Дикая

 Отец ненавидел свой день рождения. И дело было даже не в том, что он становился старше, и его жизнь катилась в пропасть, нет. В канун его тридцатых именин мама собрала свои вещи, сказала, что больше не может жить в нищете с выпивающим мужем, и ушла. Кара в тот вечер задержалась в школе и радостно торопилась домой, к праздничному столу, но нашла на кухне опрокинутую на пол еду и рыдающего отца. Попрощаться с дочерью мама не захотела.

Каждый год Кара из кожи вон вылезала, чтобы устроить отцу настоящий праздник в день рождения. Вот и в этот раз она прибежала домой пораньше, приготовила пюре, пожарила пару куриных бёдер, сделала папин любимый салат. На десерт она купила немного печенья в шоколаде, которое в молодости любил отец. Его смена заканчивалась в восемь, и ровно в это время стол был уже готов. На краю стояла даже подарочная коробочка с купленным на рынке брелком для ключей. Кара в предвкушении потирала ладони и улыбалась, представляя, как поразится папа, увидев такой щедрый ужин.
Но в девять часов его всё ещё не было.
Девушка переложила курицу обратно на сковородку, а пюре соскребла в кастрюлю.
«Ничего, быстро разогрею», — решила она и вновь села за стол ждать.
В десять часов салат перекочевал в холодильник.
В одиннадцать надежда на то, что он вообще придёт, растаяла окончательно. Аппетита не было... Свет на кухне погас.
Голодная Кара залезла под одеяло, прижала к груди колени и заплакала от обиды. Её собственный день рождения ничем не отличался от других дней в году, но для отца она всегда старалась сделать этот день особенным: рисовала рисунки, мастерила сувениры, обжигала пальцы, пытаясь испечь праздничный торт. Ей казалось, что она должна возместить ему потерю любимой женщины, согреть его, но он упорно отказывался от её тепла.
«Если бы здесь была мама, он бы пришёл, — слезинка скользнула по щеке и впиталась в подушку, — а ради меня... Ради меня не придёт».
Кара была импульсивной, резкой, но уж точно не была дурой. Для того чтобы понять, что она не нужна ни матери, ни отцу, ей не надо было даже слушать все эти годы злые языки, что снова и снова говорили ей об этом. Она знала об этом сама. Она знала об этом, наверное, с самого детства, с тех самых пор, когда мама в порыве злости пропадала на несколько дней, а отец запивал и забывал кормить свою дочь. Родительская любовь была неправильной, одержимой и болезненной, в ней не было места нежности и уважению. В ней не было места маленькой девочке, которая не понимала, что делает не так, раз мама опять и опять уходит.
В порыве пьяного гнева отец всегда укорял её за то, что жена оставила его. И на следующий день Кара с двойным усердием принималась доказывать, что она хорошая дочь, что она полезна и способна содержать дом и их сломанную семью. Она убирала, стирала, готовила, разыскивала на улице невменяемого папу и тянула домой, в тепло. Но ничто не могло унять его тоску, его боль, только алкоголь заглушал её и дарил ему временное успокоение. Любви дочери было недостаточно или у Кары была неправильная любовь, не такая, которая ему нужна. Какой дочерью надо быть, чтобы заслужить внимание родного отца?

Сквозь сон Кара услышала звонок в дверь. Отец никогда не пользовался звонком. Если бывал совсем пьян, то ночевал прямо под дверью, если хоть немного соображал, то всегда открывал своим ключом. Поэтому девушка не сразу поняла, откуда идёт этот резкий неприятный звук.
Но трель не унималась, и Каре пришлось подняться и набросить халат. Без вопросов «а кто там?» она щёлкнула замком и распахнула дверь, сразу чуть отходя в сторону, чтобы отец мог беспрепятственно ввалиться в квартиру.
Вот только это был не отец.

