! Ну, замахнись!
- А что будет? Ничего и не будет, - смеется Жук и легонько взмахивает веткой.
«Р-р-ры!.. - с бешеным лаем срываются с места оба пса. - Р-ры-р-ры!..» злобно ворчат они, оскалив зубастые пасти.
- Неро! Волчок! Назад, назад! - испуганно кричит Динка.
Собаки отступают назад, не сводя глаз с Жука.
- Вот это да! Вот это показала! - хохочет Ухо. - Что, Цыган, запугался?
- Пожалуй, и порвут... - усмехается Жук. - А я думал, и правда они у тебя для мебели!
- Ученые, - важно кивает головой Динка п, оглянувшись, спрашивает: - А где же Иоська?
- А где ему быть? Дома он... - покусывая травинку, спокойно отвечает Жук.
- Как - дома? Один? - пугается Динка.
- Зачем один?.. Мы его одного сроду не оставляем.
- Одного нельзя... Он у нас, как буржуй, с нянькой, - весело поясняет Ухо.
- С нянькой? - удивляется Динка.
- Ну, с хлопцем одним... Наш хлопец... Пузырь называется. Бычий Пузырь. Первый силач на всем рынке. Хочь корову, хочь коняку за передние ноги поднимает... Здоровый. Только одноглазый, как твоя Прима. Вышибли ему глаз в драке, - рассказывает Жук.
- Одноглазый? А что ж я не видела его? - вспоминая свой приход в лес, морщит лоб Динка.
Цыган и Ухо смеются.
- А он спал тогда. Он когда спит, так хоть сожги всю хату - не встанет! С ним один способ - кружку воды на морду! Как плеснешь, так он и вскочит!
- Вот так способ! - хохочет развеселившаяся Динка. - Хотела бы я его посмотреть!
- Посмотришь. Вот придешь и посмотришь! - улыбается Жук.
- Я приду с Леней, - неуверенно говорит Динка.
- Это с каким Леней? - грозно спрашивает Жук. - У нас уговор был. А ты что же, продала?..
- Тише, тише, - машет на него рукой Динка. - Леня - это мой брат. Он свой. Понятно? Вы с ним еще лучше, чем со мной, подружитесь! Он ведь был такой же, как вы. Понятно? Сирота был, на улице жил. И хозяин бил его чем попало... А потом мы с ним познакомились, и моя мама взяла его. Понятно? Он уже давно мой брат. Самый лучший человек на свете, - торопясь и волнуясь, рассказывает Динка.
Но Жук недоверчиво смотрит на нее узкими щелочками глаз.
- Ну гляди... - угрожающе цедит он сквозь знакомую Динке хищную усмешку.
- Ну да что ты. Цыган! Не знаешь ее, что ли? - вмешивается обеспокоенный товарищ Жука. - Уж если ей не верить, так кому верить!
- Он верит мне. И брату моему поверит. Вот увидит его и сразу поверит, ласково говорит Динка и, положив руку на плечо Жука, заглядывает ему в глаза. - Брось все это, ладно? Раз навсегда брось! И не грози мне! Не люблю я этого!
- Мало ли, что не любишь... - ворчит Жук, но в голосе его уже не слышно зла, и губы растягиваются в смущенную улыбку. - Вроде Иоськи она. Подлизывается, - говорит он, подмигивая товарищу. - Тот тоже, как закричишь на него, так сейчас либо руку на плечо кладет, либо за шею обнимает.
- А ты что тогда? - с интересом спрашивает Динка.
- Ну, что я? Плюну да и замолчу. Ясное дело, человек не бревно. Хорошее обхожденье каждый любит, - важно говорит Жук, и Динке делается беспричинно весело.
- Как хорошо, что вы пришли! - радуется она. - Пойдем сейчас к нам! Будем молоко пить! У меня там сестра... - Динка вдруг хватается за живот и начинает неистово хохотать. - Моя... сестра... ангел! - хохоча, еле выговаривает она.
- Гляди-ка... - изумленно раскрывает глаза Жук и вдруг, заразившись Динкиным смехом, валится на траву. - Ой, убила! Еще и сестра у ней... И все... ангелы!.. А сама... ведьма!..
- Хи-хи-хи! - подпрыгивая и хлопая себя по бокам, заливается Ухо. - Ну и Горчица! Настоящая горчица! Вот это поднесла!..
Но Динка уже не смеется. В нескольких шагах от нее стоит Леня.
- Здравствуйте, - говорит он, подходя и протягивая руку. Жуку, потом Уху.
