Цена иной реальности

Кацуки сразу же тронулся с места и понесся на Тошитсу, подрывая всё, что было рядом. Взрыв — это огонь, ослепляющий и отвлекающий внимание оппонента. Отпрыгнув назад, девушка создала стену из земли, которая затормозила Кацуки. Чувствуя недовольство человека по ту сторону стены, она с опаской сделала еще несколько шагов назад — Кацуки, крича на весь стадион, проломил ее защиту. Тоши понимала, что ему хватит секунды, чтобы подлететь к ней и атаковать. На раздумья нет времени.

Как и предполагалось, Кацуки подлетел, отталкиваясь взрывами, и приготовился схватить Тошитсу за руку, но сзади на него полетели глыбы земли.

Бакуго откинуло в сторону, и одновременно с этим земля взорвалась. Пепел опустился на арену. Соперник злился, пылал своей же причудой, пот с мускулистого тела испарялся. Предположить исход такой битвы было сложно.

— Что же ты за человек? — безумным голосом прорычал Бакуго, выставляя одну руку для атаки и занося вторую назад.

Тошитсу напряглась. «На дальней дистанции мои атаки бесполезны против него, остаётся...» — она достала нож и встала в боевую стойку. Она боялась этой битвы. Ей было страшно. Она понимала и даже предполагала, что судьба-злодейка посмеётся над ней. Всей душой и сердцем она надеялась на то, что такое не произойдет, ведь сражаться с другом... ради первого места на фестивале? Хайпа? Популярности?

Столкновение. Взрыв.

Ее обдало жаром и ударной волной.

Тоши поставила блок, но благодаря той силе, с которой ударил ее Кацуки, она отлетела в сторону. Его мощь невероятна. Тошитсу в полёте видела, как Бакуго снова рванул в атаку, но нужно действовать: она вонзила нож в землю и затормозила, подставляя руку вперёд.

— Каменная броня, — произнесла она и покрыла конечности каменной коркой, которая была устойчива ко многим атакам.

— Давай, покажи мне всю свою мощь, — рыкнул Кацуки во все горло, подлетая к сопернице.

Взрыв.

Бакуго избегал тяжелых ударов глыбами, Тоши уворачивалась опасных взрывов, стараясь держаться на расстоянии. Логично, что первым делом нужно обезвредить руки — основной активирующий элемент её причуды.

Удары шли за ударами. Прыжок за прыжком — удар в корпус Кацуки. Прыжок назад, ускорение, удар по рукам Тоши.

— Что же ты никак не сдашься? — спросил Кацуки схватив Тошитсу за запястье. — Вечно ты крутилась где-то рядом, — прорычал он, дёрнув ее на себя, — задолбала!

Бакуго сложил руки — активировал и направил взрыв в сторону Тоши, которая создала и направила на противника волну земли, превратив потом наконечник волны в остриё иглы.

Две стихии, которые были неразрывно связаны между собою, столкнулись и будто бы боролись в воздухе. Его атака не достигла её. Зато слова. Слова, которые доносились и вонзались до самого сердца.

— Вечно ты где-то рядом крутишься в моей жизни. А я отбрасываю тебя как мусор. Ты всего лишь пыль у моих ног!

Слова, приносящие ей боль на протяжении многих лет. Он говорил правду, и она ее не отрицала.

Кацуки перешёл в контратаку: ускорился и начал бить по ее незащищенным местам. Тошитсу отступала и оборонялась, потому что даже представить не могла, как избежит этих ударов. Он не жалел её, бил в полную силу, и это было ощутимо. На секунду показалось, что кости начали разламываться внутри, как доски, — ещё немного, и пробьёт.

— Ты и он просто пустое место, — удар в бок с ноги.

Последний и сокрушающий удар, и Тоши вновь отлетела к границе поля. Руки и ноги были в синяках и ссадинах. Тошитсу стопроцентно ушибла бедра и плечи. «Черт, как же... больно», — устало подумала она и поднялась на ноги, взявшись за больное плечо.

В двух метрах от неё стоял Бакуго. Его лицо... было перекошено от злости, вулкан внутри него был готов вырваться наружу. Эти напряженные мышцы рук, пальцы, готовые разорвать всё.

Боль — странная штука. То, что одного человека может здорово разозлить, другого заставит горевать. Все знают боль. Сначала кажется, что сможешь вынести её, а на деле оказывается, что не можешь. И когда это происходит, либо находишь причины жить дальше, либо...

