Капучинка. Натализа Кофф ✨

В уголке на диванчике уютно устроилась подающая надежды журналистка и ее муж — талантливый хирург, за спиной которого не одна спасенная жизнь. Журналистка была огненно-рыжей девушкой с разноцветными глазами внимательно смотрящими на мир. Девушка была красивой, черты лица ее были правильными, и, что удивительно, она абсолютно не пользовалась косметикой. Рядом с ней сидел парень, увлеченно беседовавший с друзьями. Казалось бы, парень был полностью погружен в обсуждение последних новостей в мире медицины, и конкретно в одной отдельно взятой клинике, однако он чутко реагировал на свою жену. Девушка Марфа Федоровна была в положении. И ее муж, проявляя заботу, поглаживал Марфуту то по спине, то по плечам, то просто сидел, устроив широкую ладонь на круглом животе госпожи Царевой, в девичестве Лешинской.
Напротив семейной пары разместилась вторая, не менее колоритная парочка: Ева и Борис. Молодые люди уже давно были женаты и успели обзавестись парочкой рыжих карапузов. Эти, как не удивительно, были тоже Царевыми и также, как и муж Марфуты, врачами.
Уголок врачей разбавили Аглая Федоровна и Сергей Андреевич, также Царевы. Сергей, как и братья, выбрал путь отца, Андрея Андреевича, продолжая династию докторов. А Глаша стала учителем.
Марфута сменила положение, садясь удобнее, чем привлекла внимание мужа.
— Принести что-нибудь? — тихо спросил он на ухо девушку, оставляя легкий поцелуй на виске любимой.
— Нет, Кирюш, — вздохнула Марфа, а потом подумав, решила, — Я есть хочу. Роллы.
Кирилл тихо рассмеялся.
— Пойду договорюсь с помощником шеф-повара, — пообещал Царев-младший, — Предполагаю, что буду послан, но с радостью воспользуюсь шантажом. Тем более кое-кто мне кое-чем обязан.
— Давай, давай, охотник, — махнула рукой Марфа, — Добудь мне тушу мамонта.
— Как пожелаете, о, моя рыжеволосая царевна, — шутливо отвесил поклон Кир и, едва заметно прихрамывая, вышел из кабинета под общий ржачь компании.
Преодолев два лестничных пролета, Царев-младший вошел в святая святых 'Пятигорья' — кухню. Казалось бы, в этой части заведения царил хаос. Но так только казалось. На самом деле каждый человек был на своем месте и занимался строго своими обязанностями. Вот и сейчас, два шеф-повара, совместно создавали очередные шедевры. Несмотря на юный, по меркам кулинарного мира, возраст, шеф-повара были весьма известны, и уже успели поработать заграницей. А вернувшись домой братья, прочно обосновались на кухне престижного клуба, завоевав не только уважение хозяев заведения, но и сердца юных барышень, трудившихся здесь же.
Остановившись около стола раздачи готовых блюд, Кирилл поискал взглядом сестру Наума — Изольду Чертинскую, ставшую совсем недавно Гильман. И улыбнулся. С первого взгляда было ясно — девочка не в духе.
— Че надо? — пробухтела юная дама, размахивая ножом и разделывая рыбу.
— Изинька, — вкрадчиво начал Кир, — А помнишь, когда ты порезала больно-больно пальчик добрый дядя тебе все пришил обратно?
— Если ты еще раз сунешься за моим ножом, я откушу тебе голову! — рявкнула девушка пробегающему мимо… ну, пусть будет, олень. А как еще назвать здоровенного детину, с изяществом дикой лани маневрирующей мимо занятых поваров. На самом деле, олень, он же лань, мог бы быть и поизящнее. Однако генетический код дал сбой. И сын талантливых танцоров, Геры и Тоши, был весьма далек от танцев, музыки и грации. Проще говоря, Степа Гильман вообще не был похож на родителей. Как и его брат-близнец, второй шеф-повар клуба.
— Моя ж ты ледяная принцесса, — ласково заурчал детина-олень, — Дома поговорим. А сейчас будь солнышком, поделись инвентарем.