Мальчишки, огорошенные его неожиданным появлением, не спешат.
- Это мои лесные друзья! - быстро говорит Динка.
- Ну, если твои - значит, и мои! - весело кивает Леня, пожимая руку Жука.
Ухо вытирает ладонь об штаны и с робостью протягивает ее дощечкой.
- Вот это и есть мой брат, - улыбаясь, говорит Динка, не глядя на Леню.
- Ну, пошли в хату! Пошли, пошли! - обнимая новых знакомых за плечи, торопит Леня и, обернувшись к Динке, добавляет: - Я привез письмо от мамы.
На террасе гостей встречает Мышка. Динка еще издали видит, что глаза сестры обведены красными кружками, и, забыв обо всем, бросается к ней с вопросом:
- Что с папой?
Мышка молча подает ей письмо и удивленно смотрит на незнакомых мальчишек, которых ведет Леня. На обоих чистые рубашки с открытыми отложными воротниками, залоснившиеся от долгой носки и подчищенные брюки, волосы тщательно приглажены.
«Не деревенские и не городские. Откуда Леня взял их?» - удивляется Мышка, глядя на независимую, вихляющуюся походку мальчишек. Особенно ее смущает один из них, с черной, как вороново крыло, головой и с такими же черными, недобрыми глазами. Оливково-смуглые щеки его напоминают Мышке цыган. Товарищ его тоже, по-видимому, не русский: лицо скуластое, глаза зеленые, раскосые, рот большой и легко растягивается в улыбку.
- Вот, знакомься, Мышка! Это наши гости! Ты о них ничего не знаешь, но это неважно! Они нас тоже не знают, но зато хорошо знают Динку!
«Динкины приятели, так я и думала», - ахает про себя Мышка, но на лице ее ласковая радушная улыбка.
- Ну и хорошо! - говорит она, хлопоча около стола. - А у нас сегодня пир горой! Залезайте за стол, будем пить чай!
Мальчишки, смущенно отказываясь и подтягивая штаны, залезают за стол.
- Значит, папа все-таки болен. И мама пишет, что его перевели в тюремную больницу... - держа в руке прочитанное письмо, озабоченно говорит Динка и, глядя на всех, спрашивает: - Разве есть в тюрьме больница?
- Есть такая... - глухим баском откликается Жук. - Только там не лечат, а калечат.
- А ваш отец в тюрьме? - быстро спрашивает Ухо и, смутившись, косит глазом на Леню.
Мышка делает досадливое движение бровями. Ни к чему затеяла этот разговор Динка при чужих людях. И вообще, так хотелось поговорить наедине о болезни отца, о матери, которая обещает скоро приехать. Но Мышка не успевает даже опомниться, как Леня вдруг говорит:
- Да, наш отец в тюрьме. Он политический. Вы знаете, что это значит: политический? - спрашивает он притихших мальчишек.
- А чего же нам не знать? - с усмешкой отвечает Цыган. - У нас свой такой был...
- Был да сплыл, - подпирая грязной рукой щеку, добавляет раскосый. Помер...
- Помер? - невольно включается в разговор Мышка.
Цыган щурит глаза, и недобрые огоньки их проступают еще ярче сквозь сомкнутые черные ресницы.
- Не сам помер, замучили его... - резко говорит он, болтая в стакане ложкой. - Он в «Косом капонире» сидел. Знаете, может, тюрьма такая? Там все больше военные да политических сидят... - словно нехотя говорит Цыган.
- А кто ж он такой? - почти одновременно спрашивают Лепя и Мышка.
- Вам-то он кто? - уточняет вопрос сильно заинтересовавшаяся Динка.
- А кто он нам? Не родня, конечно... Человек, и все! - пожимает плечами Цыган.
Ему, видимо, не очень хочется говорить об этом, но более говорливый и живой Ухо сразу пускается в объяснение:
- Хороший человек, стоящий... А вообще он студент. Цыган его для Иоськи нанимал, чтобы, значит, учил он Иоську. Ну, так и познакомились. И теперь у его матери живем. Он помер, а мы живем, вроде за него. Мать-то одна осталась, - вскидывая одной рукой, бойко рассказывает Ухо.
- Ну хватит, разговорился... - останавливает его Цыган.
- Нет, подожди. А как фамилия его? - взволнованно спрашивает Леня.
Мышка вопросительно смотрит на сестру, но Динка недоумевающе пожимает плечами.
«Я ничего не знаю...» - молча отвечает она на вопросительный взгляд Мышки.
- Как его фамилия? - повторяет Леня, глядя на обоих товарищей.