— Неужели ты думаешь, если закрыть эту тему, твоя боль уйдет?

Кацуки застыл на месте. Бывают минуты, когда даже в глазах трезвого рассудка печальный мир становится адом. Он смотрел на неё не отводя взгляда. Наконец-то она увидела то, что давно хотела. Его страх. Страх, переполняющий с ног до головы. Страх правды и ужас того, что тебя расколют, как орешек. Она поняла, что попала в яблочко.

Теперь это не спортивный фестиваль, а арена, где эти двое высказывают о наболевшем.

Он снова поймал вспышку ярости в момент её возникновения, и гнев не успел проявиться. Это было здорово. Словно во время бури прыгаешь на доску для серфинга и мчишься на ней по волнам разрушительных эмоций, которые ничего не могут тебе сделать. Кацуки сложил руки на груди и рявкнул:

— Ты ничего не знаешь!

Это была отговорка. Голос изменился с выражением лица. Он пытался уйти от разговора, которого долго избегал.

Волна взрыва устремилась в сторону Тоши, возведённая стена из земли распалась за считанные секунды. Яростный и озлобленный Кацуки бросился снова в атаку.

***

— Тошитсу, прекрати ходить за Кацуки, — сказала мама, взяв ее за руку.

— Почему?

Женщина тяжело вздохнула и посмотрела на ребёнка.

Малышка, которая пока не понимает и не представляет всю жестокость этого мира. Наивная. Сжав аккуратно детскую ладошку, мать присела на корточки и погладила малышку по голове.

— Понимаешь, не все... вокруг тебя будут добрыми и дружелюбными. Ты видишь, как Кацуки обращается с Изуку?

— Да.

— Это похоже на дружбу?

***

— Это разве похоже на дружбу, Изуку? — спросила Тоши, убирая причуду вокруг себя.

— Нет, не похоже, но... — отвернулся он.

Тоши, не выдержав напряжения и невнятного бормотания со стороны друга, топнула ногой и взмахнула руками:

— Без «но», Изуку, смотри правде в глаза. Он издевается над нами и не подпускает к себе!

— Я восхищаюсь им, Тошитсу. Я восхищаюсь им как Всемогущим, понимаешь? Он для меня... герой. Пример. А ты для него больше, чем просто одноклассница...

***

— Слышь, землеройная!

К девочке подошла компания подростков, которая намеривалась проучить её. Малышка от испуга сделала шаг назад и, не заметив камня, завалилась на спину.

— Эй... я... нет...

— Ха, это же та девчонка?

— Ага, с причудой земли!

— Слышь, ты! — послышался рядом мальчишеский голос.

К толпе детей шёл мальчик — пепельно-блондинистые волосы, торчащие в разные стороны, оранжевые глаза. Незнакомый соседский мальчишка встал перед ней, раскинув руки в стороны и грозно произнёс:

— А ну не лезьте к ней!

— А то чё ты сделаешь, пиздюк? — спросил главный хулиган.

Мальчик сжал руки в кулаки. С его стороны доносились звуки взрыва.

— Взорву к чертям собачьим...

***

— Ты достала за мною ходить. Сколько же можно?! — прорычал Кацуки и с отвращением взял Тошитсу за шиворот. — Отвали от меня!

***

— Изуку, я не могу, — плача, произнесла Тошитсу. — Я не могу...

— Тоши, эй, не надо только плакать! Он ещё изменится...

— Нет. Нет... Я хочу... хочу!

***

— Ты прикинь, эти двое конченых тоже поступили, и они со мною в одном классе.

***

— С какими бы трудностями ты ни столкнулась, ты не должна терять надежду, — сказал Кацуки и положил руку на плечо Тошитсу.

***

— Прости меня... — прошептал Кацуки, поёрзав на месте.

— Ты что-то сказал? — переспросила Тоши, спрыгнув с перекладины.

— Н... нет, пошли домой! Бесишь уже.

***

— Понимаешь, любовь бывает разная...

— Любовь должна быть приятной и тёплой, — перебила она.

— Да, — монотонно ответил голос, — но все мы выражаем любовь по-разному.

— Нет, это не может быть...

— Может, дорогая. И он так тоже выражает свою любовь. Да, он груб и агрессивен, но...

***

— ...но злость означает страх. Тот, кто злится, — испуган, он боится что-то потерять.

***

Тоши устраивала землетрясения, фонтаны из земли, возносила до небес глыбы, меняла рельеф плоскости, но ничто не могло подействовать на Бакуго.

