Цена иной реальности

Осознание так же ошеломляет, как ослепительный удар молнии, а околдовывает ещё сильней и неумолимей. Вместе с осознанием приходит выбор. Можно сказать: «Я позволяю этому моменту быть таким, каким он есть». И потом вдруг там, где раньше было недовольство, теперь — чувство живости и мира. И отсюда приходит правильное действие.

Единственным препятствием для реализации планов на завтра являются сегодняшние сомнения. Порой жизнь кажется гнетущей историей, которую, как развлечение, представляет незримый жестокий автор... Это неприятное ощущение.

— Ребята, — начал Изуку, — нам надо...

— Нет, нам нельзя! — влез Иида, преграждая путь.

— Мы сможем! Мы не будем вступать в бой! Мы можем спасти Каччана и уйти! У нас есть такой путь!

— При подготовке к битве план незаменим, но, как только начнётся битва, план станет совершенно бесполезным, — произнёс Шото. — Идём.

Каково это, знать правду, когда взывает предназначение избранного, у которого нет выбора? Правда как солнце: смотреть на неё больно, но отрицать — бессмысленно.

Изуку, бывший беспричудный парнишка, чья мечта — стать героем — осуществилась. Как появилась причуда, никому не известно, но можно понять, что он либо феномен, либо особенность случая. Всем известно — причуда может развиваться максимум до семи лет, но не позже. Волшебным образом появившаяся в пятнадцать лет причуда заставляет думать, что это феномен, за который бы схватились учёные.

Один за Всех и Все за Одного. Два названия. Две разные личности. Две разные стороны. Одна хорошая. Вторая плохая. Их история малоизвестна и почему-то скрывается от лишних глаз.

Один за Всех — причуда Изуку. Теперь полностью подтверждённая фактами здесь и сейчас. Девятый носитель... А сейчас перед ним, судя по информации, полученной в библиотеке и от Незнакомки, стоит его главный враг и чуть ли верная смерть, а он думает о спасении друга. «Хах, ещё и Незнакомка та не плод моего воображения», — мрачно подумала Тоши, осмысляя происходящее.

Внутри было одновременно тихо и нагнетающее, как затишье перед бурей. Тучи наплывали на ясное небо, громыхали, заполнялись, мрачнели, как она сама. Нужно было лишь ждать, когда сверкнёт первая молния в душе и громыхнет первая гроза в хрупком сердце.

— Тошитсу, — гулом раздалось имя.

Ничто не украшало её бесцветной тоски, мысли бессвязно метались в голове, сердце тихо билось. Ничто не обязано было происходить так, как произошло, а если всё произошло именно так, то лишь потому, что кто-то этого захотел и не помешал произойти. «Изуку, как...» — подумала Тошитсу, и слёзы навернулись на её глазах. Знакомая рука сжала её плечо. Тепло пробежалось по телу. Обернувшись, Тоши увидела перед собою команду, уверенную в исполнении своих планов и мечт, за которыми пришли. И он, предводитель, который сегодня не уйдёт с пустыми руками.

— Ты идёшь с нами? — настойчиво спросил Изуку.

Случайностей нет. Каждый путь предопределен. Все происходит тогда, когда нужно. В нужное время, в нужном месте. Словно мир — это ковер, сотканный множеством бесконечных нитей. Каждая на своем месте. Но лишь немногие знают, куда приведет их дорога. Неужто ей это придётся тащить на себе всю жизнь? «Изуку, как ты... держишься? Откуда в тебе столько силы и воли? — в голове появились воспоминания, заставившие затаить дыхание, забыть на миг, как дышать. — Я помню тебя ещё мальчишкой в средней школе, над которым насмехались, я защищала тебя от Бакуго, а сейчас... Ты стоишь с протянутой ко мне рукой и бежишь вперёд. Почему все так произошло? Но, пожалуйста, Изуку, пообещай, что всё расскажешь».

Чтобы строить планы, нужны гении. Но, чтобы осуществлять планы в жизнь, нужны дураки. Тошитсу положила свою руку на руку Изуку и уверенно кивнула.

