Невозможные мы. Расплата

Следующие несколько дней пролетели как в калейдоскопе, закружив нас в суете.

Мы спешно собирали вещи, закрывали старые долги, отдавали ключи, сухо прощались с людьми, которые играли роль в этой затянувшейся драме. И чем ближе становился день отъезда, чем сильнее пахло морозным утренним воздухом предстоящей дороги, тем отчетливее я понимала, сколько боли, счастья и самой себя я навсегда оставляю в этом городе.

В один из последних вечеров я осталась в квартире совершенно одна. Отец с Шамраем уехали утрясать финальные бумаги, Петя загонял машину на сервис перед дальней дорогой. В комнате царил полумрак.

Передо мной на полу стоял огромный, раскрытый настежь чемодан. Он смотрел на меня своей темной, пустой пастью.
Я подступила к шкафу и медленно потянула на себя тяжелую створку. Внутри пахло сухой парфюмерией, старым деревом и чистым бельем. Я начала аккуратно складывать вещи.
Сначала обычные футболки. Потом мягкие домашние кофты.

Потом заношенные джинсы. Самые простые, бытовые предметы. Но почему-то абсолютно каждая вещь, попадавшая мне в руки, тянула за собой шлейф воспоминаний, от которых перехватывало дыхание.

Вот эта светлая куртка. В ней я впервые приехала в этот город несколько лет назад, совсем молодая, наивная, испуганная, но с гордо вскинутой головой и целой кучей глупых, светлых мечт.

Вот это бархатное платье. В нём я выходила на сцену, когда залы взрывались аплодисментами, когда мы собирали аншлаги, когда сотни людей в темноте пели мои песни в один голос.

В те дни мне искренне казалось, что весь мир лежит у моих ног и впереди только бескрайнее счастье.

Я невольно улыбнулась этим призракам прошлого. А потом рука наткнулась на плотную, черную водолазку.

И улыбка мгновенно исчезла с моих губ.
Потому что эта ткань напомнила совсем о другом, страшном времени. О том дне, когда Петю забрали. Когда за ним закрылись тяжелые двери, а я осталась одна в холодном, враждебном мире.

Как я выла в подушку ночами, не понимая, где взять силы на следующий день и как жить дальше. Как казалось, что всё рухнуло и свет больше никогда не зажжется.

Я бессильно опустилась на край дивана, выронив вещь из рук
.
Оглядела комнату. Посмотрела на поблекшие обои, на старый потолок с трещинкой у люстры, на темное заиндевевшее окно. Сколько всего впитала в себя эта квартира! Сколько всего было пережито внутри этих четырех стен!

Любовь дикая, ломающая ребра. Предательство от тех, кому верила больше жизни. Счастье, доходившее до безумия. Страх, от которого нечем было дышать. Громкие победы и оглушительные поражения.

Здесь прошла не просто пара лет. Здесь сгорела и переродилась целая жизнь.
Я медленно поднималась, сглотнула сухой ком в горле и продолжила собираться. Первым делом сложила одежду. Самыми последними на дно чемодана отправились старые снимки, где мы ещё смеемся, несколько истрепанных записных книжек с черновиками песен и пачка писем.

Тех самых, с армейскими и тюремными штампами, которые я так и не смогла заставить себя выбросить в огонь.
Когда всё было уложено, я с усилием соединила края чемодана и застегнула молнию.

Металлический звук прозвучал в тишине комнаты как оружейный затвор. Чемодан оказался закрыт.

Так же, как закрылась целая эпоха, целая грозовая глава моей жизни.
Я еще несколько секунд сидела на корточках, положив ладонь на шероховатую ткань багажа. Потом заставила себя встать, взяла чемодан за тяжелую ручку и вынесла его в коридор.
И именно в этот момент из соседней комнаты вывалился Петя. Он тащил свой потертый чемодан.

Поставил его рядом с моим у самой двери. Посмотрел сначала на эту пару сумок, стоящих бок о бок, а потом поднял на меня свой темный, проникновенный взгляд.

— Всё собрала, Кать?

Я кивнула, сдерживая подступившие слезы.

— Всё.

— Точно ничего не забыла в шкафах?

Я медленно оглянулась по сторонам. На темнеющий коридор. На стены с детскими рисунками. На облупившийся потолок. На знакомое окно, в которое столько раз высматривала его машину.

— Нет. Всё здесь.

Хотя в самой глубине души, где-то под зашитым плечом, я отчетливо понимала: какую-то часть себя, ту прежнюю, наивную Катю, я оставляю в этом городе навсегда.