Глубокие раны, порезы, ушибы, боль.

Под конец соревнующиеся выдохнули; первая замедлилась Тошитсу. Кацуки поймал момент и стал сокращать дистанцию.

— Тебе не понять, что я несу в себе!

Тоши отбросило к границе арены. Не медля ни секунды, Кацуки сел на нее сверху, приготовившись к исполнению своих действий.

Она видела, как ладонь приближалась к её лицу. Ещё миг, и она... «Неужели он это сделает? Да, ведь я только что заставила это сделать! Сегодня всё решится раз и навсегда!» — нахмурилась она и выставила руки вперёд.

— Прекрати!

Взрыв.

Кацуки пролетел через всю арену, упав на другой ее конец.

Раздался оглушительный взрыв, который разломал землю вокруг Кацуки в крошево. Арена оказалась частично разрушенной. Бакуго, очнувшись, прикрывался рукой от летевших кусочков бетона и земли, пытался разглядеть, что происходит. Он успел встать и отойти назад — взрыв и землетрясение смогло бы любого уложить на лопатки. Пыль стала оседать тяжёлой серой плёнкой. Тошитсу стояла посереди поля, сжимая руки в кулаки. Со лба и рта текла кровь, она была ослаблена и избита. Глаза полны решимости действовать.

Её тело местами медленно покрылось коркой земли. Она не чувствовала ни тяжести, ни легкости на душе. Тошитсу поднялась в воздух на глыбе из земли, Кацуки взлетел за ней, отталкиваясь от своих взрывов, и проорал:

— Мелкая сошка!

Оказавшись с ним на одном уровне, Тоши решила, что вокруг них остановилось время. «Мне нужно... поговорить с ним и остановить его!» — подумала она, глядя Кацуки в глаза.

Окровавленный и раненый, он идёт дальше к первому месту, как всегда мечтал. Кацуки подставил руку вперёд, приготовившись покончить с Тошитсу, как...

— Нет! — крикнула Тоши, потянувшись к нему.

Ладонь Тоши соприкоснулась с ладонью Кацуки. Тонкие длинные пальцы вцепились в горячую ладонь, которая только что хотела атаковать её. Кацуки нахмурился и хотел выхватить руку, как к нему поползла кора земли и облачила «замок» из пальцев в глыбу, не давая вырваться. Бакуго страшно посмотрел на девушку, которая с каждой минутой теряла силы. Окровавленная и потная, она не сдавалась и шла дальше.

— Да что же ты такое? — прошептал Кацуки.

— Я та, кто изменит тебя!

У Бакуго появилась ехидная улыбка на лице.

— Да что ты мне можешь ещё сделать? Ты сейчас в абсолютно убитом состоянии передо мною. Ради чего здесь стоишь?

Тошитсу из последних стояла на ногах: в глазах двоилось, воздуха катастрофически не хватало, руки едва поднимались, чтобы поставить хотя бы блок, но правда, всё это ради чего? «Да, он прав, ещё немного и я свалюсь здесь, но это всё...»

— Это все... ради тебя! — ответила она, глядя ему в глаза.

Не успев и договорить, Тошитсу почувствовала, как Бакуго схватил её за шиворот ветровки и поднёс к себе.

— Что ты творишь?

Тоши выплюнула сгусток крови. В ответ она тоже схватила его за шиворот и сжала, глядя с болью ему в лицо.

— Неужели тебе легко жить с камнем на душе? Почему ты делаешь вид, что ничего не происходит?

Единственный, почти беззвучный крик, который она уловила, — узнала и поняла. Она слышала уже такой крик, с которым всё отлетает, всё растворяется и поэтому звенит. Внутри звенит, в нём самом, и звона этого последнего уже никогда не забудешь. Словно замораживается он, холодит, тянет за сердце.

— Замолчи! Замолчи! Замолчи!

— Да, ты задевал меня, унижал, обзывал. Знаешь, почему? Хочешь услышать?

О, эта ярость в её глазах, которую увидел впервые Бакуго. Этот воинственный крик и уверенность, которую он боялся. Всегда. Даже когда она не была ему нужна. Он затаил дыхание. Глаза задёргались в страхе вместе с руками: одна, державшая её за руку в глыбе, а вторая за шиворот.

