глава 21
«ОН НЭ ХОДЫ, ГРЫЦЮ, ТАЙ НА ВЕЧОРНЫЦИ...»
По совету подруги Федорка весь тыждэнь[1] упорно молчала на все попреки и уговоры матери, зато и косы ее были целы, а к концу недели мать и вовсе подобрела и в субботу, обряжая дочку к приему жениха, ласково сказала:
- Вот так-то лучше, доню... Будешь сама себе хозяйка, над всем добром господыня. А что старой да рябой, так с лица воды не пить...
Федорка послушно дала вплести в косы новые ленты, надела веночек... Но когда мать, гремя подойником, ушла доить панских коров, Федорка в отчаянии заломила руки.
«Где ж Динка? Динка! Что ж ты не идешь, подруга моя... Ведь последние часы наступают, последние часы девичьей свободы, вот-вот затарахтит коло хаты телега жениха и возверяется маты. Не зря, ой, не зря своими руками обрядила она дочку... А Динки нет как нет, уж давно перевалило за полдень солнце...»
Побежала б Федорка сама за Динкой, да не смеет отлучиться из избы. Не знает и Дмитро, что творится с его дивчиной.
«Ой, не знае, не чуе Дмитро, что жизня моя решается... Не идет, забула за свою подругу Динка...»
Плачет, припадает к оконцу Федорка. Но и Динка летит как встрепанная птица. Вот уже на крыльце метнулась куча цветного тряпья.
- Федорка!..
- Ой, боже мий! Де ж ты была до сих пор? Он же зараз подъедет!
Брошены на пол герсет и вышитая рубашка, Динка молча сдирает с себя платье и бросает его на печку.
- Где матка? - спрашивает она, не отвечая на упреки подруги.
- У коровник пишлы... - всхлипывает Федорка, глядя широко раскрытыми глазами на сброшенные сандалии и свесившееся с печки Динкино платье. - Ой, божечка! Та чого ж ты раздягаешься? - с ужасом спрашивает она.
Но Динка только сопит, застегивая наспех сборчатую юбку и засовывая под нее вышитую рубашку.
- Подай платок... Хустку подай, темную, маткину, - командует Динка и, не дождавшись, сама хватает с гвоздя старый Татьянин платок, туго повязывает им голову, прячет под него косы и, стянув концы, завязывает их узлом на затылке.
- Та на що ж такэ страхолюдство? Повязалась, як стара баба, - разводя руками, всхлипывает Федорка.
Но Динка уже деловито оглядывает себя в огрызок зеркала и, удовлетворившись беглым осмотром, поднимает с пола кривой дручок, захваченный на хуторе.
- Вот, - быстро говорит она, - будешь махать этим дручком. Поняла? Как я на крыльцо, так и ты за мной! И ничего не делай, только маши дручком. Поняла?
- Эге... А як то махать? - испуганно спрашивает Федорка.
- Ну, як собаку отгоняешь! Маши и маши посильнее! - не надеясь на нее, морщится Динка.
Федорка неуверенно берет в руки дручок, а подруга уже гремит за печкой ухватом и, выбрав половчее кочергу, ставит ее около двери.
- Та что ж это будэ? - окончательно робеет Федорка и, вдруг охнув, бросается к окну. - Едет... Спаси меня, матерь божья, едет... - побледнев, оборачивается она к Динке.
- Тпру-у! Стой, тп-ру... - доносится со двора.
Подруги припадают к окну. Около тына останавливается телега. Щуплый мужичонка не торопясь слезает с телеги и, закрутив на колышке вожжи, обтирает пучком травы новые сапоги, отряхивает от пыли шапку, приглаживает редкие, прилипшие к темени седые волосы; теперь уже ясно видно его рябое, словно затолченное пшеном лицо, маленькие мышиные глазки и пучок серой бородки... Осторожно, словно на цыпочках, он снимает с задка телеги увесистый мешок и, крякнув, идет с ним к крыльцу.
- Билой муки привез... - шепчет словно про себя Федорка.
Но Динка внимательно вглядывается в жалкую фигуру согнувшегося под мешком мужичонка. Что-то горькое, вдовье чудится ей вдруг в этом рябом лице, испещренном глубокими морщинами, в крупных каплях пота на лбу, в остром кадыке на худой, жилистой шее.
