30
Вопрос созревал в ней тихо, как плод в темноте. Не как порыв, не как желание. Как единственно логичный вывод из всех накопленных данных. После той ночи, когда он сидел на краю её кровати, держа её за руку, после всех этих немых взглядов, после того как вес его ноги на её стал привычным грузом под пледом, — спать по разным комнатам стало абсурдом. Это был неэффективный расход пространства и ресурсов (тепла, безопасности, спокойствия). Это нарушало саму логику их сложившегося симбиоза.
Она подошла к этому, как к любой другой оперативной задаче. Взвесила риски, просчитала возможные реакции, подготовила аргументацию.
Глеб сидел на полу в гостиной, спиной к дивану, собирал на скорость один из своих пистолетов с завязанными глазами — упражнение на мышечную память. Его руки двигались быстро, уверенно, металлические части с лёгким стуком становились на место. Софа остановилась в двух шагах от него, дождалась, пока он вставит обойму с характерным щелчком.
Он снял повязку, посмотрел на неё, подняв бровь.
— Техника сборки улучшилась на три секунды, — констатировала она, чтобы начать с нейтральной темы.
— Спасибо, что заметила, — он усмехнулся, поставил пистолет на пол. — Что-то нужно?
— Да, — сказала она просто. — Вопрос по оптимизации жилого пространства.
Он наклонил голову, давая понять, что слушает.
Софа сделала паузу, собираясь с мыслями. Всё было ясно в голове, но слова казались слишком грубыми, слишком прямыми даже для них. И тогда она отказалась от подготовленной речи.
— Можно я перееду из своей комнаты к тебе? — спросила она тихо, но чётко. — Чтобы спать. В одной кровати.
В воздухе повисла тишина. Не напряжённая, а замершая, как будто мир приостановился, чтобы обработать этот запрос.
Глеб не выглядел шокированным. Не засмеялся. Он смотрел на неё, его зелёные глаза были внимательными, аналитическими, как будто он проверял её вопрос на наличие скрытых смыслов или дефектов.
— Обоснуй, — сказал он наконец, его голос был ровным, деловым.
— Во-первых, безопасность, — начала она, как по пунктам. — Две отдельные спальни — две уязвимые точки. Одна комната, один периметр для контроля. Во-вторых, эффективность. Ты просыпаешься от кошмаров. Я иногда не могу заснуть. Вмешательство в процесс сна второго оператора повышает шансы на своевременное купирование проблемы для обоих. В-третьих, — она немного сбилась, но продолжила, — ресурсы. Греться дорого. Логичнее делить одно одеяло. И в-четвёртых... — она замолчала, ища самое точное слово. — ...логическое завершение текущей конфигурации. Мы и так всё остальное время проводим в общем пространстве. Спальни — последний анахронизм. Он нарушает систему.
Он слушал, не перебивая. Когда она закончила, он медленно кивнул.
— Аргументы веские, — произнёс он. — Особенно насчёт анахронизма. — Он помолчал, глядя куда-то поверх её головы. — Есть возражения. Моя кровать уже. Ты ворочаешься. И храпишь. Тихо, но факт.
— Ты тоже, — парировала она без колебаний. — И говоришь во сне. О патронах и рифмах. Я к этому уже привыкла через стенку.
Уголок его рта дрогнул.
— Привыкла, значит. — Он вздохнул, как бы сдаваясь под натиском неопровержимой логики. — Ладно. С точки зрения оперативной целесообразности — предложение одобряется. С завтрашнего дня начинаем тестовый период. Неделя. Смотрим на совместимость в условиях ограниченного спального пространства. Если показатели эффективности и безопасности упадут — возвращаемся к старой схеме.
— Принято, — кивнула Софа, и в её груди что-то огромное и тёплое наконец расправило крылья. Не радость. Облегчение. Чувство, что ещё один искусственный барьер пал.
На следующее утро она перенесла в его спальню несколько своих вещей. Не всё. Только то, что было нужно: тёплые носки, вторую подушку, крем для рук. Она повесила своё бежевое шелковое ночное бельё рядом с его чёрными футболками в шкафу. Поставила свою вазу с одной лилией на его тумбочку.
Первая ночь прошла... странно. Они легли, каждый со своего края огромной кровати. Между ними было расстояние, на котором могла бы уместиться ещё одна Снежинка. Они лежали на спине, смотря в потолок, как два солдата на учении.
— Всё в порядке? — спросил он в темноте.
— Пока да, — ответила она. — Ты?
— Пока терпимо.
Через час, когда она уже начала дремать, она почувствовала, как он повернулся на бок, лицом к ней. Она не шевелилась. Потом его рука, тяжёлая и тёплая, легла ей на талию сверху одеяла. Не притягивая. Просто легла, как якорь.
— Так лучше? — прошептал он.
— Да, — выдохнула она. — Лучше.
Утром она проснулась первой. Его рука всё ещё лежала на ней, его дыхание было ровным и глубоким у неё в затылке. Она лежала, слушая этот звук, и понимала, что за всю ночь ни разу не вздрогнула и не проснулась от собственного страха. Его присутствие было крепче любого снотворного.
Он открыл глаза, встретился с её взглядом. Никакой неловкости. Только утренняя, немного затуманенная ясность.
— Итоги первой ночи? — спросил он хриплым от сна голосом.
— Без происшествий, — ответила она. — Показатели в норме. Ты не задушил меня во сне.
— Ты не стащила всё одеяло, — парировал он. — Можно считать успехом.
Он убрал руку, потянулся, и его движение было настолько привычным, будто они просыпались так вместе уже годы.
Тестовый период так и не закончился. Через неделю он просто перестал быть тестовым. Стал фактом. Их фактом. Последняя дверь между ними исчезла. Теперь у них была одна территория на двоих. Полная. Окончательная.
И если кто-то со стороны спросил бы, что изменилось, они бы не нашли слов. Потому что формально ничего. Они просто оптимизировали пространство. Добились максимальной эффективности. Но та тишина, что теперь царила в их общей спальне, была самой громкой и самой мирной тишиной на свете.