— Я возлагаю на тебя, — сказала Тоши, осмотрев ребят, и остановилась взглядом на Мидории, — все наши надежды.

В жизни некоторых людей наступает такой момент, когда самые простые, тривиальные действия влекут за собой несоизмеримо серьёзные последствия.

— Это всё зависит от Каччана, — начал Изуку. — План, скорее всего, не сработает, если реализую его я, — он повернулся к ребятам и продолжил: — Поэтому этим займётесь вы — Киришима, Джишин. Киришима — ключ к успеху плана, Джишин — основа основ в плане. Сейчас Каччан осторожничает из-за врагов и дерётся со злодеями на расстоянии. Лучший момент — когда он будет на расстоянии больше двух шагов от злодеев.

— Это слишком рискованно, — возразил Иида. — Но... если подумать, конкретно для нас риск невелик. И если всё получится, то ситуация резко качнётся в нашу сторону. За дело!

— Сперва Тошитсу создаст свою левитационную землю, на которой наберём скоростной оборот за счёт Полного покрытия и Обратного ускорения. Затем Киришима применит Укрепление, чтобы проломить стену. Как только откроется путь, Момо ослепит созданным ею проектором, а Шото создаст ледяную платформу, чтобы мы взлетели как можно выше после того, как спрыгнем с платформы!

Изуку принял превентивные меры и, войдя в контакт с каждым задействованным лицом, убедился, что их тщательно разработанный план сработает.

Не теряя ни минуты, ребята начали готовиться. Тошитсу легкими движениями рук вырвала кусок земли, которая держалась в воздухе. Она первой запрыгнула на свою платформу, вслед за ней залезли остальные.

Под четким контролем Изуку ребята встали по его задумке: позади стояла Тошитсу, Изуку и Иида рядом с ней, а спереди Эйджиро. Шото и Яомомо стояли в стороне, готовясь к выполнению своих заданий.

Тенья завёл двигатели, дав гулкий выхлоп в знак предупреждения. Изуку активировал Полное покрытие. Эйджиро использовал укрепление. Тошитсу встала в удобную позу для управления платформой. Нужно было действовать максимально точно, аккуратно и быстро.

Бакуго был в самом эпицентре битвы. Если смотреть на него в темноте сверху, проступает что-то трогательное; каждый огонек, взрыв, каждая светящаяся точка как будто подает надежду.

Правило «быть здесь и нигде больше» является ключом к полной концентрации. Есть только текущий момент. Нет ничего больше. «У меня сложилось ошибочное мнение, что все мои заслуги только лишь мои, но в этом нет ни капли правды. Меня подталкивали, поддерживали, вдохновляли и терпели, но теперь этим человеком должна быть я. Настал мой момент прикрывать вас своей спиной. Во что бы то ни было...»

— ...спасём его! — сверкнула первая молния в душе вместе с разрывающейся грозой.

Тошитсу резко подняла руки вверх, и плато с ребятами уверенно поднялось вверх, а после направила руки вперёд, и земля понеслась вперёд, набирая скорость.

Киришима приготовился к удару, скрестив руки перед собою. Где-то внизу стало ослепительно ярко. Рядом стало холодно. Столкновение. Взрыв. Осколки здания, полетевшие в стороны. Стон.

Пробитие.

Прыжок с плато на ледяную платформу.

Полёт над самой кипой злодеев и Бакуго, который держался из последних сил. Живой, не раненый, измученный, он держался на ногах. Побитый. Обессиленный. С высохшей кровью на губах.

Затошнило. Почувствовался вкус металла. Онемел язык. Появилась слабость. Стало страшно.

«Солнышко... — взмолилась Тошитсу. — Прошу, гори!»

Там, внизу, шла ожесточенная битва между злодеем и Всемогущим, вокруг которых бились остальные. Пролетая над разгаром битвы, парни схватили Эйджиро по-другому: занесли его назад, держа корпус парня.