«Жена у него умерла. Трое деток осталось. Может, за доброту Федорку берет... ради детей... Узнать надо».
Динка поспешно ставит за дверь кочергу и, бросив Федорке: «Выйдешь, когда позову...» - торопится на крыльцо.
- Здоровеньки булы, диду! - вежливо здоровается она, поправляя сползающий на лоб очипок.
- Здоровеньки булы! Здоровеньки булы! - кланяется мужичонка, стаскивая на ступеньку свой мешок и разглядывая Динку прищуренными от солнца, подслеповатыми глазами.
- А куда же это вы, диду, такий мешок приволокли? - с грустью и укором спрашивает Динка.
- Ну, а як же? Так полагается... Что обещал, то исполнил! - с гордостью отвечает мужичонка. - Билой муки невесте в подарунок привез! А матка где? - интересуется он, отряхая с картуза мучную пыль.
- Нема матки, я за нее... - уже строже говорит Динка. - И невесты нема у вас тут, диду...
- Як то нема? - склонив набок голову с выжженными солнцем белесыми волосами, улыбается старик.
- А вот послухайте меня, диду... Знаю я ваше горе, знаю, что жинка у вас померла и трое деточек осталось, - проникновенно говорит Динка. - Только не в той хате ищете вы невесту. Вы старый человек, диду. Мало ли на селе одиноких старух, каждая с радостью пойдет, она и деток ваших воспитает...
- Цоб! Цоб! - подбоченивается вдруг мужичонка, дергая свою бородку. - А то для чего такой разговор? Мое дело уже договорено, и кончено! С батькой та с маткой договорено! А ты кто такая есть, чтоб мени указывать, га?
- А я человек, и ты человек! Совесть надо иметь, диду! Федорка - молода дивчинка, она тебе во внучки годится! И замуж пойдет по любви, за молодого хлопца! И вот тебе весь мои сказ! - решительно наступает Динка, чувствуя закипающую ярость. - Забирай свою муку и забудь дорогу в эту хату!
- Да ты кто такая есть? Я тебя первый раз бачу! Лаяла псина коло чужого тына! И Хведорка твоя гола и боса, хай скажет спасибо, что я ее беру! - визгливо кричит мужичонка, наступая на Динку.
- Ах ты ж гадина! Я с тобой, как с человеком... А ты вот как! - раздражается вдруг Динка. - Гей, Федорка! Живо! Бери дручка! - подбоченившись и яростно наступая на ошалевшего от неожиданности мужичонку, кричит Динка. - А ну, забирай свою муку и геть отсюда! Да чтоб ноги твоей поганой коло этой хаты не было!
- Да ты что, ты что, скаженна дивка! Я ж с маткой договаривался...
- Я тоби покажу - договаривался! Старый ты дурень, трухлява колода! Забирай, кажу, свой подарунок и тикай от хаты, бо я с тобой инше поступлю! - пиная ногами мешок, неистово орет Динка. - Дывысь, який женишок объявился! Ах ты ж дурень, дурень! - подбоченясь, издевается Динка; концы платка угрожающе качаются над ее головой.
Перепуганная насмерть Федорка с застывшим на лице выражением удивления и ужаса машинально машет вверх и вниз кривым дручком.
- А ты кто така есть, га? Яке твое полное право тут распоряжаться, га? Ах ты языката зараза! - придя в себя, вдруг обрушивается на Динку мужичонка и, прикрыв рукавом лицо, боком подскакивает к крыльцу.
Динка ищет глазами кочергу, но кочерга осталась за дверью. Но Динка не теряется. Ухватив с перил глиняный кувшин с квашеным молоком и яростно размахивая им, она бесстрашно наступает на жениха. Тугое квашеное молоко крупными снежками шлепается на белесую голову, на крыльцо, на ступеньки, на траву, и мужичонка не выдерживает. Подхватив на плечи свой мешок и осыпая Динку отборной руганью, он бежит к перелазу.
- Чтоб я тебя больше не бачила коло этой хаты! - орет Динка.
Мужичонка, пригнувшись, сбрасывает в телегу мешок и, нахлестывая лошадь, издали грозит кнутом.
- Передай, Федорка, своему батько: пусть только сунется теперь на мою мельницу, я вам покажу, голоштанна команда... Зараза проклятая!
