Dirty Work

Определенно не стоило задерживаться в туалете на всю перемену. Негромко хлопнув дверью, настолько быстро, насколько позволяли каблуки, отправилась в кабинет истории. Звонок уже прозвенел, а кабинет находился в самом дальнем крыле второго этажа. Я уже опоздала на урок, а значит, историк меня точно убьет.

От быстрой ходьбы каблуки громко стучали по бетонному полу, нарушая почти идеальную тишину коридора. В конце коридора, рядом с лестницей, согнувшись к ведру с водой, стояла техничка. Прополоскав как следует тряпку, она выжала ее хорошенько и, накинув на швабру, принялась мыть пол. Как только я подошла ближе, ступая по уже мокрому полу, техничка зыркнула на меня своими темными глазищами и у меня появилось стойкое ощущение, что она по меньшей мере хочет меня убить.

Спеша убраться подальше от почти разъяренной технички, скользнула на лестницу. Кажется, историк меня точно убьет, потому что шляюсь по коридорам я, наверно, уже не меньше пяти минут. На втором этаже обнаружился Бейбарсов, тоже спешивший на урок всеми любимой истории. Окликнула парня, чтобы он остановился и подождал меня. Глеб повернулся в мою сторону, слегка удивленно рассматривая меня. Видимо, он не ожидал, что может встретить меня здесь. Поравнявшись с парнем, потянула его за руку, потому что Глеб встал как вкопанный.

— И чего это мы не на уроке? — хитро сощурившись, спросил Бейбарсов.

— По той же причине, что и вы, мистер Бейбарсов, — в его же манере ответила парню.

— И что же мы скажем Павловичу в наше оправдание, — как-то быстро сменив тему, задумался Глеб. Его брови нахмурились, словно он пытался что-то вспомнить, да и вообще лицо приобрело какое-то задумчивое выражение. И только когда мы уже почти дошли до кабинета, он вдруг громко сказал, как-то нехорошо улыбаясь: — Скажем ему, что в толчке зажимались.

— Тебе лишь бы только в толчке зажиматься, — улыбнулась, нажимая на дверную ручку: — Извините за опоздание, Павел Павлович.

Мы ввалились в кабинет, не решаясь лишний раз двигаться с места, иначе историк нас сожрет. Поклепов как-то нарочито медленно поднялся из-за стола и подошел к нам, злобно сверкая глазками-буравчиками. Внутри как-то все сжалось, и я шагнула назад, пытаясь спрятаться за широкую спину Бейбарсова. Да, историк умел наводить ужас.

— И где же вы, мои дорогие ученики, пропадали целых две минуты урока? — скрипучем голосом заговорил он, останавливаясь около нас и поднимая голову. Пусть он и был весь из себя такой грозный и опасный, но роста он был совершенно небольшого. Это смотрелось весьма комично, но не тогда, когда он стоял почти впритык и готов был своим взглядом прожигать дыры в стенах.

Я совсем спряталась за Глеба и уткнулась носом ему в спину, потому что ну уж очень как некстати мне захотелось очень громко рассмеяться. А Поклепов тем временем продолжил свою тираду:

— Если сегодня предпоследний день учебы, то это не значит, что можно опаздывать на уроки! — переходя на крик, возмущался историк. А я пряталась за бейбарсовскую спину, пытаясь не смеяться в голос. Внезапно короткие учительские пальцы вцепились в мою руку и мне пришлось выйти из своего укрытия. Заметив на моем лице еще не сошедшую улыбку, он озверел еще больше: — Вам смешно?! Ах Вам смешно, Гроттер?

Его лицо сначала побледнело, потом побагровело, и казалось, что его голова сейчас и вовсе взорвется. Тут мне стало не до смеха, и улыбка мигом сползла с лица. Потупив взгляд, уставилась в пол, пока Поклепов распинался, называя всех идиотами, и была б его воля, то он всех бы зомбировал и отправил работать в шахты.

После того, как историк закончил свою гневную тираду, я и Глеб быстренько прошмыгнули на свое место, а дальше старались до конца урока не высовываться. В кабинете стояла идеальная тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц. Историк решил нам поднасрать и заставил конспектировать параграф.

Наверно, каждый человек, сидящий в этом классе, отсчитывал минуты до конца урока. Я тоже как-то слишком часто поглядывала на часы, надеясь поскорее свалить с этого адового местечка. Но минутная стрелка, как назло, ползла как черепаха. Когда же до конца урока осталось пять минут, историк решил еще раз нам поднасрать и раздал какой-то дурацкий тест. Умеет же он испортить настроение.

Уныло вздохнув, взяла в руки листок с тестом, пробегаясь взглядом по вопросам. За что этот человек нас так не любит? Просмотрев все задания, поняла, что знаю ответ только на один. Мученически простонав, записала единственный ответ на листочек и упала головой на парту. Почувствовала, что в бок меня кто-то пихает, а затем увидела под носом листок с выполненными заданиями. Прозвенел звонок и Поклепов потребовал себе на стол выполненные работы. Глеб поднялся со стула и, захватив, обе работы, отдал их историку.

В коридоре меня догнала Гробыня, хватая за руку и оттаскивая в безопасное место. Говорить в коридоре, полном учеников, было по крайней мере неудобно. Затащив меня в женский туалет, Склепова усадила меня на подоконник и вручила свою сумку. Схватив расческу она подлетела к зеркалу и начала расчесывать волосы.