— Перебьешься, — злобно сощурила глазки Изя Гильман, она же Изольда Игнатовна, младшая дочурка Капучинки и Демоняки, — Я вообще собираюсь развестись, если ты и дальше будешь чинить произвол.
— Фигушки тебе, а не развод, — ласково пообещал Степан Антонович, и звонко чмокнув жену куда смог дотянуться, быстренько умчался, все-таки умыкнув остренький любимый ножик жены.
— Фигушки тебе, а не развод, — передразнила девушка мужа, и уже спокойнее улыбнулась Киру, — Опять роллы?
— Ну, — парень кивнул, скрестив руки на груди, — Рыба не сырая, побольше овощей и много имбиря.
— Как обычно, — вздохнула Изя, — вот где справедливость? Я училась в самом Париже! А ты ко мне с роллами. Безобразие!
— Не иначе, — поддакнул Кир, стараясь не смеяться, наблюдая, как горестно причитает девушка.
Кир, понаблюдав пару минут за слаженными движениями девушки, отправился в кондитерский уголок. Вообще парень любил сладкие десерты, а еще знал, что после ролл Марфута обязательно захочет тирамиссу. Поэтому Царев-младший пошел на переговоры к другой, не менее веселой и жизнерадостной даме. Но на своем рабочем месте парень не обнаружил Евдокию Богдановну. Вернувшись, поинтересовался у Изи, где прячется многоуважаемый кондитер.
— Видишь холодильник? — ткнула ножом девушка в самую дальнюю дверь, — Туда не ходи, снег башка попадет… Ну и дальше по схеме.
— Да? — Кир поскреб гладко выбритый подбородок, — Сильно занята? И надолго?
Изя бросила взгляд на часы.
— Нууу, еще минут двадцать, — прикинула девушка, — У них там с Алексеем Антоновичем окно зачатия закрывается, наверстывают. Решили в этом году продолжить славный род Гильман-Летягиных. Да и дядя Дан давно просит внучку. Правда с Марией Захаровной они все еще спорят о половой принадлежности будущих внуков.
— Вот же бесстыжие, — рассмеялся Кирилл Андреевич, — Ну ладно Леха, тот без башни, но Дуся…
— А что Дуся? — повела плечом Изи, — Она с самого детства нас агитирует на безумные подвиги. Они с Лехой намутят воды, а мы со Степкой разгребаем.
— Да вы тоже хороши, — заметил Кир, — Сколько батя вам швов наложил, только ему и известно.
— Было дело, — рассмеялась Изи.
— Ладно, я тогда пойду, — решил Кир не отвлекать девушку от работы, тем более весь квартет должен вот-вот присоединиться к гуляющей компании, оставив кухню на помощников.
— Беги-беги, — махнула рукой Изя, — Роллы и тирамиссу. Я передам Ваш заказ, товарищ клиент.
Кир не успел ответить, поскольку все тот же самый олень, который грациозная лань, промчался мимо отбирая очередную нужную ему позарез утварь, хотя у самого на столе красовались абсолютно идентичные инструменты.
Кирилл ушел, торопясь вернуться к жене. Десять минут его не было, а уже успел соскучится. Парень, оказавшись в занятой семейством випке, тут же взглядом отыскал Марфуту. Она улыбнулась ему. А он вспомнил свою жизнь 'до'. Вообще, у Царева-младшего вся жизнь разделилась на 'до' и счастливую и полную радости, ту, где он жил и дышал своей Марфутой.
Жизнь Царева-младшего всегда баловала, судьба была ему благосклонна. Парень шел по жизни, смеясь. Все, как в песне. Кир любил шумные тусовки, курил, пил и летал. После школы парень поступил в мединститут по стопам семьи. Он не сам выбрал профессию, скорее профессия выбрала его. Не сказать, что он был доволен выбором, но отец решил за него, предоставив выбор: армия или мед. Служить Кир не хотел. Гламурная золотая молодежь не занимается такой пургой. И Кир пошел в мед. Парня каким-то чудом не выгнали из института, но преподаватели закрывали глаза на его поведение, поскольку мальчишка был гением, его память была феноменальной. К тому же Царев-младший тяготел к медицине, несмотря на свое раздолбайство. Окончив институт одним из лучших, парень пошел в клинику к отцу. Сидел в обычном кабинете, валял дурака и прожигал жизнь. Разгульный образ жизни господин-мажор вел вплоть до незабываемого дня.