— Тошитсу, держи Киришиму за куртку! — дал команду Изуку.

Его задачей было максимально низко прогнуться, оказаться перед Каччаном и поймать его. По задумке Изуку, Бакуго должен прыгнуть ему навстречу.

— Не переживай, — сказал Эйджиро, взглянув на Тоши, — я вытащу его.

В этих словах было столько... боли, что Тошитсу была готова заистерить.

Самое время ловить Бакуго.

— Давай! — скомандовал Изуку, отпуская Киришиму ниже. — Тоши, платформа!

Едва услышав команду, Киришима прогнулся назад, протягивая руку вниз. Изуку и Тенья всеми силами держали его, а Тоши, держа Киришиму, одновременно пыталась вернуть плато, оставшееся позади.

Бесконечность мироздания, заключенная в конечности форм ее проявления, вызывала у Бакуго чувство прекрасного и бесконечного изумления. Время от времени нужно совершать поступки, которых от тебя не ждут. Пусть враги перемрут от удивления. Парень стоял в огне и, потеряв дар речи, смотрел на протянутую ему руку. Посмотрел в глаза Изуку, Теньи, Эйджиро и Тошитсу. Все были и в ужасе, и в радости, последняя же... чуть слёзы не роняла от счастья. А может, и не от счастья... но слёзы. Слёзы, которые он обещал больше не видеть на ее лице. Бакуго как током ударило, он обдал взрывом приближающего к нему злодея и побежал, как можно быстрее за своими спасателями, ища удобное время для прыжка.

— Давай руку! — гаркнул на всю глотку Киришима. От его голоса пробежались мурашки по телу.

Он злился и радовался одновременно.

— Безумцы, — буркнул Бакуго, опуская руки вниз для взрыва.

— Ну же!

Взрыв. Бакуго подлетел выше к ребятам и к протянутой руке. Рука, которая вытащит. Рука, которая спасёт его. Ребята, которые пришли за ним, несмотря ни на что.

— Идиоты! — выкрикнул Бакуго, протянув руку вперёд с улыбкой на лице.

В этом мире нет ничего важнее победы, и до тех пор, пока ты остаешься победителем, остальное неважно... Такое фундаментальное мышление — это то, что невозможно изменить в себе до самой смерти. Кончики пальцев Кацуки коснулись пальцев Киришимы...

Герои затаили дыхание вместе со злодеями. Казалось бы, что могло пойти не так? Обычные ученики собрались спасать своего друга и одноклассника. Продумали план спасения. Реализовали его. Вроде бы победа! Но...

...пальцы рук не соприкоснулись.

Весь мир рухнул. Тиски ужаса ощущались почти физически; иногда они слабеют, но никогда не отпускают совсем.

Надежда сбывшаяся – уже наполовину разочарование. Жизнь, в конечном счете, — это постоянная борьба между тем, кто мы есть, тем, кем мы хотим быть, и тем, кем мы никогда не будем. Они умеют биться и не знают страха, потому что еще не ведали поражений.

— Бакуго! — крикнул Эйджиро.

— Киришима, нет! — опередил его Мидория и потянул на себя парня.

Счастливые люди ничего не выигрывают от перемены своей судьбы. Только чувство несправедливой обиды или недооценка заставляет прыгать выше собственной головы, чтобы изменить обстоятельства. Итак, герой страдает от полученной раны. Дело сыграть на этом. Он как огонь, лёд и ярость. Он как ночная буря и сердце самого солнца. Он — древний и вечный. Он сгорает в центре времени, и он видел создание Вселенной. И... он удивительный. Это волшебное и громкое призвание. Герой...

Ребята неслись над эпицентром сражений героев и злодеев.

Спасти Бакуго не получилось. Уйти без него, засветившись перед Всемогущим и другими, — ужас во плоти. Ни Тенья, ни Эйджиро, ни Изуку с Тошитсу не понимали, что делать и как реагировать, ведь операция провалена.

