Дикая

10 лет назад
Приступы материнской любви накрывали Мирэ редко, но Каре хватало одного взгляда, чтобы понять, что этот день пришёл, бросаться к маме с объятиями, лопотать о своей детской безграничной привязанности и впитывать в себя крохи родительского внимания.
— Солнышко! — мама распахивала шторы на окнах, впуская в комнату утренний свет. — Я приготовила завтрак.
Дочь тут же подскакивала с кровати и вглядывалась в мамино лицо. Та расслабленно улыбалась, щурясь от солнечных лучей, и выглядела такой безмятежно счастливой, что Кара не сдерживалась и хлопала в ладоши. Сегодня будет отличный день! Один из тех, что она сохранит на всю жизнь!
Сначала будет завтрак, за которым мама будет расспрашивать про школьные занятия, шепелявого соседа по парте и будущей экскурсии в музей. Потом она тщательно вымоет дочь и заплетёт ей тугие косички, такие тугие, что, кажется, глаза и рот не закроются из-за натянутой кожи. Но Кара не боится этой причёски, потому что мама задумчиво мурлычет себе под нос, мечтательно улыбается и перебирает жидкие детские волосы, даря ребёнку неописуемое наслаждение. О чём думает мама в этот момент, Кара не знает. Ей хочется думать, что маме тоже нравится плести тоненькие косы, поэтому она такая довольная. Но наверное всё дело в папе, который взял дополнительную смену и не пришёл домой пьяным. Но об этом Кара не будет думать, потому что мама спрашивает, не хочет ли дочка в парк, и Кара хочет, очень хочет! Она мечтает гулять с мамой за руку по парку каждый день и обязательно встречать по пути всех знакомых, чтобы они видели, какая у неё замечательная мама.
Они гуляют до обеда: едят сладкую вату, смеются над малышами, которые учатся кататься на велосипедах. И Кара жмётся к маме всё теснее, прижимается щекой к её тёплой руке, задирает голову вверх, чтобы видеть мамино счастливое лицо, ластится, как котёнок, которому никогда не бывает достаточно ласки. Она жадно впитывает эти редкие лучи, потому что знает, это не продлится вечно, хоть и хочется этого нестерпимо.
Всё заканчивается в этот же вечер.
Папа на удивление трезв, но зол. Он кричит маме что-то о том, что она выпивает его до дна, и он устал слышать от чужих людей об изменах жены. Кара не понимает ни слова, но знает, что надо сидеть в комнате и не высовываться. Если сейчас вспылит мама, они все останутся без ужина. Мирэ хочет уйти, но отец останавливает её в дверях, они так громко кричат, что Каре приходиться закрыть уши руками, чтобы не заплакать от страха. Она слышит, как мама истерически смеётся, обзывает отца своим любимым словом «тряпка», грозится уйти навсегда и оставить эту лачугу. Звон стекла, пощёчин и — последний аккорд — грохот входной двери. Это ушла мама. Она всегда уходила, когда ей становилось невыносимо. Папа говорил, что она не пропадёт, есть пара-тройка тех, кто с удовольствием её приютит. Кара не знала, что это за люди, но она надеялась, что маму там накормят ужином. Как правило, после стенаний папа тоже хлопал дверью и уходил, оставляя за спиной невольную свидетельницу семейной трагедии. Приходил он уже к ночи, абсолютно пьян и невменяем.
День, который начинался со слова «солнышко», заканчивался детскими всхлипываниями в подушку.

Наши дни
Кара смотрела на свой дом. Обычная старая высотка, каких много в этом районе, холодная зимой и душная летом. Девушка всегда возвращалась сюда, что бы ни случилось, даже если не было света и отопления, если холодильник был пуст, а отец мертвецки пьян. Это дом.
Как относиться к этому зданию сейчас, когда всё естество сопротивляется и не желает даже дорогу перейти, чтобы оказаться у подъезда?
Но зайти надо, там остались все вещи и конспекты. Не нужно устраивать разборки и выяснения отношений, нужно просто войти, собрать вещи в несколько пакетов и покинуть это место. Внутри отчего-то так гадко, словно выпачкано чем-то дурно пахнущим. Кару передёрнуло от омерзения.