Это был день рождения Марфы Лешинской — девочки-ромашки, которая все детство хвостиком увивалась за ним. Кир смотрел на девчонку снисходительно, поскольку разница в возрасте почти в десять лет не позволяла парню смотреть на Марфуту серьезно. Кир видел в глазах девчонки слепое обожание и по-свински упивался им. Внимание девочки ему льстило. На тот момент ей было семнадцать. Первая любовь, первое несмелое признание. Кир вспомнил, как она протянула ему какую-то газетенку, а там на последней странице ровными рядками стихи. Девочка написала их, посвятив Цареву-младшему. Кир тогда пренебрежительно хмыкнул.
— Прыгай в машину, детка, — задорно проговорил он, указывая на утробно рычащего зверя, — Велено доставить тебя в ресторан. А я мимо пролетал.
Девочка послушно села, а Кир стремительно рванул с места.
Дорога вела из пригорода, где жили Лешинские, через автостраду в центр. Кир рисовался в тот день, выпендривался. А Марфа в испуге вцепилась руками в ремень безопасности.
— Господи, останови, пожалуйста! — просила девочка, а Кир только разгонялся все быстрее, показывая, что может выжать из движка на прямой мокрой от дождя трассе.
Быстрая езда с бесшабашным водителем за рулем прервалась в одно мгновение. Машину выбросила на встречную полосу, а потом и дальше, с моста вниз. Киру до сих пор иногда кажется, что Марфа кричит в его снах. Кричит так, что лопаются перепонки и заходится сердце. В тот день прежний Кир умер. Умер, унося с собой беззаботную улыбку и наплевательское отношение к жизни.
Он чудом пришел в сознание, когда бензобак вспыхнул синим пламенем. Осмотревшись, парень увидел, как руки девочки безвольно висят вдоль тела. Ремни не заело, дверь поддалась легко. И Кир умудрился вытащить девчонку наружу. А спустя мгновение раздался взрыв, выбивая окна и ставя окончательный жирный крест на существовании прожигателя жизни и пофигиста. Сидя с девчонкой на руках, Кир смотрел на пламя, чувствуя, как левую ногу скрутило адской болью. Он успел рассмотреть повреждения, прежде, чем подоспели машины 'скорой помощи'. И даже без рентгена парень понял — дело плохо. И казался прав. Лежа на операционном столе, он зада коллегам всего лишь один вопрос:
— Бедро или колено?
Проснувшись после операции, Кир вспомнил, как отец, запрятав глубоко-глубоко свои отцовские чувства, с подозрительным блеском в глазах, сжав рот в одну прямую линию, ответил всего одно слово:
— Бедро.
После операции Кир долго не мог смотреть на то, что осталось от его ноги после работы хирургов. Он молчал сутками, послушно ел, пил, швырялся уткой в медсестер. Но каждое утро, просыпаясь и открывая глаза, парень натыкался взглядом на небольшой бумажный пакет с замысловатым смайликом, нарисованным от руки.
Первую неделю он не знал, откуда берутся пакеты с булочками и пирожными. А потом как-то проснулся раньше времени, потому что укол перестал действовать, и увидел, как дверь в палату тихо открывается и входит рыжеволосая Марфута.
— Пошла вон! — заорал он тогда как оглашенный.
Но девочка, словно не слыша его, молча прошла к столику, поставила пакетик, демонстративно вынула маркер из кармана мастерки и нарисовала на пакете рожицу с высунутым языком.
— Приятного дня, — уже обернулась в дверях и едва заметно улыбнулась девушка.
Первое время Кир швырялся пакетом, потом начал отдавать сладости медсестрам. Но когда его выписали из больницы и отпустили домой, Кир понял, что ему жутко не хватает этих самых пакетов с ароматной выпечкой. Да только парень не признавался в этом, и себя заставил не думать о рыжеволосом чуде с гетерохромными глазами.
