hospital - 1
все началось в психиатрической клинике в берлине. изначально она казалась очень приятной: ненавязчивые цвета, приветливые врачи и медсестры, интересный досуг. здесь тусовались тронувшиеся умом люди, однако за ними хорошо ухаживали, из-за чего это место напоминало какой-то дом отдыха. палаты не являлись совокупностью белых мягких стен и одной кровати, это были комфортабельные комнаты с аккуратными диванчиками, небольшими полками и письменным столом; кроме того, в каждой комнате обязательно было окно с решетками, чтобы можно было хотя бы проветривать. общая комната отдыха включала в себя настольные игры, комнатку для детей, с которыми работали лучшие медсестры, телевизор, различные кружки по вышиванию, рисованию, вокалу. в этом месте пытались научить людей жить со своими недугами, а не просто напихивали транквилизаторами и швыряли в грязную палату, что закрывается на щеколду с противным скрежетом. однако все должны понимать, какие истошные крики доносились ночами из палат, сколько было самоубийств, сколько здесь бродило потерянных призраков-людей и как много собрано поломанных жизней, и тогда все видения о том, что это чудесное место, развеиваются. это психиатрическая, мать его, больница. и словно накрахмаленные полы в коридорах уже кажутся ужасающими, стены сужаются, таблетки с характерным звуком падают на плитку, а в туалетах пахнет мерзкой стерильностью, и от этого запаха сводит зубы, словно вы съели что-то очень холодное.
мин юнги. хм, он никогда не был таким уж психопатом, просто его родители устали от его выходок (да, это так любят называть люди ментальную нестабильность – «выходки», «глупость», «выдумки»). конечно, мальчик с перепадами настроения никак не вписывался в роскошные встречи в залах с высокими потолками, в блеск отутюженных официальных костюмов и черных атласных бабочек, что давили на кадык, в иллюзию «правильной» жизни. юнги страдал от слуховых и визуальных галлюцинаций, что приказывали ему что-либо делать, и именно поэтому пытался убежать из реальности, в которой он – больной. он употреблял. много. могло даже показаться, что после некоторых доз никто бы не выжил, однако мин юнги рушит все блядские стереотипы. и живет. не думаю, что его можно осуждать, просто он желал себе лучшей жизни, успокоения, тишины.
- мой мальчик, мы приехали, пойми, это для твоего же блага, не сердись, - говорит его мама, притворно улыбаясь и целуя в щеку, оставляя след от помады на впалой щеке юнги. И мин знает, что пока он будет гнить здесь, его мать будет трахаться с очередным любовником, а потом мило хихикать на важной встрече коллег его отца.
он шумно, скрипя зубами, показывая все свое негодование, вошел в главный корпус. наверное, вы спросите, почему он абсолютно не сопротивлялся, словно он приехал в какой-то санаторий. так вот, ему уже просто наплевать. он вымотан галлюцинациями, измучен ссорами с родителями, он чувствует себя жалким, и уже даже привык к этому. поэтому смело сдается в руки врачей, которые триста шестьдесят пять (шесть) дней в году лечат таких же, как он, и даже хуже.
доктор ким намджун знал, что юнги приедет, поэтому принял его сразу, как тот вошел в здание. от намджуна пахло латте с шоколадным мороженым, халат аккуратно лежал на его плечах, прямоугольная оправа очков так неуклюже смотрелась на его лице с грубыми чертами.
- ну что, вот шнурки, ремень, таблетки, карманный нож…
- зачем мне это все? – недоумевал доктор.
- ну, как же, вы, наверное, типо боитесь что я покончу с собой или что-то в этом роде.
- юнги, мы учим здесь людей принимать себя, а не превращаем их жизни в погоню за поводом сдохнуть.
намджун проводил его в палату и попросил разобрать вещи. комнатка юнги находилась в левом крыле главного здания, кажется, это было отделение для новеньких, которые еще не прошли всех необходимых консультаций и обследований. палата была уютной и маленькой, через окошко можно было увидеть зеленую лужайку с деревянными скамейками, на которых обычно сидели пожилые пациенты. юн неспеша переодевал кофту, на секунд семнадцать остановив свое внимание на небольших синяках в районе локтевого сгиба, гематомы в цвет вселенной едко напоминали ему о каждом приходе в подворотнях и прокуренных туалетах дешевых баров. раздались три краткий стука в дверь.
- да? входите.
- мистер мин, давайте я вас ознакомлю с корпусом, - говорил приветливо доктор ким.
вечер опускался на город, обволакивая здание в иссиня-черную дымку, все потихоньку собирались в концертной комнате. пройдя многочисленные коридоры, мин слушал истории доктора и пытался обращать как можно меньше внимания на проходящих людей. они все такие разные: с выпученными глазами, вырванными волосами, с счастливой улыбкой, в порванной одежде, кого-то несли под руки санитары, кто-то беззаботно гулял по коридору без тапок. резко отдавало в затылке юнги мысль о том, что он – один из них.
- сегодня пятница, мы устраиваем концерты обычно, где пациенты поют или танцуют; если хочешь, приходи посмотреть.
- тщ, мне похуй, думаете, я не видел плохо двигающихся людей или людей без голоса и слуха? не думаю, что мне это интересно.
ближе к одиннадцати вечера, до палаты юнги донесся красивый глубокий голос, который буквально завораживал парня. юн поднялся с кровати, поправил капюшон и пошел в сторону концертной комнаты. мин встал как вкопанный, когда увидел худощавого парня, стоящего на невысокой самодельной сцене. он так протяжно и сладко тянул ноты лиричной песни, прикрывая глаза от удовольствия и становясь тем самым честным с самим собой.
- к-кто это, доктор?
- о, а говорил, что не придешь. это ким тэхён, - спокойно говорил намджун, опершись на стену боком, - что у тебя со щекой?
- ничего, ударился об полку, когда завязывал шнурки; а вы говорите у вас лечат, я уже в ссадинах, - пытался пошутить юн, - так а почему этот тэхён здесь?
- анорексия. хороший мальчик, но тяжело болен; он уже очень давно здесь.
юнги был тем, кто аплодировал громче остальных, когда тэ закончил петь. неужели это снова история о встретившихся покалеченных душах? уже тянет блевать, но, хочу верить, что даже в таких мерзких местах люди могут найти «своего» человека.