28
День рождения Софы никто не отмечал. Она сама о нём не вспоминала. Для неё это была просто дата в паспорте, ещё один оборот земли вокруг солнца, не имевший в её нынешней жизни никакого веса. Дни рождения остались в том прошлом, где были торт, друзья и невинные мечты.
Поэтому, когда утром она вышла на кухню и увидела на столе не просто чашку кофе, а маленькую чёрную бархатную коробочку, лежащую рядом с ней, она на секунду опешила. Глеб уже сидел за своим ноутбуком, делая вид, что погружён в работу, но угол его глаза следил за её реакцией.
— Что это? — спросила она, подходя.
— Открой и узнаешь, — ответил он, не отрываясь от экрана. — Нашёлся в одном из сейфов при инвентаризации. Пылился. Решил, что тебе подойдёт лучше.
Софа взяла коробку. Она была тяжёлой, не по размеру. Она щёлкнула замком и открыла её.
Внутри, на чёрном бархате, лежало кольцо. Не простое. Массивное, но изящное кольцо из белого золота, в которое был вправлен крупный, чистейший бриллиант огранки «ашер». Он не сверкал кричаще — он излучал холодный, уверенный, очень дорогой блеск. Камень был окружён тонким ободком из мелких чёрных сапфиров, которые подчёркивали его прозрачность и делали дизайн не женственным, а скорее... властным.
Она молча смотрела на кольцо. Не как на подарок, а как на артефакт. Это была не бижутерия. Это был капитал. Очень ликвидный капитал, который можно было в любой момент продать, обменять, использовать как залог или взятку.
— Это... — она не нашла слов.
— Трофей, — коротко пояснил Глеб, наконец поднимая на неё взгляд. Его лицо было серьёзным. — От одной старой истории. Неприятной. Лежал без дела. А на тебе... он будет смотреться как часть образа. Не украшение, а... акцент. Усиление позиции.
Он говорил на их языке. Не о любви, не о чувствах. О практической пользе, об имидже, о статусе. Кольцо как элемент брони, как знак принадлежности к определённому уровню. И в то же время... он подарил это ей. Не продал, не пустил в оборот. Отдал.
Софа осторожно вынула кольцо из коробки. Оно было холодным и невероятно увесистым в её пальцах. Она надела его на безымянный палец правой руки. Село идеально, будто сделано на заказ. Бриллиант холодно блеснул при свете кухонной лампы.
Она подняла руку, рассматривая. Это было красиво. Пугающе, по-взрослому красиво.
— Спасибо, — сказала она, и её голос был немного скрипучим от неожиданности. — Это... серьёзный актив.
— Именно так и стоит рассматривать, — кивнул он, но в его глазах мелькнуло что-то, что не имело отношения к активам. Удовлетворение? Да. Но что-то ещё.
И тогда её охватил порыв. Не сентиментальный, а стремительный, почти яростный. Как будто этот холодный камень растопил в ней какую-то последнюю льдинку сдержанности.
Она обошла стол, подошла к нему. Он смотрел на неё, слегка откинувшись в кресле, с тем самым спокойным, вопрошающим выражением.
Софа не обняла его. Не поцеловала в губы. Она опустилась на корточки перед его креслом, взяла его лицо в свои ладони — одна рука с новым, холодным бриллиантом прижалась к его щеке — и начала целовать. Его лицо.
Быстро, почти торопливо, как заклинание. В щёку. В другой. В лоб. В скулу. В уголок губ. В переносицу. Каждый поцелуй был коротким, сухим, громким щелчком. Это не было страстью. Это была... немыслимая, переполняющая благодарность, вырывающаяся наружу самым физическим, самым примитивным способом. Она «зацеловывала» его, как будто пыталась стереть с него все его прошлые боли, все риски, всю ту тьму, частью которой был и этот бриллиант, и заменить это вот этим — своим прикосновением, своей признательностью.
Глеб замер. Сначала в полном шоке. Потом его тело расслабилось. Он закрыл глаза и позволил ей это сделать. Его руки лежали на подлокотниках кресла, не обнимая её. Он просто принимал этот странный, детский, безумно искренний поток нежности.
Когда она закончила, она осталась сидеть на корточках, её дыхание сбилось. Она смотрела на него, и её зелёные глаза были огромными, влажными, но без слёз. Полными чего-то очень простого и очень сложного одновременно.
Он медленно открыл глаза. Его лицо было в пятнах от её помады (бежевой, матовой). Он посмотрел на неё, потом поднял руку и большим пальцем стёр одно из пятен с её же щеки, куда оно перешло при контакте.
— Что это было? — спросил он тихо, но не упрекая. С интересом.
— Переоценка актива, — выдохнула она, её голос дрогнул. — Его номинальная стоимость — один крупный бриллиант. Реальная... — она посмотрела на кольцо на своей руке, затем на его лицо, — реальная оказалась намного выше. Я просто... отметила разницу.
Он смотрел на неё, и медленно, очень медленно, на его лице появилась та самая улыбка. Та самая, с фотографии. Мягкая, тёплая, полностью настоящая.
— Принято, — сказал он. И его рука наконец поднялась, он провёл ей по её волосам, сбившимся от её же бурной активности. — Но в следующий раз, если захочешь выразить признательность за актив... можешь просто сказать «спасибо». А то я теперь весь в твоей помаде. Придётся умываться.
Она рассмеялась. Коротко, счастливо. И встала.
— Иди умойся, пушистый. А я... я пойду привыкать к новому весу на руке. — Она повертела кистью, наблюдая, как свет играет в гранях камня.
Он встал и пошёл в ванную. На пороге обернулся.
— С днём рождения, Софа.
— Спасибо, Глеб, — она улыбнулась ему, и в этой улыбке не было ни капли её обычной иронии или холодности. Была лишь тихая, оглушительная ясность.
В этот день не было торта, гостей или поздравлений в соцсетях. Было только тяжёлое, безупречно красивое кольцо на её руке и память о том, как его лицо ощущалось под её губами. И тихое понимание, что какой бы трофей ни был в основе этого подарка, сам подарок — этот жест, это доверие, эта немыслимая щедрость — был уже чистым, ничем не испорченным сокровищем. Их личным, никому не принадлежащим, кроме них.
———————————
привет мои пушистые читатели!
сегодня я очень вас порадовала кучей глав!
(черновики выложила)
в моем плане около 35-40 глав.Оцениваем идею?