Процесс реабилитации давался бывшему мажору тяжело. Он научился ходить на костылях. А потом и с помощью протеза. Лечащий врач — давний приятель отца, был им доволен. И спустя долгих и тяжелых четыре года, в холле клиники появился Царев-младший. В парне было не узнать того прежнего Кирилла, каким он был до аварии. Суровый, требовательный и всегда хмурый мужчина мало чем напоминал мажора-прожигателя жизни. Кирилл Андреевич занял место хирурга в клинике под руководством отца. И погрузился в работу. А однажды вечером, возвращаясь с дежурства домой, в квартиру, которую купил в паре кварталов от работы, Царев-младший замер на лестничной площадке. На дверной ручке висел бумажный пакет со смайликом из его прошлой жизни. Скупая улыбка скользнула по лицу парня. А спустя мгновение вновь вернулось уже привычное хмурое и сосредоточенное выражение и колючий взгляд голубых глаз.
Но пакет, вопреки всякой логике, перекочевал из коридора на кухню. Булочки были съедены под ромашковый чай. А одна оставлена на утро под крепкий кофе. Но парень даже себе не признался бы, что в эту ночь спал спокойно, не слыша крика Марфуты. Во сне он ел булочки из пакета с улыбающейся рожицей.
На следующий день Кирилл узнал, что Марфута вернулась, закончив престижный заграничный университет и приобрела профессию журналиста. О Марфе вообще много говорили в семье, а если учесть, что сестра Марфуты — Ева замужем за самым старшим братом Кира Борисом, а на второй сестре Аглае средний брат Кира Сергей вот-вот женится, то Марфута вообще воспринималась еще одним ребенком в семье, самым поздним и самым любимым. Кир относился снисходительно к заскокам отца в отношении того, что Марфу он называл 'Рыжим солнышком', и часто просто доченькой. Хотя родственных связей Кир между ними не наблюдал. Но парень считал себя виноватым в случившийся аварии, в своем увечье и в проблемах со здоровьем у Марфуты, и не лез в семью. Нет, физически она была здорова, но передвигалась исключительно на велосипеде или в общественном транспорте. В автомобиль, по словам отца, Марфута с тех пор больше не садилась.
Пакетик на дверной ручке появлялся с периодичностью раз в неделю. И Кир понял, что привык к этому пакетику и к смешным рожицам, нарисованным от руки. Привык, приходя домой с трудного дежурства, уставший настолько, что его хватало только чтобы доползти до кровати, смотреть на незамысловатый бумажный пакетик. Доходило до того, что он, прихватив в очередной раз пакет, шел сразу в спальню, падал на постель, стаскивал опостылевший протез и забывался крепким сном. А наутро с наслаждением ел булочки, запивая их крепким кофе.
Такая жизнь Кира вполне устраивала. Он не требовал больше, в отличии от работы и рабочего коллектива. Он привык к одиночеству и никого не пускал к себе, предпочитая пропускать дни рождения родственников и друзей. Свадьбы и тому подавно, подпадали под жесткое игнорирование. Вся жизнь Кирилла Андреевича вращалась вокруг работы, ну и пакетика с булками по утрам.
Вплоть до момента, пока оказавшись у дверей своей квартиры, мужчина не встретил Марфуту, в руках у которой был огромный бумажный пакет с ароматной выпечкой.
— Привет, Кирилл, — поздоровалась Марфута.
Кир на миг застыл, всего лишь на мгновение. Но его хватило, чтобы отметить, что девочка выросла, превратившись в красавицу с короткими, едва прикрывающими милые ушки рыжими волосами, и загадочными разноцветными глазами. Фигурка девчонки тоже изменилась, округлившись в нужных местах. Где-то глубоко внутри шевельнулось теплое, давно забытое и запечатанное чувство тепла и покоя. А полноватая грудь девчонки напомнило грозному Кириллу Андреевичу, что женщин у него не было уже сотню лет. А конкретнее четыре года. Сейчас он напоминал себе подростка, которому разрешили полистать взрослый журнал перед сном или краем глаза по великому секрету посмотреть на женскую грудь.