- Жених! Жених! Дывитесь на его, люды добрые! Ах ты свинячий дух! - не унимается Динка.
Голос ее зычно разносится по экономии, кое-где уже кучками собираются бабы. Гремя подойником и размахивая руками, от кучки баб отделяется Татьяна.
- Маты! Маты бегут сюда! Ой боже! Маты! - всплескивает руками Федорка.
Динка, окрыленная одержанной победой, хватает подругу за руку и тащит за собой:
- Бежим ко мне!
Федорка не сопротивляется. Взявшись за руки и поднимая ногами облака пыли, подружки мчатся по проселочной дороге... Но у самого хутора чьи-то сильные руки сжимают их в одном объятии.
- Ага! Попались, невесты - хохочет Леня. - Попались!
- Ой, дывысь! Леня! - всплескивает руками Федорка.
Но Динка, оглянувшись назад, торопится домой. Для нее представление еще не кончено. Динка знает, что всякое достижение надо хорошо закрепить, иначе враг может обойти с тыла.
- Пойдем, пойдем! - торопит она развеселившегося Леню и забывшую все свои горести Федорку.
* * *
На террасе дружные взрывы хохота. Леня рассказывает, как, подойдя к плетню около Федоркиной хаты, вдруг увидел выскочившую на крыльцо Динку.
- Я сразу даже не понял, что это такое. Руки в боки, герсет расстегнут, на голове какой-то старушечий очипок... Да если б не Федорка, я бы просто не догадался, что это Динка... Но Федорка... Ха-ха-ха!.. Федорка рядом... с перепуганным лицом стоит и машет... вверх и вниз, вверх и вниз... какой-то палкой... Ха-ха-ха!.. - Леня падает животом на перила. - Ой, не могу...
- Ха-ха-ха!.. - звонко поддерживает его Мышка.
- Та слухайте... вона ж мне так приказала... - дергает обоих Федорка. Маши, каже, и маши! Больше ничего не делай, только маши дручком. А сама зразу-то так хорошо с ним говорила, а потом як закричит, у меня аж руки и ноги затряслись. Стою и машу! Стою и машу, а сама себе думаю: что с этого будет?.. - взволнованно поясняет Федорка.
- Да тише! Вы мне все испортите! - сердится Динка. - Ведь сейчас прибежит Татьяна...
- Ой божечка! - пугается Федорка. - Она ж за того жениха убьет меня на месте!
- Ну да! Так мы ей и позволим! - усмехается Леня.
Мышка, икая от смеха, пьет маленькими глоточками воду.
- Я не могу больше смеяться, - жалобно говорит она, но Мышкина икота тоже вызывает взрывы смеха у развеселившейся компании.
И вдруг Динка настораживается.
- Татьяна... - громким шепотом предупреждает она, завидев в конце аллеи, за кустами, широкие рукава с красными пятнышками вышитых розанов.
- Маты... - в паническом страхе жмется к перилам Федорка.
На террасе все замолкают.
- Ну, вот что! - говорит Динка. - Живо, Федорка, снимай герсет и венок! Скорей, скорей! Давай сюда!
Федорка беспрекословно снимает герсет и венок. Динка поспешно кладет эти вещи на перила; венок сверху герсета.
- Теперь, - говорит она подруге, - иди в комнату и слушай каждое мое слово. Поняла? И не выходи, пока я сама тебя не позову.
Федорка кивает головой и послушно скрывается за открытой дверью на террасу.
- А ты, Лень, если не можешь удержаться от смеха, так лучше уйди!
- Нет-нет, не беспокойся, я удержусь! - уверяет Леня, вытирая платком потный лоб.
- И ты, Мышка, - еще строже говорит Динка, но Мышка отмахивается обеими руками.
- Нет, я тут ничего не могу, я не умею ни врать, ни притворяться... Я уйду! - унося в комнату свой стакан, говорит Мышка.
Не спуская глаз с мелькающей за кустами фигуры Татьяны, Динка быстро оглядывает террасу, макает палец в соль и, поплевав на него, устраивает себе на щеках длинные потеки. Потом, снова поплевав на палец, трет глаза.
- Что ты делаешь? - шепотом одергивает ее Леня.
- Плачу... - также шепотом отвечает ему Динка и, накрыв голову старым платком Татьяны, усаживается на крыльце, подперев ладонью свой локоть и тихонько раскачиваясь из стороны в сторону.