Петя словно прочёл мои мысли без единого слова. On подошёл вплотную, обвил руками мою талию и осторожно, бережно прижал к своей груди, уткнувшись подбородком мне в макушку.

— Не грусти, маленькая.

— Я не грущу, Петь, — соврала я в его свитер.

— Врёшь ведь.

— Ну... совсем немного.

Он тихо усмехнулся, выпустил меня из объятий и наклонился к сумкам. Поднял мой чемодан, оценочно качнув его в руке:

— Тяжёлый какой... Ты что туда, кирпичей наложила?

— Там половина моей жизни, между прочим, — попыталась пошутить я, вытирая уголок глаза. — Она легкой не бывает.

— Ну тогда понятно, вопросы снимаются — хмыкнул он.

Я тихо рассмеялась.

Петя подхватил оба чемодана и шагнул на лестничную площадку. Через пару минут багаж уже был аккуратно уложен в багажник его машины.

Выходя из дома, я на секунду замерла на крыльце. Обернулась. Посмотрела на наш старый дом, на обшарпанную дверь, на светящиеся окна нашей бывшей квартиры, на двор, где мы ссорились и мирились. На этот город, который за эти сумасшедшие годы успел стать для меня до боли родным и одновременно бесконечно чужим.

Я вздохнула морозный воздух, развернулась и села на пассажирское сиденье.

Петя устроился за рулём. Повернул ключ в замке зажигания. Двигатель отозвался басовитым, ровным рыком, наполняя салон привычной вибрацией и теплом.
Он переключил передачу, но перед тем как тронуться, повернул голову и посмотрел на меня с нежностью, от которой замирало сердце.

— Готова, Кать?

Я посмотрела прямо перед собой через лобовое стекло, на заснеженную дорогу, на мерцающие в сумерках вечерние огни трассы, на ту новую, чистую жизнь, которая ждала нас где-то там, за поворотом.

И искренне, впервые за долгое время легко улыбнулась:

— Поехали домой, Петь.

Машина плавно тронулась с места, шурша шинами по снегу. А город, уносивший с собой столько боли, любви и воспоминаний, стал медленно, навсегда исчезать в зеркале заднего вида.

Тёмная лента трассы уходила далеко вперёд, рассекая ночную глушь. За окном растворялись последние редкие огни — сначала исчезли знакомые до боли улицы, потом высотки, а следом и весь город, ставший для нас полем боя.
Я сидела на пассажирском сиденье, поджав ноги, и просто смотрела в тёмное окно.

В салоне стояла уютная, мягкая тишина, нарушаемая только ровным гулом мотора да тихим шуршанием шин по асфальту. Впервые за бесконечно долгие месяцы мы не спасались, не бежали, оглядываясь на каждый тёмный переулок, и не ждали удара в спину. Мы просто уезжали. Спокойно, вместе, к себе домой.

Петя одной рукой уверенно держал руль, а вторая покоилась на рычаге коробки передач. Время от времени он бросал на меня короткие, заботливые взгляды, проверял, не болит ли плечо, не замерзла ли я.

— Что? — тихо спросил он, снова поймав мою улыбку.

— Ничего.

— Тогда чего улыбаешься?

— Просто так. Рада.

— Понятно, — он чуть прищурился, и у губ залегла теплая складка.

— А ты чего смотришь?

— Проверяю, — усмехнулся он. — Не передумала ли ты ехать со мной на край света.

— Уже поздно передумывать, Петь, — я тихо рассмеялась, вытягивая пальцы к теплому воздуху из печки. — Придется терзать тебя всю жизнь.

— На это и расчёт, — отрезал он с той самой легкой, открытой улыбкой, которую я не видела у него слишком давно.

Впереди, сквозь ночную марь, замаячили яркие неоновые огни автозаправки. На парковке у кафе уже стояли знакомые силуэты двух машин.

— Наши, — сказал Петя, сбрасывая скорость.

Внутри заправки пахло палеными кофейными зернами, сладкой выпечкой и бензином. Отец расплачивался у кассы, а Шамрай с невозмутимым видом траву травил молодой продавщице, отчего та смущенно хихикала.

— О, а вот и молодожёны пожаловали! — громко объявляет Шамрай, едва завидев нас.

— Какие еще молодожёны, дядь Жень? — фыркнула я, но щеки невольно обдало теплом.

— Для меня вы всегда молодожёны, — хохотнул он, убирая сдачи в карман. — Вредные, но свои.