— Тебе сложно доверять кому-то, и рассуждения наедине с собою получаются самыми честными. Это страх. Страх доверять и быть собою. Ты одновременно стремишься подойти к нам и тяжело переживаешь одиночество, надеваешь свою маску этого Кацуки Бакуго, которого все так боятся. Но стоит тебе приблизится, как что-то в тебе щёлкает, и ты начинаешь раздражаться, быть эмоциональным, агрессивным, отчуждённым. Ты делаешь из себя грубого и лицемерного человека, но ведь это... — проговорила Тошитсу; в ее глазах застыли слезы. — Не так! Я знаю настоящего Каччана, которого ты прячешь!

Страх, слов­но пред­смертная аго­ния, ско­выва­л Кацуки; его рука ослабла внутри глыбы. Он заорал:

— Хватит! Хватит!

— Верни того Каччана, который был всегда со мною рядом! Где тот Бакуго, который всем помогал? Где тот Кацуки, который защищал всех своих друзей?!

Слезы текли по щекам, падая на землю с высоты на обшарпанный цемент. Начиналась истерика, которую сложно было бы остановить. Го­рячее ды­хание Бакуго чувство­валось на шее и на гру­ди, бешено бегающие разъ­ярен­ные гла­за... Кар­ти­на, ко­торую не­воз­можно опи­сать сло­вами. Чувс­тва внут­ри пе­репол­ня­ли: гнев и любовь. Боль и прошлое.

Но как быть и жить, когда понимаешь, что твой друг изменился? Тот друг, который обещал быть рядом всегда, который защищал и оберегал?

— Ты же... всегда был рядом, когда я в беде, так почему обычно не можешь быть рядом? Где мой герой? Вся твоя чудовищность — это всего лишь игра, огромная широченная ширма. И ты рычишь и щёлкаешь зубами, но у тебя всё болит... В твоей чудовищной лапе застрял огромный шип.

Его глаза, в которых обычно таилось холодное равнодушие, засветились неподдельной теплотой.

***

— Эй, Тоши, — крикнул радостно маленький Каччан, подбегая к Тоши, которая перебирала камни, — ты как себя чувствуешь?

Девочка покраснела и гордо подняла голову.

— Всё хорошо, Каччан, спасибо.

— Уже который раз тебя пытаются обидеть, давай я буду твоим защитником-героем?

Тошитсу прищурилась и косо посмотрела на Кацуки, улыбающегося в тридцать два зуба.

— Зачем?

— Ну, ты же девочка, а девочек надо всегда защищать! К тому же, ты моя подруга!

***

— Вот чёрт, Джишин, сколько можно влезать в перепалки такие? — отряхивая руки, процедил Кацуки.

— Я не специально...

— Да ладно! Я же твой герой!

***

— Ты знала, что друзей-девочек у мальчиков не бывает?

— А кто бывают?

— Любимые девочки, которых захочется защищать до конца своих дней!

***

— Эй, Каччан, что случилось?

— Не лезь ко мне!

***

— Каччан, ты сильно изменился...

— Да пошла ты!

***

— Каччан! Каччан!

— Нет больше Каччана! Поняла? Нет!

***

Что делать, если ты видишь, что твой друг обижает вашего общего друга? С каким скрипом в сердце ты подойдёшь и скажешь ему, что он идиот? Не скажешь. Потом ты придёшь домой и будешь реветь в подушку от неизвестности и неразделённых чувств. Твой друг детства, с которым ты росла всю жизнь рука об руку, внезапно меняется в худшую сторону и забывает всех. Он обижает тебя, обзывает, задирает, отдаляется. Когда-то тебе доверявший человек превращается во что-то ужасное.

Каково это, приходить домой и осознавать, что того товарища, с которым вы ходили за руку, гуляли, обсуждали и мечтали, больше нет? Его больше не вернуть. И те былые дружбу и чувства тоже не вернуть.

Остаётся лишь одно — жить с грузом дальше. Приходить домой и корить себя за то, что ты не была рядом в нужный момент с этим человеком. Каково это, лежать каждую ночь перед сном и думать о нём?

Проходить мимо него самого или его дома и вспоминать всё, что вас объединяло.

Проходить мимо друг друга и молчать заместо привычных дружеских рукопожатий.

Смотреть в глаза друг другу и видеть враньё.

Что делать, когда вы стоите спустя столько лет на одном куске земли на высоте в три метра и наконец-то говорите об этом? Когда спустя столько лет вы решаетесь взглянуть правде в глаза? Когда ваши души и сердца открыты друг другу?

Слёзы стекают ручьём по щекам. Руки нежно и крепко сжаты в холодном осколке глыбы. В глазах отражается боль.