- Кхе-кхе... - подозрительно закашливается Леня, но, вынырнув из-за кустов, Татьяна уже приближается к дому.
Она идет чуть прихрамывая, но босые ноги ее ступают твердо и решительно.
- Здравствуйте, - сухо говорит она, быстро оглядывая пустую террасу, стоящего у перил Леню и поникшую головой Динку. - А ну, Диночка, где моя Федорка? - воинственно начинает она, вытирая двумя пальцами рот и тяжело дыша от быстрой ходьбы.
- Нема вашей Федорки, - тихо и скорбно отвечает ей Динка, вытирая кончиком платка глаза.
- Як то нема? Погавкала, погавкала, як собака, да и нема? Навела такого сорому на свою хату, со всей экономии бабы сбежались, последними словами доброго человека облаяла, да и нема? - уже не сдерживаясь, кричит Татьяна, но Динка прерывает ее тихим воем.
- Ой, боже мни, боже мий... - причитает она, раскачиваясь из стороны в сторону. - Тож не вона его ругала, а я... Вона ж, моя голубка, валялася у хаты, як та чурка бездыханна... Закрылися ее глазоньки ясны, побелело лыченко, як та звестка... Ой, боже мий, боже мий...
- Шо то ты кажешь, Диночка? С чого ж то вона така бездыханна валялась? - растерянно спрашивает Татьяна.
- А с того, что жизни хотела себя решить... Хорошо, набежала я на ту пору, - горестно рассказывает Динка. - Заскочила я в хату, кричу: «Федорка! Федорка!» А вона, подруга моя, закрутила на шее полотенце, накинула его на гвоздочек да и висит, як мертвое тело...
- Ой боже!.. - с ужасом прерывает ее Татьяна. - Да чи-то правда, Диночка, что ж ты лякаешь меня, голубонька... Где моя Федора? Дэ вона, доню моя?..
Динка быстрым взглядом окидывает ее из-под платка и замечает под мышкой Татьяны свернутое в узелочек платье, которое она бросила в хате на печку.
- Жива ваша Федорка... Сняла я ее с гвоздя. Чуть сама памяти не лишилась, взопрела вся, пока снимала. Брызгала ее водой, аж платье на мне взмокло, бросила я его у вас на печке... - удрученно рассказывает Динка.
Глаза у Татьяны делаются круглыми и медленно наливаются слезами.
- Вот же ж и платье твое... Ох, доню моя, неужели ж справди на такое дело вона решилась? Не обманюй меня, Диночка, бо я ж маты... Кажи, моя дитына, где Федора? Ленечка, где Федора?
Но Леня мрачно смотрит в пол. Он находит, что Динка уже переигрывает, но, боясь испортить ей игру, молчит. Но Динка и сама уже меняет тон.
- Нема чого вам плакать, Татьяна! Жива моя подруга Федорка, только не пойдет она к вам больше! - сердито говорит Динка. - Вы ж ей все косы вырвали за того сивого дурня! А он же с дракой на меня полез, машет руками, как граблями, и последними словами клянет! Чтоб, каже, була проклята эта хата, да чтоб она сгорела до черного угля, да чтоб все дети в ней погорели и очи бы у всех полопались! Ну? Вот какой злодий ваш жених!
- Та с чего же он як собака с цепи сорвался? Человек як человек... Казалы бабы, ще с подарунком приехал... - недоумевает Татьяна.
- Эге! С подарунком! Мешок жвачки привез, да и тот обратно забрал! Я ему кажу: «Занедужала ваша невеста, прогуляйтеся до коровника, там ее маты». А вин мини зараз таки слова: «Хай вона, каже, сгорыть, та маты!»
- Ах ты ж варнак! Каторжна твоя душа! - хватаясь за сердце, кричит Татьяна.
Динка мгновенно оживляется.
- Ну, вин на мене, а я на его! «Геть, кажу, видселя, як ты саму матку не повожаешь!» А вин - в драку... Ну, ухватила я горшок с квашеным молоком да в него! Да в него!..
- Эге! Эге! Люды ж так и казалы: вылез он с нашего двора, як мыша в сметане... От, значить, якэ дило... пострадала ты за нас, Диночка...
