Глава 39 Поиграем?
– О'кей класс. На сегодня это последнее задание. К следующему уроку хочу, что бы оно было готово у всех. – как только я озвучил это, в аудитории послышались звуки уведомления. Как не странно, на мой телефон тоже пришло сообщение. Общая рассылка?
Я взял телефон и нажал на всплывающее уведомление. Дальше я не стал смотреть видео, так как догадался что на нем.
– Кто это сделал? – от моего строгого голоса у некоторых учеников выпали их смартфоны из рук. Жалкие. – Я спрашиваю. Кто. Это. Сделал? – я знал, что на видео подруга Мэди, как и почему я так быстро догадался – интуиция. В последнее время я начал часто замечать, что она начала общаться с Джеймсом и нетрудно было догадаться что это может плохо кончится.
Скарлетт умная девушка и не стала бы просто так общаться с ним. Значит здесь было что-то ещё.
– Профессор, – подал голос какой-то парень. – Это мог сделать только одни человек. Дже...
– Да, я уже догадался. – тихо сказал я, сжимая челюсть. – Можете быть свободны.
Мгновенное и аудитория опустела и я остался в ней один, наедине со своими мыслями.
Так это пыталась скрыть Мэдисон в тот раз. Вот почему она сказала, что это не ее тайна. Я мог и раньше догадаться, что это будет связано со Скарлетт. Мне надо найти этого малолетнего оболтуса и вправить ему мозги.
Сейчас у него тренировка, значит он будет на поле. Если я ему заеду кулаком по челюсти, это будет считаться нападением на ученика?
– Джеймс! – крикнул я помахал рукой, что бы он подошёл ко мне. Все же, мне нужна эта работа – она мое прикрытие от закона. Я не хочу что бы меня сразу же нашли.
– Профессор. Какие-то проблемы по вашему предмету? – подбегая ко мне и запыхавшийся спросил он.
– Нет. – спокойной ответил я, а затем добавил. – Но они у тебя будут. – и улыбнулся ему, самой лукавой улыбкой которая есть в этом мире.
– Не понял. Это была угроза? – прищурившись спросил Джеймс.
– Самая, что есть настоящая угроза. – я протянул руку и схватил его за шею приблизил к себе. Со стороны выглядело так, будто я что-то говорю ему на ухо. – Если не хочешь две сломанные ноги, то удали то видео которое опубликовал, придурок. Я же знаю, что тебе нравится эта девушка.
Он скидывает мою руку так резко, что я отшатываюсь назад. Поправив костюм я смотрю на него в ожидании ответа.
– Она получила то, что хотела. Я предупреждал ее.
– Ты видимо меня не понял, щенок!
– Профессор, вам какое дело до этого. Вас это не должно касаться, это наши со Скарлетт отношения. – он делает паузу. – Я же не лезу в ваши отношения с Мэдисон.
Мое сердцебиение замирает на несколько минут, а может даже и вообще прекратило свое действие.
– На что ты намекаешь? – спокойно спрашиваю я.
– Думаете я не замечаю ваши влюбленные взгляды, когда вы смотрите друг на друга? Я давно уже понял, еще в начале учебного года, что между вами есть что-то. – он внимательно смотрит в мои глаза, а потом выдаёт следующие. – Да вы трахаетесь! Бог ты мой! – на его лице расцветает улыбка, как у чеширского кота. – Черт возьми, ты трахаешь свою студентку?! Не боишься вылететь со своей должности?
– За языком следи. И к тому же, у тебя нет доказательств, что между мной и Мэдисон есть связь.
– То, что, ты этого сейчас не отрицаешь – дает мне зелёный свет.
– И чего ты хочешь? – пристрелить бы его по тихому, в каком-нибудь переулке. Ночью.
– Мне многого не надо. Перестань лезть в мою со Скарлетт жизнь. – он разворачивается на пятках и собирается уже уйти. Но вдруг останавливается и говорит следующее. – И Мэд это тоже касается. Если она еще раз, сунет свой нос в мои дела – всё узнаю что вы трахаетесь. Ты вылетишь с должности профессора, а ее исключат из учебного заведения. Передай ей это.
И он уходит обратно на поле.
ЧЕРТ!
Мне нужно срочно убить сегодня кого-то. Я беру телефон в руки и набираю номер Лиама.
– Да, чувак. Слушаю.
– На сегодня есть кто-нибудь? – направляюсь в свой кабинет, попутно расслабляю удавку на шее – галстук.
– Есть. И кстати, все как ты любишь. – на заднем фоне я слышу шум бумаг, а затем он продолжает. – Его надо хорошенько разговорить.
– А что на счёт трупа?
– Он им не нужен. Можешь после своих игр с ним, все прибрать и закопать останки тела.