На пороге стояла худая бледная женщина с тонкими тёмными волосами, собранными в хвост. Она поёживалась в большой не по размеру дутой куртке и держала перед собой дорожную сумку.
— Кара? — хрипло произнесла женщина.
Девушку бросило в жар, и она попятилась.
— Н-нет, — выпалила Кара и захлопнула перед гостьей дверь.
Времена, когда она хотела увидеть свою мать, прошли давным-давно. Вспоминать тот ад и возвращаться в прошлое совершенно не хотелось. Сердце бешено колотилось от осознания того, что она вернулась, вернулась через столько лет, вернулась ночью, как воровка, вернулась так же внезапно, как и ушла.
Снова раздался звонок, и Кара вздрогнула от неожиданности.
— Неужели не понятно, что тебя здесь не ждут... — пробормотала девушка, вжимая голову в плечи и надеясь, что женщина уйдёт.
Но та не собиралась уходить, она продолжала настойчиво звонить, пока у Кары не сдали нервы. Она распахнула дверь и пригрозила:
— Я вызову полицию, если вы не уйдёте.
— Кара, это же я, твоя...
— Полицию, слышите?! Вы мешаете людям, ночь на дворе.
— Но мне некуда пойти, — пожаловалась женщина.
Кара пересилила себя и взглянула в знакомые глаза напротив.
— Это не приют для бездомных, здесь не принимают беглецов.
Губы женщины обиженно дрогнули, и она хотела что-то ещё сказать, но Кара закрыла перед ней дверь и выдернула проводок из дверного звонка, чтобы больше не тревожить соседей трелями посреди ночи.

Утро встретило Кару на кухне с пятой кружкой чая. Какой может быть сон, когда прошлое навалилось такой тяжестью, что даже вдох застревал в груди? В холодильнике в насмешку — вчерашний праздничный ужин, а внутри — нестерпимое желание взвыть и, чиркнув спичкой, сжечь эту жизнь к чёртовой матери.
Кстати, о матери. Кара боялась выходить на площадку. Вдруг эта женщина всю ночь провела на лестничной клетке и ждёт, когда дверь откроется, чтобы вихрем растоптать заросшие бурьяном руины их семейной жизни? Страшно. Если отец примет жену обратно, Каре здесь больше нечего делать.

Но на площадке было пусто.
Учебный день прошёл как в тумане. Народ обсуждал отборочный тур, Чен махал с противоположного угла коридора, Кара не могла ни на чём сосредоточиться и нарочно обходила людные места. В голове стоял какой-то гул, который мешал воспринимать реальность чётко и ясно. Ей хотелось быстрей домой. Квартира казалась одинокой и беззащитной, брошенной, её нужно было защитить от чужих посягательств. И Кара буквально бежала, чтобы успеть увидеть отца и запереть их обоих дома, отсечь возможность отца увидеть эту женщину, уберечь их...
Но она опоздала.

— Кара, она вернулась, — восторженно выдохнул отец, пропуская дочь в квартиру. Он словно помолодел на десять лет, посветлел и снова видел мир.
Кара задержала дыхание и шагнула в комнату, где на диване сидела знакомая и одновременно незнакомая женщина.
— И Мирэ хочет остаться с нами, — от этих слов перед глазами девушки потемнело, она пошатнулась и вцепилась в дверной косяк.
Женщина встала и сделала шаг навстречу дочери, но Кара выставила руку и осадила её:
— Она не может остаться.
— Кара, — начал папа.
— Мы не можем подбирать с улицы всех, кому негде жить.
— Это твоя мать, а не «все».
— Мать? — Кара сморгнула пляшущие перед глазами мошки и смерила женщину пристальным взглядом. — У меня нет мамы, а у тебя уже много лет нет жены. А чужой человек не может вот так вот заявиться и претендовать на место в нашем доме.
— Это и её дом тоже, — упорствовал отец. — Здесь всегда было для неё место.
— Мне нужно было время... — тихо произнесла женщина.
— У вас будет время до конца ваших дней, вы совершенно свободны.
Мама медленно опустилась на диван и, скомкав на коленях складки длинной юбки, призналась:
— Я болею. Возможно, мне осталось немного.
Отец испуганно охнул и закрыл рот ладонью, чтобы не всхлипнуть в голос. Но Кару это почему-то совсем не тронуло.
— Разве это должно меня волновать?
— Кара! — воскликнул папа.
— Быть может, мы за эти годы тоже перестали существовать. Её это волновало?
Женщина снова поднялась, но не рискнула подходить ближе.
— Я понимаю, ты обижена, но...
— Но вам плевать на наши чувства. Вас выбросили на улицу? Больной вы оказались никому не нужны? — судя по опущенной голове и вздрагивающим плечам, Кара была права. — Но вы и здесь никому не нужны.
— Заткнись! Я не могу это слушать! — отец бросился на Кару и вытолкнул её в коридор. — Она вернулась и она останется здесь! И мне плевать, нравится тебе это или нет!
— Я знаю, что тебе плевать, — она подхватила сброшенный на пол рюкзак. — Не забудь покормить беглянку праздничным ужином, который я вчера приготовила для тебя. С днём рождения, папа. Хотя, мои подарки никогда не могли сравниться с ней.
Она выскочила из квартиры и звучно хлопнула дверью.
«Бежать, бежать, — стучало в висках, — бежать далеко и больше не возвращаться».