Кир, нахмурившись, подавил в себе любые эмоции, намеренно перенося нагрузку на больную ногу. Вот так, боль всегда напоминала мужчине о глупости и ее последствиях.
По всем законам этикета, воспитания и уважительного отношения к слабому полу, он должен был взять из ее рук тяжелый пакет, вежливо предложить чашку чая, и вести связную беседу. Возможно, прежний бы Кир так и поступил. А еще, он бы затащил девчонку прямиком в спальню, а уже потом вел бы светские беседы под чашку кофе. А может быть, сразу же прогнал бы ее после секса. Кто знает? Но сейчас Кир прошел мимо. Словно и не было Марфуты в подъезде с тяжелым пакетом.
Прошел и медленно закрыл за собой дверь. Молча. Не глядя на девчонку. Оказавшись в квартире, снял обувь. Опираясь о поручни, прикрепленные к стенам, дошел до спальни. И уже там навзничь упал на постель, закрывая ладонями лицо. Здесь, где его никто не видел он мог дать слабину. Мог не заставлять себя казаться сильным и независимым ни от кого. Мог, протянув руку, вынуть из прикроватной тумбочки потрепанную газету с ровными столбиками стихов на последней странице. Даже не глядя на бумагу, он знал, что написано в каждой строке. И от этого, чувство вины сжирало его еще больше. Жизнь учит, и ее уроки порой безжалостны.
Марфа не удивилась, когда Кирилл прошел мимо, будто она — пустое место. Примерно к этому она и готовилась. Именно для такого случая у нее был приготовлен запасной дубликат ключей. Глубоко вздохнув, Марфута осторожно открыла дверь и шагнула в логово раненого зверя.
Зверь, судя по едва различимым матам, находился в спальне. Маты стихли, и до слуха Марфы Федоровны донеслось едва различимое бормотание. Застыв, девушка стала слушать глубокий голос, речитативом повторяющий, словно заученную с детства молитву, зарифмованные когда-то ею самой строки. С замиранием сердца, Марфа осторожно заглянула в комнату. Парень сидел на кровати, разминал руками пострадавшую ногу, вернее ту часть, что оставили врачи, и, закрыв глаза, вновь и вновь повторял заученные строки. Марфа плохо видела из-за неяркого освещения, но смогла четко разобрать мокрую дорожку на щеке мужчины от скатывающейся слезы.
Марфута даже представить не могла, какую боль нужно испытывать, чтобы заставить такого сильного мужчины плакать. И девушка поняла, что и сама роняет слезы на бумажный пакет, который она держала в руках перед собой. Все закончилось мгновенно.
— У! Би! Рай! Ся! — по слогам четко произнес парень, а потом все громче, швыряя всем, что попадется под руку, — Убирайся! Убирайся! Убирайся!
И Марфа ушла. Ушла торопливо, быстро, осторожно закрыв за собой дверь в квартиру. Но не потому, что испугалась парня или вида его обезображенной ноги. Нет. Просто потому, что ему нужно было побыть одному.
Марфа перед побегом оставила булочки в коридоре на полке. А сейчас, сидя на лавке у подъезда, увидела, как через распахнутое окно вылетает ее пакет, ударяется об асфальт и содержимое унылым пятном расползается по проезжей части.
С этого дня Марфа решила, что будет бороться и пробивать железобетонную стену, что воздвиг Кир вокруг себя, отгородившись от мира. И судьба оказалась на ее стороне. Девушка Марфута проснувшись поутру, толком не разлепив глаза, потопала завтракать. По привычке прихватила острый нож и принялась, сонно щурясь, нарезать колбасу. Нож оказался очень острым, а батон колбасы — коротковатым. Итог — крови было как с приличной раны. А поскольку Марфута весьма плохо переносила вид крови, то девушка первым делом позвонила очень хорошему специалисту по травмам. И этим специалистом, конечно же, оказался Царев-младший.
Кирилл заканчивал обход. По плану на обед назначена операция. И в повседневной рутине он старался позабыть о вчерашнем дне. Он был зол. Зол настолько, что с трудом мог контролировать свои эмоции. Он рычал на всех, даже тех, кто не успел провиниться. Заставлял медсестер и интернов носиться по отделению, а санитарок тихо плакать, спрятавшись по углам в каморках.
