Малфой-мэнор, часть 28
Как только Гермиона открыла глаза, она поняла, что находится в какой-то комнате, которая так и кричала роскошью. Огромная кровать, накрытая балдахином, окно во весь рост, камин, который был полностью заставлен разными канделябрами. И все это было каких-то огромных размеров. Сразу было заметно, что хозяева любят жить с размахом.
Гермиона поняла, что все еще сжимает в руке клочок бумаги, который сунул ей филин. Но вместо того, чтобы прочесть, упрямая шатенка лишь сильнее сжала его. Однако любопытство пересилило гриффиндорское упрямство, и девушка развернула конверт и начала читать.
"Дорогая Гермиона..."
Стоило лишь начать читать письмо, как глаза нещадно защипало, а в мыслях появился образ юноши, который, собственно говоря и писал его. Ровный почерк человека, которому она подчинилась... Человека, забравшего ее сердце.. В голове сразу возник его голос, который, наверняка произносил вслух их, когда перо помогало писать. Из горла вырывается хриплый звук, не похожий ни на что, просто потому что с момента расставания с ним, она не произнесла ни слова... Сколько раз она говорила ему, что он ей не нужен, а вместо этого теперь сидит и читает егописьмо.
Дорогая Гермиона... Если ты сейчас читаешь это письмо, значит я прав в своих выводах...
Девушка нервно хмыкнула, понимая, что реагировать на это письмо нужно совершенно по другому, хотя бы потому, что он не заслуживает даже части ее реакции. Но на губах заплясала еле заметная улыбка, стоило лишь прочитать следующие строчки:
И не хмыкай! Я пишу тебе потому, что я не могу сказать тебе это лично... Хотя... Могу, но когда я пытался, ты убежала, назвав это ошибкой.
Конечно, она называла это ошибкой... Все их отношения были огромной ошибкой, складывающаяся из маленьких... Их первая встреча в поезде, их последующая вражда, удар на третьем курсе, продолжение вражды на четвертом курсе, а после, как следствие - ненависть на пятом, опять таки...взаимная.
Это не ошибка! Ошибался я тогда, когда делал вид, что я тебя ненавижу, называл тебя обидным и ужасным "грязнокровка", которое моя тётка вырезала на твоей руке. И ты её стесняешься, я знаю...
В голове сразу стали всплывать картинки из Малфой-мэнора... ненавистного и холодного, прямо как его обитатели.. Так что же изменилось? Правая рука заныла, как бы напоминая о надписи, вырезанной на ее нежной коже. А память подкинула изображение Метки на его левой руке... Не одна она стыдится этих Меток...
Но я хотел...уже давно хотел, сказать тебе лишь одно: для меня больше не существует противной грязнокровной поттеровской заучки. Для меня теперь существует лишь бесстрашная гриффиндорка Гермиона Джин Грейнджер, не ставшая частью моей жизни лишь из-за убеждений моей семьи, которым я не могу сопротивляться...
Предательская слезинка скатилась по щеке, выдавая свою обладательницу с головой. Она не соврала... Это было их огромной ошибкой... Эта вражда между Гриффиндорцами и Слизеринцами, их постоянные препирательства, практика, расставание в поезде, танцы на балу... Но тут в голову забралось ужасное осознание: единственное, что было ошибкой, так это то, как они воспринимали окружающее их... Они до последнего сопротивлялись... И сопротивляются до сих пор...
Ты часто называла меня слабаком и, ведь, была права... Я слаб, и даже война меня не изменила. Хотя нет, я вру... Она изменила мои убеждения, и теперь я без зазрения совести могу сказать лишь одно: я люблю тебя, Гермиона, и мечтаю быть с тобой, но...но этому не бывать...
Сердце кольнуло, а после и вовсе остановилось... Он любит ее... Он не врал все это время... Почему-то она не сомневалась в правдивости этого письма... Может, потому что оно написано торопливым, но от того не менее аккуратным почерком Драко... То ли потому что оно написано чернилами, кое-где размытых слезами... И уже было не разобрать, да и ни к чему было разбираться, кому именно принадлежали эти слезы... В голове бился лишь один вопрос:
Почему? Ты всегда хотела знать все и часто тебе это удавалось. Всегда, но не сейчас... Я ведь прав, Гермиона? Ты не узнаешь о том, что ты украла моё сердце только из-за того, что я не отправлю это письмо...
Девушка дочитала последнюю строчку и только сейчас подняла свои покрасневшие, но оттого не менее красивые карие глаза на человека, сидящего напротив... Перед ней во всей красе предстала леди Малфой. Эта женщина была действительно шикарна, а ее манерам могла бы позавидовать сама английская королева.
Женщина невольно посмотрела на девушку, сидящую напротив. Гермиона, а именно так Нарцисса решила называть возлюбленную своего единственного сына, сидела в кресле и нервно сжимала пергамент, упрямясь или же не решаясь читать послание. Почему-то именно в этот момент в душе аристократки что-то щелкнуло и появилось желание защитить эту сидящую напротив, кажущуюся такой хрупкой девушку.
- Зачем я здесь?
В ее голосе не было ничего, кроме боли, которая тут же проникла под кожу и с огромной скоростью начала подчинить себе душу блондинки, заражать ее чистую голубую кровь. Ту самую кровь, которой они так гордились. Нарцисса ничего не ответила, просто молча, разглядывала девушку.
- Так зачем? - Не выдержав ее пристального взгляда, повторила шатенка.
Женщина медленно поднялась с кресла и направилась к двери, а в голове пробегали картинки из киноленты памяти. Нарцисса не издала ни звука, ни когда вспомнила лицо недавно вернувшегося из Азкобана мужа, так страстно желавшего ее убить, ни лицо сына, который со слезами на глазах вышел из своей комнаты и отправился в кабинет главы семьи.
- Прости, но это необходимо, - леди Малфой произнесла заклинание, отгоняя наваждение, и двери резко захлопнулись, запираясь невербально.
Сердцебиение Грейнджер ускорилось. Она поняла, что её не просто закрыли, а замкнули сильнейшим заклятием, прервать которое сложно. Гермиона осела на пол, прижимая руки к лицу.