Мы устроились за небольшим пластиковым столиком у панорамного окна. Пили обжигающий кофе из бумажных стаканчиков, девали слегка подсохшие бутерброды и говорили. Впервые за столько лет это был разговор не о фальшивых векселях, не об угрозах Лиды и не о том, где достать «стволы».

Мы шутили, вспомнили какие-то глупые истории из детства, спорили о заправках и дорогах. Просто как нормальная, живая семья.

Наверное, именно в тот момент, смотря на отцовские разгладившиеся плечи и спокойные глаза Пети, я окончательно поверила: всё страшное действительно осталось позади. Через час автоколонна снова тронулась в путь.

Впереди уверенно шел Шамрай, за ним отец, а мы с Петей замыкали строй. Ночь накрыла трассу глухим, тяжелым покрывалом. Фонари встречались всё реже, встречных машин почти не было.
Меня нагнала дикая, свинцовая усталость. Сказывлось абсолютно всё: перестрелка, ранение, бессонные ночи на диване, выжженные нервы.

Плечо начало противно и тупо ныть от долгой поездки.
Петя заметил мой рваный вздох первым.

— Спи, Кать, — тихо проговорил он, не отрывая взгляда от дороги.

— Не хочу, буду смотреть, чтобы ты не заснул.

— Врёшь. Глаза уже слипаются.

— Не вру...

— Через пять минут заснешь. Поспорим?

— Не буду я с тобой спорить, — пробормотала я, сворачиваясь калачиком на сиденье.

Я устроилась поудобнее, подложила под голову его тяжелую, пахнущую одеколоном и табаком куртку и зажмурилась. Сознание плавно, как в тумане, начало уплывать. Последнее, что пробилось сквозь пелену надвигающегося сна, это его тихий, сплошь пропитанный нежностью голос совсем рядом:

— Спи, Кать. Я рядом.

Я провалилась в чуткую догу, а Петя продолжал вести машину через ночную тьму.

Он смотрел на пустую дорогу, но каждые несколько секунд его взгляд сам собой соскальзывал вправо. На моё лицо, расслабленное во сне. На непослушную прядь волос, упавшую на лоб. На то, как я судорожно, по-детски прижимала к груди его куртку, искав в ней защиту.

В его груди разливалось дикое, давящее чувство благодарности и любви. После всего ада, через которое мы прошли, ссор, расставаний, тюремных нар, крови на снегу и постоянного страха, я лежала здесь. Впереди была Казань. Впереди была чистая, тихая жизнь. Без войн.

Петя снова повернул голову ко мне. Задержал взгляд чуть дольше обычного, всего на пару мгновений. Посмотрел на то, как чуть вздрагивают мои ресницы во сне, и тихо улыбнулся своим мыслям.

Он перевел взгляд обратно на дорогу.
И в эту же секунду из-за поворота, прямо из беспросветной тьмы, им навстречу вылетел сноп слепящего, белого света.
Два бешеных луча фар. Слишком близко. Слишком быстро. На их полосе.

— Твою мать!.. — судорожно выдохнул Петя.

Встречный тяжелый джип несся прямо на них, не тормозя и не пытаясь уйти в сторону, будто за рулем никого не было.
Петя мгновенно, до хруста в костях, ударил по педали тормоза и наотмашь выкрутил руль вправо, пытаясь выбросить машину на обочину, спасти, закрыть собой её сторону.

Салон огласил оглушительный, визгливый крик разорванной резины, машину боком понесло по обледенелому асфальту.
Я очнулась мгновенно от дикого удара АБС, от визга шин и резкого, отчаянного рывка тела в сторону.

— Петь?! — успела выдохнуть я, выхватывая из тьмы только одно: слепящую, нечеловеческую вспышку света прямо в мое окно.

И в следующую секунду мир разлетелся на куски.

Страшный, оглушительный металлический скрежет затопил всё вокруг. Раздался треск ломающегося кузова, звон врывающихся внутрь тысяч стеклянных игл.

Удар невероятной, сокрушительной силы судорожно сомкнул металл вокруг нас, выбивая из легких весь воздух до единой капли.

Я успела услышать только дикий, полный отчаяния крик Пети:

«КАТЯ!» — и ощутить, как его рука мертвой хваткой пыталась заслонить меня от летящего железа.

А потом всё погасло. Свет, звуки, боль, дыхание, всё исчезло в ослепительной, ледяной белой вспышке.

_________

Если вам понравилась глава поставьте звездочку кому не сложно)

Tik Tok: Nezhina
Тгк: слезы нежины (sleza95)

_________