Киришима злился и ругал себя, что не смог опуститься ниже. Иида бубнил, что нужно уходить. И только Изуку сохранял полное хладнокровие и спокойствие, в его голове созрел очередной план.

«...но пойми, была бы ты на его месте, забрали бы тебя... Каччан не думая бросился за тобою, несмотря все законы и правила. Крушил бы все вокруг и проклинал каждую секунду. Ему не были бы преградой учителя, герои и злодеи. Его угрызало и без того... сердце. И ты знаешь, что ему было бы приятно. Знаю, что это опасно, мы сейчас все рискуем своим будущим, но нам важен Каччан. Мы даже не знаем, жив ли он! В этом и есть весь смысл героя — спасать людей, несмотря ни на что, ценою в свою жизнь. Я понимаю, что ты чувствуешь, знаю, как ты провела все эти дни дома, как ты мучилась. Он не открылся мне, как тебе в тот день. Он доверяет тебе, а значит... — повторялись фразы Изуку в голове Тошитсу, — а значит, я не смогу уйти без него».

Мы слишком быстро вкусили плоды победы.

...ведь глубоко внутри Бакуго пылал позор поражения. И всё же он восхищался тем, что они принимали это с мрачным юмором, а не отрицали напрочь. Или, хуже того, не поклонялись неудачам прошлого.

Что-то пошло не так.

Тоши сжала куртку Эйджиро. В голове крутились громкие слова ребят. Она смотрела на пропадающую внизу маленькую светлую точку, которая до сих пор с тяжестью и надеждой смотрела на них. В голове менялись картинки прошлого: сад, средняя школа, поступление в ЮЭЙ, спортивный фестиваль, больница, экзамены. Внутри было далеко не спокойно. Что-то мешало думать. Полезли сомнительные мысли, которые толкали на сумасшедший поступок. Да, поступок. Созревший безумный план в голове, который обязана реализовать только она.

«Даже если... — Тошитсу настойчиво, но неуверенно прогнулась назад, ослабляя хватку на куртке Киришимы. — Верну его».

— Возвращаемся! — скомандовал Тенья, заводя двигатели.

— Иида, нет!

— Мы должны спасти его!

Отдаляясь все дальше от Кацуки, Тоши не моргая смотрела на куртку Киришимы. Рисковать жизнью — одно, а поступить необдуманно и напрасно лишиться жизни — бессмысленно и нелепо, но героически.

— Эй, Тоши, ты чего?

«Иногда надо рисковать. Главное преодолеть свой страх. Ведь неважно, как ты рискуешь. Ты будешь рад, что рискнул», — она смотрела в спину Киришимы.

Хватка слабела с каждой секундой. Тоши наклонялась все сильнее назад. Ещё чуть-чуть...

— В этом твой план? — спросила Тошитсу. — Упасть с тридцатиметровой высоты недостроенного небоскрёба с неосуществимым планом?

Счастливые люди ничего не выигрывают от перемены своей судьбы. Только чувство несправедливой обиды или недооценка заставляет прыгать выше собственной головы, чтобы изменить обстоятельства. И так герой страдает от полученной раны.

Слеза покатилась по щекам и полетели по воздуху вверх, оставив после себя мокрую дорожку. Глаза были полны пустоты. А Изуку, весь перепугавшийся, не знал, что делать.

— Я не могу так, — Тоши сквозь слёзы отрицательно покачала головой. — Не могу! — руки нехотя отпустили куртку. Крошечное тело полетело вниз.

Испытай один раз полет, и твои глаза навечно будут устремлены в небо. Однажды там побывав, на всю жизнь ты обречен тосковать об этом чувстве.

Изуку ошарашено отпустил Киришиму и бросился было за Тошитсу. Его глаза она запомнит навсегда, как и он её, ведь увидеть такое душевное терзание тяжелее всего на свете.

— Нет! — гаркнул побледневший Мидория. — Остановись!

— Мидория!

— Стой!

Мальчишки держали Изуку в своих руках и не давали упасть. Как бы он ни выкручивался или кричал...

Полёт.