Но Цыган толкает под столом Ухо носком ботинка и хмурится. Раскосые глаза мальчишки шмыгают в сторону, торчащие уши озаряются изнутри розовым светом, и за одним из них ярко выступает багровый рубец.
- Фамилие... я забыл, - смущенно почесывая пальцем короткий веснушчатый нос, говорит Ухо.
Цыган поднимает голову и обводит внимательным взглядом встревоженные лица. Неожиданная, почти ласковая усмешка трогает его губы.
- Фамилия тут ни при чем, а история это длинная... Но когда хочете, мы расскажем.
- Конечно, Жук, расскажи! - просит Динка и, вдруг бросив мельком взгляд на серьезное, сосредоточенное лицо Лени, вспоминает свою обиду.
«Подумаешь, сидит как ни в чем не бывало. А про то забыл...» - с гневом думает она. Но Леня поднимает глаза и встречается с ней взглядом. Интерес к рассказу мальчишек мгновенно сменяется в этом взгляде на какое-то новое для Динки грустное и виноватое выражение. Динка, вспыхнув, отворачивается, сердце ее бьется неровными толчками и в голосе звучат натянутые, фальшивые нотки:
- Ну, что же ты, Жук? Расскажи...
- Да он же рассказывает! Не мешай, Динка! - нетерпеливо останавливает ее Мышка.
- Ну вот, значит, наняли мы того студента, пускай он хоть Конрад будет... А Иоську мы одного никуда не пускали, вот как и сейчас. Ну, значит, стали ходить на уроки все вместе. С этого у нас и дружба пошла... - медленно говорит Цыган.
- Нет, самая дружба с обыска началась, - живо перебивает его Ухо. - Вот как сидим мы один раз за столом, Конрад с Иоськой задачки решает, а нам книжки дал. И вдруг как забегит в комнату бабка Ирина, его мать, значит...
- Да нет... Мы уж раньше, в окно увидели: стоят жандармы с дворником. Конрад сразу стемнел с лица, огляделся вокруг да и хвать из-под кровати чемоданчик. «Хлопцы, говорит, это ко мне с обыском». А тут уж стучат в дверь, и мать его вбегает. «Сыночек, говорит, сыночек...» А он стоит с этим чемоданчиком ни туда ни сюда. Ну, я зыркнул в окно, а они на втором этаже жили. Гляжу, водосточная труба почти что донизу. Я - толк Ухо в бок. А он у нас ловкий, как кошка.
- Я сразу глянул в окно, а Цыган мне глазами: «Лезь, Ухо!» Ну, я поплевал на руки и полез! А потом Цыган мне и чемоданчик бросил. И сам за мной вылез и ну бежать! Ох и бегли мы! А чемодан-то хоть маленький, но тяжелый, с книгами разными. Ну, все ж не споймали нас легавые! - весело посмеиваясь, сказал Ухо.
- А Конрада вашего арестовали все-таки? - спросил Леня.
- Нет... В тот раз не взяли его. Дома был... И чемоданчик свой он у нас оставил. «Пускай, говорит, до времени побудет». Его на заводе арестовали. У него там дружки между рабочими были, ну, они, конечно, все за революцию толковали, а один возьми да выдай... - сказал Ухо. - Мы его после пришили, шкуру. Ну да что ж, когда поздно уж было, - мрачно добавил Жук.
За столом все замолчали.
- Мы Конраду передачу носили... А раз пришли - всё... Нету его, помер... тихо сказал Ухо, и его скуластое лицо сморщилось.
- Не помер, а забили... - снова резко уточнил Жук. - Ну, да за нами не пропадет! Посчитаемся... - угрюмо добавил он со своей неприятной, хищной улыбкой.
«Этот посчитается...» - отводя от него глаза, подумала Мышка и, оглядев пустой стол, всплеснула руками.
- Ой, да что же я! Обещала пир горой, а ничего не поставила. Леня! Вот хлеб, порежь скорей!
Она побежала в комнату и вынесла оттуда завернутый в лопух большой кусок сала.
- Вот же сало! Леня привез! Большущий кусок! Ешьте вволю! Берите, мальчики! - весело говорила Мышка, нарезая розовое, просвечивающее насквозь сало аппетитными кусками. - Корочка мягкая-мягкая! Кто хочет с чесноком?
У Динки потекли слюнки, но она тут же одернула себя:
«Не буду есть сало. Он привез, а я не буду. Пусть знает, что мне теперь ничто не мило...»