Он был зол на Марфу. Зачем она пришла? Пришла и лишила его единственного светлого момента. Единственного. А теперь у него ничего не осталось. Даже бумажных пакетов с рожицами. Парень сомневался, что после вчерашней омерзительной картины девчонка еще когда-нибудь оставит пакет на двери его квартиры. Однозначно нет. Никогда.
Но зазвонил телефон. На экране высветился незнакомый номер, и Кир скупым 'Да!' ответил на вызов.
— Кирюша, — донесли рыдания в трубку, — Тут повсюду кровь. Боже, кровь!
Голос девчонки звенел, грозя скатиться в истерику. И Кир застыл, лихорадочно соображая, что за кровь и почему Марфа рыдает.
— Марфута, — впервые за несколько лет он назвал ее по имени, — Успокойся и скажи внятно. Что случилось?
Кир уже спускался на первый этаж клиники, приближаясь к отделению скорой помощи.
— Я порезалась, — всхлипывала девушка, — Кирюш, я кажется отключаюсь.
— Не смей! — рявкнул парень, и уже влезал в машину скорой помощи, — Где ты? Скажи мне адрес, живо!
Марфа заплетающимся языком проговорила адрес. Слава Богу, в паре кварталов. Оставалось продержать ее в сознании пока он не доберется до девушки.
— Марфута, девочка, — уже спокойнее говорил Кирилл, — Скажи, как умудрилась? И что ты там порезала?
— Палец, — еще тише говорила Марфа.
— Марфуш, совсем отрезала? — спросил Кирилл, и не дожидаясь ответа, уже строже велел, — Марфута, я уже скоро. Открой замок на двери и жди.
Девчонка уже не отвечала. Кир, напрягая слух, разобрал босое шлепанье ног по полу, глубокий вдох и глухой удар. Парень готов был поклясться, что девчонка все-таки улетела в обморок.
— Мля, быстрее! — скомандовал обычно невозмутимый и подчеркнуто вежливый Царев-младший.
Оказавшись по нужному адресу, Кир не заметил, как влетел на пятый этаж, не став дожидаться лифта. Дверь в квартиру была приоткрыта. В коридоре на полу лежала девушка. А вокруг действительно кровь. Вынув из чемоданчика все необходимое, Кир принялся осматривать рану. Палец Марфуша не отрезала, но швы пришлось наложить. А закончив, Кирилл Андреевич отправил 'скорую' обратно, а сам остался ждать, когда Марфа придет в сознание. Устроив девушку на диванчике, Кирилл убрал следы крови на кухни и подтер пол в коридоре.
Спустя полчаса девчонка очнулась. Открыла глаза, подняла аккуратно забинтованную руку.
— Поела колбаски, — вздохнула девушка, — Давай позавтракаем?
Кир молчал, но понял, что ужасно хочет чего-нибудь выпить. Хотя бы чая или воды.
— Спасибо большое, — поблагодарила девушка Кирилла, плетясь на кухню, — Я просто крови боюсь.
Кирилл все еще молчал, но не убежал, стоило ей проснуться. А наоборот, приготовил бутерброды, ровно и аккуратно нарезая сыр, колбасу и батон. Марфа даже улыбнулась, изучая ровненькую аккуратную стопку.
— Это жалко есть, — заметила Марфа, Кир в ответ только едва заметно приподнял уголки рта, но для Марфы этого оказалось достаточным, чтобы набраться смелости и тихо предложить, — у меня два билета в театр. Составишь компанию?
Кир медленно отложил нетронутый бутерброд. Поднялся из-за стола.
— Швы рассосутся, руку не напрягать, — холодно произнес парень и вышел из квартиры Марфы.
Битва характеров длилась, кажется, вечность. Марфа прибегала к запрещенным приемам, пользуясь помощью Андрея Андреевича и всего персонала больницы. Она каждый день приносила свежие булочки в кабинет хирурга Царева. Болтала с интернами и пациентами. Любезничала с медсестрами. В общем, нарушала дисциплину, как могла.