Он так лёгок и спокоен. Ни мыслей. Ни тревоги. Полное умиротворение. Каково же тогда летается птицам? Это состояние в полёте словно придавало силы и веру в себя. Становилось все легче и легче дышать.

Небо было затянуто тёмными грозовыми тучами, переливались в светлом тоне грозы и молнии. Воздух был наполнен концентрацией причуды героев и злодеев, сражающихся за свой идеальный мир.

«Я могу так лететь без конца, — подумала Тошитсу и открыла глаза, увидев перепуганного Изуку, которого держали остальные. — Ничего, я верну его во что бы ни стало».

Вдохнув свежий холодный воздух, Тоши поняла, что её мысли окрасились в светлые краски. Ударивший холод заставил мозг проснуться. Тот, на природной заложенной основе интуитивной опасности, начал сам управлять телом.

В свободном падении Тошитсу ловко перевернулась лицом вниз к приближающейся земле и...

...увидела летевшего навстречу Бакуго!

— Ты что творишь?! — громко выкрикнул тот.

Тошитсу, глядя на него, замерла. Сердце неистово забилось в грудной клетке. Она радовалась, но не смогла показать этого. Внутри теплело. Хотелось... «Не об этом сейчас! Надо... надо... надо... ловить его!»

Кацуки продолжал ругаться матом, покрывая её в сто слоев, и одновременно подлетел к ней ближе с помощью взрывов.

Как ястреб, летящий к жертве, Тоши ловко направила своё тело вниз.

Люди должны научиться взлетать, даже если крылья сломаны. Надо всего лишь захотеть — оторваться от земли, воспарить навстречу самому себе.

«Мне нужно протянуть ему руку и уйти отсюда с ним, — подумала она, подзывая к себе. — Уйти так же незаметно, как и пришли»

Вокруг Тошитсу появилась концентрация причуды.

Бакуго ругался. От счастья и от злости. От счастья, что его спасают, и от того, что не отпустили руки. Тут было бы приятно любому. От злости, что не вышло всё с первого раза, и того, что эта дура рискует собою! Но ведь рисковать — истинный путь героя! Но он не даст ей сделать этого, но как ему приятно знать, что спасает его именно она. На человека, который ринулся защищать тебя в опасной ситуации, невольно начинаешь смотреть немного иначе, в отличие от тех, кто безучастно остался стоять в стороне.

С каждым новым взрывом он приближался все ближе и ближе — это сердце тяжелело, уже зная то, что готово лишь сделать потом.

«Надо всего лишь схватить за руку!» — Тошитсу посмотрела в разные стороны.

Кацуки держался из последних сил. У него ослабли взрывы: они уже были не такие яркие, а потухшие и слабые. Яркий огонь внезапно потух. Не хватило сил, а ведь ему надо всего лишь... пару взрывов, чтобы долететь!

— Давай! — закричала Тошитсу. — Давай руку!

— Дурная, что ты вытворяешь?! — заорал в ответ Бакуго, смотрящий на неё исподлобья.

Секунда. Пару вздохов. Время остановилось.

Решающий взрыв оказался последним. Подушечки пальцев только-только коснулись друг друга, но их обладатели опять пролетели мимо.

— Черт! — вскрикнула сквозь зубы Тоши, направляя своё тело вниз.

Бакуго пораженно опустил руки и начал падать.

Тоши, роняя слезу, сжала руку в кулак. Неужели это всё было... напрасно? Как больно порой знать всё наперёд. Больно смотреть на себя и понимать, что дальше этого она не продвинется. Обидно осознавать, что их усилия не принесут плодов, что даже время не поможет им, как бы на него ни надеялись.

— Нет... — взмолилась Тоши, глядя на падающего Бакуго.

Взрыв.

Взрывная волна была настолько сильной, что траектория падения Тоши сменилась.

Яркий свет, ее обдало пламенем. Пришлось прикрыть лицо руками и зажмуриться. Что случилось — неясно, но взрыв... был мощнее. Казалось, что это даже не его взрыв, а будто бы что-то другое взорвалось.