Когда все с аппетитом принялись за еду. Мышка удивленно посмотрела на сестру:
- А ты почему не ешь?
- Меня тошнит, - делая брезгливое выражение, сказала Динка.
- Ну вот! Еще бы не тошнило! Хоть бы ты сказал ей, Леня! Ведь она с самого утра отправляется на подножный корм и ест всё, что попадется под руку. И щавель, и какую-то кашку, и заячий лук... Ну сколько ты этого луку сегодня съела?
- Ничего я не ела... Я даже забыла, что он существует, - огрызнулась Динка и мысленно обругала сестру.
«Дура несчастная. Леня может подумать, что у меня никакого самолюбия нету... и никакой обиды. Пошла, наелась заячьего лука, запила водичкой, и все прекрасно. Но как бы не так...»
Динка бросила мельком взгляд на исчезающие куски сала.
«Съедят, всё съедят... Хоть бы припрятать себе кусочек. Я с самого утра ничего не ела, не шутка все-таки... И вообще сало - это жалкая месть... Я лучше что-нибудь другое придумаю...»
Динка небрежным движением и с равнодушным лицом потянула к себе самый большой кусок сала. Но он оказался не до конца отрезанным и за ним потянулся весь кус... Леня поспешно схватил нож и, отрезая Динкин ломтик, взглянул на нее посветлевшими глазами. Сердце у Динки упало, щеки обдало жаром, как будто к ним поднесли горящие головешки.
«Ну, - подумала Динка, глотая неразжеванное сало без всякого вкуса, - я же тебе отомщу. За все отомщу! Я бы и сейчас могла встать, подойти к перилам и посмотреть на дорогу... А потом вздохнуть и сказать: «Что это как долго не едет Хохолок?» Нет, не буду... Он сразу поймет, что я назло», - прислушиваясь к разговору за столом, мучительно соображала Динка.
- У каждого человека свое прозвище... - спокойно говорил Жук. - Вон она, он кивнул на Динку, - Жуком меня зовет... А Ухо зовет ее Горчицей, потому как она ему на базаре предложила один раз: «Пойдем, говорит, я тебе намажу хлеб горчицей...»
- Стой, стой! Я сам расскажу! - хлопая Цыгана по плечу, заторопился вдруг Ухо. - Никто небось с их не знает, с чего это дело пошло... - сияя расплывшимся в улыбке лицом и дергая себя за ухо, за которым белел продолговатый шрам, растроганно сказал он. - Никто не знает.
- Я знаю... - сказал вдруг Леня и посмотрел на Динку.
Но она даже не улыбнулась и только значительно сказала:
- А Жук зовет меня ведьмой...
- Еще бы не ведьма! - расхохотался Жук. - Как она тогда в лесу вызверилась на меня! Чистая ведьма! Несмотря, что кровь у ей текет...
- Кровь? - с ужасом переспросила Мышка.
Брови Лени дрогнули, в глазах мелькнула какая-то догадка.
- Кровь, кровь... Испугались! Ну я же говорила вам, что упала с дерева и разбила голову! - всполошилась Динка.
Жук бросил быстрый взгляд на Ухо.
- И ты еще путешествовала куда-то в лес с разбитой головой? - недоверчиво спросила Мышка.
- Ну, говори... - чуть-чуть поднимаясь, сказал Жук.
Глаза Уха, как затравленные зайцы, метнулись в разные стороны, он вынул изо рта недоеденный хлеб и придвинулся ближе к Цыгану.
- Голова, голова!.. - в испуге закричала Динка. - Надоело мне двадцать тысяч раз говорить про одну и ту же голову!
- Ох, не кричи так! Тебя же в экономии Песковского слышно! - прикрывая пальцами уши, засмеялась Мышка.
Грозу пронесло. Но гости уже вспомнили про Иоську и начали прощаться.
- Приходите еще! - ласково приглашала их Мышка.
- Придем как-нибудь... Часто-то нам нельзя. А вот вы приходите! - пригласил Леню и Динку Жук. - Вы не думайте, у нас и квартира есть, и лампу мы зажигаем!
- Да где ж это всё? - недоумевала Динка.
- А вот придешь - увидишь. Мы в этот раз не потаимся. От своих таиться нечего! - прощаясь, сказал Жук.
Когда гости ушли, Мышка задумчиво сказала:
- Жалко мальчишек... И плохие они, и хорошие - всё вместе!
- Плохое с них нужно соскребать лопатой, а хорошее само заблестит, сказал Леня.
- Все равно, какие б они ни были, это родственные мне души, - заявила Динка.