«Как она посмела вернуться? Откуда взяла столько наглости, чтобы после такого предательства прийти и позвонить в дверь? Чудовище... чудовище...»
Кара бесцельно брела по улице, и мысли съедали её изнутри. Отец дождался, вот его счастье: женщина, которая однажды наплевала на него и на дочь, ушла, оставила, бросила, сегодня вернулась. Опустила свою голову, изобразила раскаяние — и папа уже готов простить ей годы одиночества и боли. А Кара? Кто-нибудь спросил, сможет ли простить Кара? Плевать, всем плевать. В груди всё ныло от желания зареветь в голос, и хотелось закричать, разбить, сломать, ударить, но выпустить эту злость, эти разъедающие чувства, пока они не убили её.
Из переулка вынырнул какой-то мужчина и толкнул потерянную девушку. Она отшатнулась, потеряла ориентир в наступающих сумерках, оступилась, ударилась об столб с объявлениями и осела на землю.
Подняться уже не смогла — заплакала, уткнувшись лицом в колени.
— Эй, малая, ты чё? — мужик склонился над ней. — Я ж не хотел.
Рядом притормозил автомобиль, и оттуда вылез знакомый Кары, которого видеть совсем не хотелось, — Крис в окружении своих друзей.
— Эй, чувак! Какого хрена? — он подошёл к мужчине и отпихнул его.
— Да я нечаянно её толкнул! — опешил тот.
— Мелкая, вставай, — Крис дёрнул её за куртку, но девушка только громче зарыдала. — Ты что с ней сделал?! — он снова обернулся к обидчику.
— Да ничего я не делал! — совсем растерялся мужчина. — Задел немного плечом, а она плюхнулась на землю и заплакала. Честное слово, я тут ни при чём!
— Я тебе сейчас рожу начищу, далеко не отходи, — пригрозил Крис и присел перед Карой. — Скажи, мелкая, как его наказать, мне нужно знать, в каком режиме его метелить: в среднем или высоком.
— Да я тут ни при чём! — пискнул мужик и покосился на друзей Криса, которые оскалились в ответ и парой жестов показали, что ему грозит.
Кара шмыгнула носом и подняла на Криса заплаканное лицо.
— Отпустите его, он ни в чём не виноват.
Крис недоверчиво нахмурил брови, покосился на побелевшего мужчину и смилостивился, царским взмахом руки и средним пальцем посылая его подальше отсюда.
— А чего тогда ревёшь?
— Не твоё дело.
Крис фыркнул и пожал плечами.
— Ну, как знаешь. Не хотел говорить, но ты вообще-то и так не красавица, а когда сопли по лицу размазываешь, так совсем страшной становишься.
Возможно, он рассчитывал на то, что она смутится, встанет и вытрет слёзы, но Кара была на пределе, и Крис просто попался под руку. Девушка вскочила на ноги, толкнула его в грудь и закричала, не переставая плакать:
— И что мне теперь? Пойти и повеситься?! С моста спрыгнуть?! Вены себе вскрыть?! Страшная! Да, страшная!
— Да успокойся ты, — Крис попытался перехватить маленькие кулачки, которые с таким усердием его колотили.
— Успокоиться?! Откуда мне взять успокоения?! Откуда? Всё снова разрушилось, всё сломалось... опять... У меня нет больше сил, я не могу больше, не могу...
— Народ, помогите загрузить её в машину, — вздохнул Крис и одним движением подмял Кару себе под мышку. Один парень открыл дверцу на заднее сидение, второй подхватил рюкзак.
— Просто убей меня, убей! — не унималась Кара. — И выброси это грёбаное тело на свалку, там ему самое место! — она даже не сопротивлялась, когда её впихнули в машину.
Оказавшись внутри между двумя незнакомыми парнями, она обмякла и замолчала, уставившись пустым взглядом перед собой.
— Куда поедем? — спросил парень, сидящий за рулём.
— Поехали к нам, — кивнул Крис, и машина покатила по дороге.