В квартире пахнет сосисками. Это сбивает с толку, и Кара запинается в коридоре. Она приняла решение провернуть всё очень быстро, на вопросы не отвечать, на провокации не вестись, поэтому, сделав глубокий вдох, бросилась в свою комнату. В пакет полетела сменная одежда, тетради, предметы первой необходимости.
На шум из кухни появилась нежданная в этом доме гостья.
— Ты вернулась? — окликнула её Мирэ, но Кара сделала вид, что не слышит. — Отец сказал, что у тебя, наверное, смена в магазине.
Девушка хмыкнула — он так и не запомнил, как она работает.
— Зачем ты собираешь вещи? — женщина шагнула в комнату. — Ты хочешь уйти?! — в голосе звучит почти искреннее волнение. — Я понимаю, что всё так запуталось... И нам предстоит долгий путь по восстановлению доверия...
Кара подавилась своим возмущением и не смогла сдержаться — обернулась и выпалила:
— Доверие?! Женщина, как у вас язык поворачивается произносить это слово?!
— Я не прошу меня понять! — молитвенно заломила руки Мирэ. — Давай поговорим! Я признаю, что совершила огромную ошибку!
Девушка презрительно прищурилась, глядя на мать, как на мерзкое насекомое.
— Видеть вас не хочу. Никогда.
Глаза Мирэ наполнились слезами.
— Ты не можешь так со мной... — всхлипнула она. — Не сейчас, когда я так нуждаюсь...
— В чём?! — воскликнула Кара. — В заботе и любви?! А вы знаете, что это такое?! Я очень в этом сомневаюсь.
Женщина опустилась на стул возле письменного стола и разревелась. Она плакала громко, навзрыд, и Кара не знала точно, как в детстве, что именно заставляет мать испытывать эти чувства — дочь или что-то личное. Впрочем, второй вариант был более правдив.
В пакет пошли предметы личной гигиены, купленные на деньги от первого боя на ринге, и несколько памятных вещей. Их было немного, вспоминать об этой жизни больше не хотелось. Плачущая женщина совсем не трогала, скорее, раздражала своими слезами. Пока Кара металась по квартире, она успела заметить, что некоторые вещи изменили своё местоположение. «Хозяйка» вернулась через десять лет и решила тут же навести свои порядки. От этого девушке ещё сильнее захотелось накричать на непутёвую мать.
— Кара! — окликнула её Мирэ в коридоре. — Куда ты пойдёшь? Уже поздно, и...
Раздражённая дочь обернулась в пороге:
— Вас же не волновало, где я ночевала этой ночью.
— Разве ты не была на работе?
— Нет, это была не моя смена.
— Тогда... у тебя есть друзья, — предположила мать.
Кара хмыкнула и не смогла сдержать язвительный оскал:
— Это у вас всегда были «друзья», готовые приютить вас на ночь, — яд, накопившийся во рту, требовал выхода. — Вот только чем вы с ними расплачивались, а?
Женщина побледнела, поджала губы и вдруг, шагнув к дочери, замахнулась.
— Ты не имеешь права так со мной разговаривать! — процедила она. — Ты! Маленькая...
Она занесла руку для пощёчины, но Кара не доставила ей такого удовольствия и перехватила материнскую руку в воздухе.
— Здесь больше нет маленькой испуганной девочки, — медленно и твёрдо произнесла Кара. — Отец как был тряпкой, так и остался, но я... Я этого не потерплю. И мне ни жаль вас ни грамма. Для меня моя мама умерла уже давно, а вы — самозванка, которая ищет последний приют. Что ж, я разрешаю вам жить в этой квартире, в которой вы однажды растоптали целую семью. Надеюсь, это будет сниться вам каждую ночь в этих стенах.
Девушка оттолкнула мать и, подхватив пакеты, покинула квартиру, которую так долго считала домом.

Кара сидела в комнате Чунмёна и смотрела на не распакованные пакеты. Скоро придут морозы. Этой одежды не хватит, чтобы согреться, а денег после оплаты аренды не достаточно, чтобы купить зимнюю куртку и ботинки. Девушка откинулась на кровать и вдохнула запах чистого отглаженного постельного белья. Можно прикинуться бедной сироткой и попросить смилостивиться хозяев и не брать у неё плату за первый месяц, но Каре проще руку себе откусить, чем так унижаться. Деньги нужно достать самой.

— А я всё ждал, когда же ты позвонишь, — протянул Крис. — Тебе нужны деньги?
— Сколько ты дашь мне за пятнадцать минут?
— Сто пятьдесят.
— Что? В прошлый раз ты заплатил триста?!
— Это был пробный бой, и ты дала себя поколотить. Я тебя просто пожалел.
— Ненавижу тебя.
— Если бы ты могла дать отпор противнице... — задумчиво предложил Крис. — Какой мне смысл платить пушечному мясу? Мне нужна победительница.
— Ты чокнутый, больной ублюдок! Как я могу состязаться с профессионалами?!
— Я не знаю. Видео на ютубе посмотри, — хохотнул он.
— Да пошёл ты!