Из-за густого поднятого дыма ничего не было видно. Тошитсу нервно пыталась хоть что-то заметить в плотном облаке. «Ну же... где ты, твою мать?! Где... где Ба...»

— Сука! Я здесь! — заорал кто-то, и Тоши увидела, как из чёрного дыма вылетел Кацуки. Весь обожженный своим же взрывом, потрёпанный и обессиленный. — Молчи! — выкрикнул и вновь повторил: — Молчи!

Не успев что-то ответить или моргнуть, Тоши почувствовала себя в горячих крепких объятиях. Она затаила дыхание и посмотрела куда-то в неизвестность. Сердце бешено заколотилось.

Он обнимал её так крепко, как не обнимал еще никто. Так крепко, что Тоши перестала дышать. Голова кружилась то ли от счастья, то ли от недостатка кислорода. Его теплые объятья, сильные руки, родной запах. Она слышала, как билось его сердце. Тело дрожало. Руки не могли даже подняться, чтобы обнять его. Когда он посмотрел на неё, она тут же уставилась вниз, боясь встретиться с ним взглядом; всё расплывалось. Оказалось, что она плачет, в этот самый момент он прижался щекой к её макушке. Что-то внутри щёлкнуло, и она отключилась, пропала из той реальности. И, кажется, навсегда.

Тихо. Как никогда. Слышно дыхание. Такое родное, тёплое, близкое. Создаётся впечатление, будто вот сейчас сделаешь вдох и растворишься в воздухе, пропадёшь, словно ты всего лишь иллюзия и тебя никогда не существовало вовсе.

Мир прекратил существовать. Остались лишь они. Не было никаких злодеев, героев, причуд, планов. Только они.

— Идиотка, — выдал Бакуго, сжимая аккуратную нежную ладонь. Прикосновение дрожащей руки. Нежность и чувство вины.

— Спасибо.

Эта грустная мелодия напоминает о всём бремени, оттого невольно текут слёзы. Как же хотелось плакать. Нет, истерить. Истерить от боли, что в душе, и одновременно большого счастья.

В стороне появилась левитационная платформа, намекающая, что неплохо было бы перейти на неё. Кацуки сделал один шаг на платформу и потянул за собою Тошитсу, до сих пор не пришедшую в себя.

Почувствовав ногами твёрдую землю, она очнулась и рискнула посмотреть в глаза Бакуго. Долгими минутами, удерживая её руку в своей, он исповедовал ей тайны сердца, чья более чем пылкая преданность достигала самого же себя.

Тошитсу было неведомо, каково это: оставаться напряжённой, как вскинутый для выстрела лук, испытывать ненасытный душевный жар, корчиться от смутных желаний и судорог и животе.

Он поблагодарил её взглядом — одним из тех ясных взглядов, которые проникают в самое сердце.

Они стояли и молча смотрели друг на друга, так долго, как могут смотреть только те, чьи жизни глубоко и сложно переплелись, на чьих судьбах тайна предназначения оставила росчерк волшебным пером. Со смесью притяжения и отторжения, с желанием приблизиться, бьющимся о внутреннюю стену сопротивления.

Одобрительно моргнув, Кацуки отпустил Тошитсу и дал понять, что пора уходить. Она скромно опустила глаза и повернулась вперёд, где на точно на такой же платформе стояла счастливая троица: запыхавшиеся Тенья с Эйджиро, держащие бледного, криво улыбающегося Изуку.

— Вот дебилы, — послышалось его довольное бурчание.

Платформа уверенно, плавно двинулась вперёд.

«Он стоял у меня за спиной — и я чувствовала себя сильной. Теперь я с судьбой один на один, и я слаба. Как все-таки приятно осознавать, что счастье, которое казалось потерянным навсегда, оказывается, никуда не отворачивалось, а всегда находилось рядом», — облегчённо вздохнула Тоши, улыбнувшись, и уверенно перенесла вес тела на впередистоящую ногу для увеличения скорости.