«К нам» оказался обычным баром, в котором в будний день в это время было совсем мало людей. Крис поманил Кару за собой, и та послушно вылезла из машины и засеменила следом, не обращая внимания на рюкзак, который тянула по земле. У барной стойки он указал ей на стул, а сам перекинулся парой слов с барменом. Вскоре перед девушкой стоял стакан кофе.
— Кофе? — скривилась Кара. — Я рассчитывала на текилу с лаймом, на виски или, на худой конец, на бокал вина.
— Ты и так буйная, — Крис пододвинул стакан кофе ближе. — Пей. Меня раздражают бабы, которые ноют.
— Спасибо, утешил, — Кара обхватила горячий стакан холодными пальцами и блаженно прикрыла глаза.
Крис сел рядом и заказал себе запотевшую бутылку пива.
— Мне абсолютно плевать, что стряслось в твоей жизни, — он сделал глоток, — вообще по барабану.
— Вот и прекрасно, — Кара тоже отпила из своего стакана.
— То есть, — Крис хмыкнул, — плакаться мне в жилетку ты не собираешься?
Кара отрицательно покачала головой и сосредоточилась на напитке. Крис выдохнул с облегчением и поступил так же, потягивая холодное пиво. Некоторое время сидели молча, играющая на фоне музыка ненавязчиво возвращала мысли Кары домой. Вот только домой идти не хотелось, а за окном стремительно темнело.
— Почему ты не уговариваешь меня выйти на ринг? — девушка обернулась к Крису.
— А ты хочешь?
— Хочу. Хочу, чтобы меня отметелили так сильно, чтобы я уже коньки...
— Трупы мне нахрен не нужны, — прервал её парень. — Так что допивай, и кто-нибудь подбросит тебя до дома.
— Я не пойду домой.
— Тогда тебя подбросят до твоего магазина.
Кара уважительно посмотрела на Криса.
— Очень даже неплохая идея.

У Криса были ещё какие-то дела, поэтому он снарядил того самого парня, что привёз их в бар, отвезти девушку в придорожный магазин.
— Но сегодня не твоя смена, — удивился Чунмён, обнаружив коллегу в дверях.
— Я знаю, — она прошаркала до бытовой комнаты и, не включая свет, уселась там на кушетке.
Чунмён заглянул внутрь и спросил у темноты:
— Опять что-то случилось?
— Нет, всё хреново, как всегда, — отозвался девичий голос.
— Есть хочешь? Мама приготовила...
— Ни слова о маме! — простонала Кара.
— Оу... Папа, — поправился Чунмён, — папа приготовил мне салат и котлеты. Будешь?
Чунмён был хорошим парнем, знал, когда расспрашивать бесполезно, тактично не касался тем, которые могли бы спровоцировать слёзы или агрессию. Чтобы отвлечь, загрузил работой — попросил товары расставить, ценники подписать. Кара рьяно бралась за дело и с устрашающим энтузиазмом выполняла все поручения. Вскоре делать в магазине было уже нечего, девушка даже полы помыла вместо Чунмёна. Парень шутил, болтал о разном, рассказывал о собаке, которая порвала его домашние тапочки, и о том, что на новом велосипеде пора бы уже сменить покрышку. И Кара честно старалась его слушать, но временами выпадала, погружаясь в свои мысли. Почему-то ни Крис, ни Чунмён не вызывали у неё желания рассказать о том, что так ныло внутри.
Дзынькнул дверной колокольчик, и посетитель вместо того, чтобы идти к кассе, направился к девушке, которая в углу привстала на носочки и пыталась заполнить газировкой верхнюю полку в холодильнике. Он забрал у неё бутылку и поставил на полку.
— Спасибо, Чун... — Кара обернулась. — Сехун? — девушка выглянула из-за его плеча — часы над головой Чунмёна показывали половину двенадцатого ночи.
— Тебя видели с чокнутым Ву, и ты плакала, — серьёзный и нахмуренный О возвышался над ней непокорённым айсбергом и явно ждал объяснений.
Кара подняла на него заблестевшие от слёз глаза и тихо произнесла:
— Та женщина... она вернулась.
И Сехун, мальчик, который сидел с ней за партой в тот год, когда мама ушла из семьи, всё понял.