- А что я? Мне подругу жалко. Росли мы с ней, как дне былинки в поле... снова жалостно затянула Динка. - Только несчастна ее доля, ридна маты пожалела ей кусочек хлеба, повыдергала ее долги косы, выгнала с хаты на все четыре стороны... Ни, тетю Татьяна, нема у вас больше дочки, не пойдет до дому Федорка, преклонит вона свою бидну голову у чужих людей...
- Ой боже мий!.. Яки слова у тебя... Та хиба ж я своей дитыне добра не желала? Мы ж от роду, вот как есть, босы и голы. А я ж ей богатого человека нашла. Но як такой шкандал получился, я и слова больше не скажу... Федорка! Донечка моя! Выйди до матки, дитына моя! Бог с ним, с тым женихом! Выйди, доню! Не трону я тебя, даже пальцем не трону! - заливаясь слезами, умоляет Татьяна.
- Кхе! Кхе! - нетерпеливо кашляет Леня, но Динка не спеша поднимается со ступенек.
«Ничего, ничего... пусть поплачет, пусть прочувствует», - думает она, заглядывая в комнату.
«Как бы Федорка не подвела. Может, хихикает тут...» Но Федорка не хихикает. Жалостливые слова Динки проникли в ее сердце и возбудили в ней такую обиду за свою несчастную судьбу, что, притулившись к двери, она давно уже обревелась самыми искренними слезами и, выглядывая оттуда распухшими щелочками глаз, даже сказала:
- Не пиду я...
Но Динка вывела ее на террасу и, словно передав в верные руки свою роль, спокойно уселась на перила.
- Не пиду я, мамо, до дому... Вы ж мени вси косы выдрали, кусочек хлеба для меня пожалели, за старого да поганого замуж гнали... - жалуется словами Динки Федорка.
- А то что за комедия? - раздается неожиданно под террасой голос Дмитро. Никуда она не пойдет, тетка Татьяна, бо я вам заявляю: як вы таку панику делаете, то я вашу Федорку зараз возьму за себя! Вот и бумаги я схлопотал; потому как ей еще шестнадцати нету, так поп велел сотню яиц принести або поросенка, и он нас обвенчает. А вы как хочете, тетка Татьяна. Хочете считайте меня зятем; не хочете - ваше дело! А нам от вас ничего не нужно. Руки, ноги у нас есть, мы на свою жизню всегда заработаем! Вот вам и весь мой сказ!
Появление Дмитро является неожиданным даже для Динки, но она быстро смекает, в чем дело.
- Поздравляю тебя, Федорка, с законным женихом Дмитро...
- Наливайко... - важно подсказывает Дмитро. Он стоит в новой свитке, в чистой вышитой рубашке и в сапогах, которые дал ему безногий солдат.
- Поздравляю тебя, подруга, - говорит Динка.
Федорка крепко стискивает ее шею.
- Не забуду... Скольки проживу, не забуду... - бормочет она, заливаясь слезами и не смея поверить в свое счастье.
Но Динка торопится закрепить эту минуту.
- Поздравляю вас, тетя Татьяна, с законным женихом! - говорит она, целуя сухие щеки Татьяны.
- Поздравляю вас, тетя Татьяна! - подходит и Леня.
Татьяна стоит, опустив руки, и не то радостная, не то горькая улыбка трогает ее собранные в складочки губы.
- Поздравляю тебя, Дмитро!
- Поздравляю, Федорка! - изо всех сил торопится Леня.
И, словно предвестник Федоркиного счастья, из комнаты слышится чистый, светленький голосок Мышки:
- Как я рада за тебя, Федорка! Как я рада! Будь счастлив, Дмитро! Поздравляю вас с радостью, тетя Татьяна!
И сломленная Татьяна сдается.
- Ну, так тому и быть! - говорит она. - Засылай сватов, Дмитро! А ты, доню, проси на заручены! А теперь, диты мои, пора и людям спокой дать. Ходимте до дому. Иди ты, дочка, по леву мою руку, а ты, сынок, по праву! Нехай не скажут про нас люди, что мы всех женихов упустили!
Когда процессия удаляется, Леня хватает в охапку Динку и кружится с ней по террасе.
- Поздравляю тебя, Макака, поздравляю!
- Он, я так боялась, что она переиграет! - говорит Мышка.
- Ну да! Я знаю меру... - самодовольно улыбается Динка.