Кацуки, услышав слова Тошитсу, молчал. Ему было тяжело смотреть на её слёзы. Ведь когда-то он обещал ей, что она не будет плакать и он никогда не увидит её слёз. Обещал, что будет её защищать. Обещал, что будет рядом всегда, но в итоге рядом только тогда, когда она в опасности. «Зато рядом», — твердил в такие моменты себе Каччан.

Что сейчас происходит?

Он не может двигаться, что-то объяснить, сказать, сделать. Он только может... раскаяться и просить прощения. Через потрескавшуюся стену агрессивного Каччана он смотрит честными и наполненными болью глазами на неё, зарёванную и окровавленную. Слабые и маленькие пальцы крепко сжимали его руку и не хотели отпускать, а он... нехотя отпустил её. Он поднял голову к небу и глубоко вздохнул, пытаясь не заплакать и не показать свое истинное «я». Несмотря на всю поднявшуюся боль и прошлое, он вернул своё состояние, которое вырабатывал много лет: тяжело глядя на подругу, сжав её руки и подтянул ближе к себе.

Она увидела в его глазах что-то такое, чего никогда раньше не видела. Это был не проигрыш и даже не выигрыш, не ярость или злость, не насмешка. Это было сожаление.

— Знаешь, чего я ещё боюсь? Жить в подвешенном состоянии, постоянно ждать и чувствовать, что схожу с ума. Прожигать настоящее в ожидании будущего, хотя оно, когда наступит, станет всего лишь еще одним настоящим, бороться с которым я не умею. Да, ты права. Я боюсь, но...

Как бы сделал Кацуки, если бы на месте Тоши был кто-то другой? Толкнул бы оппонента вниз и пошёл прочь, но...

— Прости, — шепнул он и толкнул Тоши вниз, — но...

Взрыв.

Тёплые руки, соединённые вместе, разорвали свое прикосновение. От неё не осталось ничего, кроме прекрасных больших глаз, на которые больно было смотреть, потому что, будь они меньше, в них, пожалуй, не могло бы уместиться столько печали.

Тошитсу летела вниз с куска земли, подвешенного в воздухе. Её ду­шу опять раз­би­ли. Сож­гли, ос­та­вив один лишь пе­пел.

Ему было больно смот­реть, как самое дорогое в его жизни сейчас падает на холодный бетон.

Жизнь и её суть сложны. Те­перь, с раз­би­той ду­шой, в сле­зах, она летит вниз. И сейчас она чувс­тву­ет се­бя ви­нова­той. Но ведь раз­ве так и дол­жно быть? Она не смогла осуществить свою мечту и вернуть Каччана. Что теперь делать? Всё по­теря­ло смысл. И теперь она па­дала. Осоз­на­вая, что она даже не будет пытаться смягчить своё падение, Тоши смотрела на соперника. Когда смотришь в эти глаза, понимаешь, что за ними нет никого, с кем можно говорить.

Полёт вниз казался бесконечным. Испытай один раз полет, и твои глаза навечно будут устремлены в небо. Однажды там побывав, ты на всю жизнь обречен тосковать о нем. В полёте обретаешь покой, мысли и душа летят с тобою. Пустота. Легкость.

У неё больше не было сил. Она падала. Падала и горела.

Боль сковала её тело, и она не могла даже шевельнуться. Она могла лишь лететь тяжелым балластом вниз, распадаясь на миллионы частиц пеплом. Она не хотела плакать и кричать. Не хотела звать кого-нибудь на помощь. Не хотела, чтобы кто-то просто оказался рядом, взял её за руку и вытащил из этого кошмара. Чтобы кто-то обнял её и прижал к себе, сказал, что всё будет хорошо. Но этого не происходило, поэтому всё, что ей оставалось, так это падать.

Кацуки бледнел с каждой секундой, ведь она падала... из-за него. Этот страх в глазах, боль и слезы.

Слеза поднялась вверх по воздуху. Тоши на миг улыбнулась.

— Спасибо, Каччан.

— Нет...

Боль пронзила всё тело, с макушки до кончиков пальцев, словно в неё вонзали тысячи толстых игл в каждый участок кожи. Двигаться было сложно и страшно, она не знала, что с её телом. Тело Тоши было «влито» в цемент, создав там небольшую ямку.

Последнее, что она помнит до удара, — это приземлившийся с грохотом Кацуки, зовущий врачей, его перекошенное лицо, полное ярости и боли. Его тёплые руки схватили Тоши за шею и приподняли к себе. По его щекам текли слёзы.

Настала темнота.