– Понял. Тогда, скинь мне на почту все что надо. Отбой. – кладу телефон на стол и откидываюсь на спинку стула.
Прикрываю глаза и расслабляюсь. На сегодня это была последняя пара у меня. Значит, пришло время для грязных игр.
****
Крики боли, разносящиеся по цементным стенам, начинают немного раздражать.
Иногда так хреново быть киллером. Мне чертовски нравится причинять боль людям, но сегодня у меня нет ни капли терпения на этого нытика.
А обычно у меня терпение святого.
Я умею ждать того, чего хочу больше всего. Но, когда я пытаюсь получить реальные ответы, а чувак слишком занят тем, что обделался и плачет, чтобы дать мне связный ответ, я становлюсь немного раздражительным.
— Этот нож сейчас наполовину войдёт в твоё глазное яблоко, — предупреждаю я. — Я даже не собираюсь проявлять к тебе милосердие и всажу его тебе в самый череп.
— Блядь, мужик, — кричит он. — Я же сказал тебе, что я просто несколько раз был на складе. Я ничего не знаю больше.
— Значит, ты бесполезен, вот что ты хочешь сказать, — предполагаю я, приближая лезвие к его глазам.
Он зажмуривает их, как будто кожа толщиной не более сантиметра может помешать ножу пройти сквозь глаз.
Блядь, смешно.
— Нет, нет, нет, — умоляет он. — Я знаю там кое-кого, кто может дать тебе больше информации.
Пот стекает по его носу, смешиваясь с кровью на лице. Его отросшие волосы прилипли ко лбу и затылку. Похоже, он уже не блондин, так как большая его часть окрашена в красный цвет.
Я уже отрезал ему одно ухо, вырвал десять ногтей, отрезал обе ахилловы пяты, нанес пару ножевых ранений в определенных местах, которые не позволят ублюдку быстро истечь кровью, и сломал слишком много костей, чтобы сосчитать. А также прострелил ему член.
Придурок не встанет и не уйдет отсюда, это уж точно.
— Меньше слез, больше слов, — рявкаю я, царапая кончиком ножа по его все еще закрытому веку.
Он отшатывается от ножа, из-под ресниц текут слезы.
— Я не знаю как его зовут, но он один из руководителей операции, отвечающий за отправку мулов, чтобы помочь поймать девушек. Он — большая шишка на складе, в общем, он там всем заправляет.
— Имя! — огрызаюсь я.
Он всхлипывает.
— Я не знаю, чувак, — причитает он. — Он не представился. А я и не спрашивал его об этом.
— Тогда как он выглядит? — нетерпеливо выдавил я сквозь стиснутые зубы.
Он фыркает, сопли стекают по его потрескавшимся губам.
— Американец, с красивой шевелюрой, у него шрам через линию волос и борода. Шрам не заметить невозможно, он довольно хреново выглядит.
Я сворачиваю шею, стону, когда мышцы затекают. Это был долгий, блядь, день.
— Круто, спасибо, чувак, — говорю я непринужденно, как будто не мучил его медленно последние три часа.
Его дыхание успокаивается, и он смотрит на меня уродливыми карими глазами, в которых светится надежда.
Я почти смеюсь.
— Ты меня отпустишь? — спрашивает он, глядя на меня, как чертов бездомный щенок.
— Конечно, — щебечу я. — Если ты сможешь встать и идти.
Он смотрит вниз на свои отрезанные пятки, зная так же хорошо, как и я, что если он встанет, его тело подастся вперед.
—Пожалуйста, чувак, — пролепетал он. — Ты можешь мне помочь?
Я медленно киваю.
— Да. Думаю, я могу это сделать, — говорю я, перед тем как отвести руку назад и погрузить весь свой нож в его зрачок. Кровь тут же хлышет из него. Выглядит это завораживающие.
Он умирает мгновенно. Даже надежда еще не исчезла из его глаз. Вернее, из его одного глаза.
— Ты редкостная гнида, – говорю я как будто он сможет меня услышать, — Как будто я оставлю тебя в живых, — заканчиваю я со смехом.
Я вынимаю нож из глаза, некий шум грозит разрушить все мои планы на ужин в ближайшие несколько часов. Это раздражает, потому что я голоден. Хотя я и наслаждаюсь хорошей пыткой, я определенно не тот придурок, который получает удовольствие от звуков, сопровождающих ее.
Булькающие, хлюпающие и другие странные звуки, которые издают тела, испытывая сильную боль и погружая в себя посторонние предметы, — это не тот саундтрек, под который я бы заснул.
А теперь самое страшное — расчленение на кусочки и их правильная утилизация. Я не особо люблю этим заниматься, потому что это – утомительная, грязная работа.