Кара не надеялась застать тренера Сон так поздно в колледже, но в его кабинете всё ещё горел свет. Он сидел за столом и старательно заполнял журнал, высунув от усердия кончик языка. Если он и был удивлён таким поздним визитом, то виду не подал.
— У дикой Ким осталась нерастраченная за день энергия? — улыбнулся преподаватель и указал ей на стул.
— У дикой Ким в голове какая-то дичь, и она надеется, что адекватный взрослый человек ей поможет, — призналась Кара.
— Какого рода дичь? — заинтересовался мужчина.
Кара склонила голову на бок, задумчиво помычала и выдала:
— Говорят, вы когда-то занимались боксом?
Брови тренера взмыли вверх, добавляя лбу лишние три складочки.
— Покажите мне что-нибудь из боксёрских ударов?
— Это мне сейчас послышалось, или малышка Ким собралась кому-то надрать зад?
— Не думайте об этом, — покачала головой Кара. — Это важно для меня, но никто не пострадает. По-крайней мере, смертельно. Так вы поможете мне или мне поискать другого учителя?
Меньше всего Каре хотелось отвечать на вопросы и объяснять мотивы своей просьбы. Конечно, у тренера были на этот счёт свои соображения, но он мудро воздержался от комментариев и предложить проверить её уровень.
— Мышцы слабые, — отметил тренер Сон, осматривая Кару со всех сторон. — Упор можно делать на быстроту и гибкость, но и то только в уклонении от удара. Для того, чтобы нанести вред, нужна сила в руках. Вот, ударь, — он указал на приставленный к стене мат. — Слабовато, — покачал головой. — Ещё раз. Оставь максимально глубокий след, на который способна. Оу, видишь, неплохо, потенциал есть, — после десятка ударов похвалил преподаватель. — Если тебе нужен результат в ближайшее время, то я бы рекомендовал потренироваться над уклонением от ударов.
— Нет, мне нужно и напасть, — Кара откинула влажные волосы, — хотя бы разок.
— Кто противник?
— Девушка, — призналась Кара. — Примерно моего роста, но, — она развела вокруг себя руками, — она немного крупнее меня, как маленькая тумбочка.
Сравнение повеселило наставника.
— Перед боем всегда есть несколько минут на то, чтобы оценить противника. Если он выносливее тебя, долго уклоняться не получится, силы быстро иссякнут. Но можно его дезориентировать и выиграть время на передышку. Тебе нужно уложить противника или, — он прищурился, словно обо всё догадывался, — или выстоять время?
Кара на секунду замешкалась, но отступать было поздно.
— Время.
Тренер Сон хмыкнул и задумчиво закусил верхнюю губу.
— Ты в курсе, что бои без правил запрещены не только для студентов, но и для всего населения нашей страны? — уточнил он.
— В курсе.
— Что ж, я тебя предупредил. На этом моя педагогическая миссия заканчивается. Ты уже совершеннолетняя, а я помогаю тебе не стать отбивной, — сам с собой вслух посовещался наставник. — Так что поступим следующим образом...
И целый час он заставлял Кару уклоняться от ударов, учил видеть по глазам противника, куда придётся удар. Этого времени хватило на то, чтобы девушка сотню раз пожалела о том, что собралась снова выйти на ринг. Мокрая и обессиленная она взмолилась о том, чтобы принять душ перед уходом. Тренер милостиво махнул в сторону душевых.
— Закроешь за собой зал и сдашь ключи на вахту, — бросил он перед уходом. — Надеюсь, бой состоится не сегодня ночью, потому что ты заснёшь до того, как он начнётся.
Нет, идти на ринг после первой тренировки, когда болели руки и ноги, ныла спина и кружилась голова, было бы действительно глупо.
И только когда капли воды забарабанили по усталому телу, Кара вдруг осознала, что за последние часы ни разу не вспомнила о родителях и уходе из дома. Если для этого нужно физически истязать своё тело, что ж, она пойдёт этим путём.  

Примечание:

И где же все мои читатели? Где все те, кто требовал проду немедленно?) Прода вот.

Где же теперь ваши отзывы и мысли?