— А знаешь что сегодня будет? — как бы невзначай поинтересовалась она, заплетая волосы в косу.

— Не имею ни малейшего понятия, — честно призналась я.

— Как это? — она нахмурилась и прекратила мучить волосы, поворачиваясь ко мне. Кажется, она и правда была удивлена. Девушка бросила расческу обратно в сумку и подскочила ко мне: — Ты серьезно не знаешь?

— Абсолютно серьезно. Даже представить не могу, что сегодня будет.

Склепова отошла от меня, облокачиваясь о стену, и, кажется, задумалась, что-то еле слышно бубня под нос. А затем опять так же быстро подскочила ко мне.

— Точно, Гроттерша, я забыла тебе сказать. У нас же завтра последний день учебы, поэтому я решила, что неплохо было бы отдохнуть. Ладно, ближе к делу: сегодня в восемь вечера жду вас, дорогая Гроттерша, у себя дома.

— Зачем?

— Узнаешь, — как-то подозрительно улыбнулась она и потащила меня за руку в кабинет математики.

* * *

Сейчас было только шесть часов, но Склепова позвонила мне и с пеной у рта потребовала, чтобы я явилась к ней немедленно, при этом добавив, чтобы я оделась поприличнее. Спорить с ней было бесполезно, поэтому пришлось оторваться от сериала и начать собираться.

Надеюсь, что короткий топ с ромашковым принтом и джинсы с высокой талией прилично, а то не было никакого желания копаться в шкафу и искать что-то еще. Волосы оставила распущенными и провела по ним пару раз расческой. А краситься вообще не решилась, да и зачем? Схватив то ли красный, то ли оранжевый бомбер, выскочила в прихожую. Напялив черно-белые вансы, крикнула маме, что буду поздно и выбежала из квартиры.

Такси быстро привезло меня к Анькиному дому. Девушка уже ждала меня во дворе, открывая массивные ворота, чтобы я могла войти внутрь. Склепова схватила меня за руку и потащила на задний двор. Кажется, это вошло у нее в привычку.

На заднем дворе располагался среднего размера бассейн. Обычно если мы что-то праздновали, то праздновали у Гробы на заднем дворе. Сейчас же здесь было немного пустовато.

— И зачем ты меня сюда притащила? — спросила я, сбрасывая гробынину руку.

— Как это зачем, Гроттер? Сейчас ты будешь помогать мне готовить домик к вечеринке.

Я только хотела открыть рот, чтобы расспросить ее поподробнее, как она скорчила рожу, показывая, что не намерена мне ничего объяснять. Ну, ладно. Вечеринка, так вечеринка.

* * *

К восьми мы все-таки управились, и теперь я сидела, закинув ноги на диван, и медленно потягивала сок. Народ потихонечку подтягивался, и Гробыня, переодевшаяся по случаю, торчала около двери, встречая гостей.

Вскоре толпа увеличилась, и теперь все они расположились на заднем дворе. Через открытое окно было слышно, что заиграла какая-то музыка. Сок кончился и я поставила стакан на стол. Зачем Гробыня меня позвала, если она знает, что я не люблю такие тусовки? Ладно, один раз не смертельно.

Накинув на себя бомбер, пошла на улицу, в самый эпицентр разгорающегося безумия. О да, именно безумия. Это именно то слово, которое подходит, чтобы охарактеризовать Анькины «посиделки». Народу собралось уже достаточно много, так что во дворе была целая толпа.

Не знаю, каким образом, но из целой кучи практически одинаковых людей я смогла отыскать макушку Бейбарсова. Приблизившись к парню, дернула его за руку. Глеб повернулся ко мне лицом и, кажется, был удивлен. Но довольно быстро на смену нахмуренным бровям пришла счастливая улыбка.

— Может, сядем? — он кивнул в сторону стульев. Я в знак согласия махнула головой и направилась вслед за парнем.

Он, как настоящий джентльмен, помог мне сесть на стул и спер у какого-то проходящего мимо парнишки банку с колой и протянул мне. Благодарно улыбнулась и взяла баночку из его рук. Сделав пару глотков, поставила колу на столик, стоящий рядом, и принялась выискивать знакомые лица в толпе. Гробыня разговаривала с каким-то громилой, которым, судя по всему, был Гломов. Чуть дальше от них, держа в руках баночку с пивом, сидел Ягун и о чем-то разговаривал с Ванькой.

Повернув голову в другую сторону, заметила человека, которого лучше было бы не замечать. От неожиданности даже на ноги подскочила. Дело в том, что это был Игорь Ургинов, который весь восьмой класс упрашивал меня стать его девушкой. В девятом классе он перешел в другую школу, но периодически написывал мне все с тем же предложением. Главное, чтобы он меня не заметил. И зачем Гробка его вообще позвала?

Черт, кажется он меня заметил. Зачем я вообще со стула встала? Черт, черт, черт! Ну вот, он идет сюда. Так, Танька думай. Что нужно сделать, чтобы он отстал? После того, как я вскочила со стула, Глеб смотрел на меня как на ненормальную. Точно, Глеб.

— Возьми меня за руку, — оборачиваясь к парню, прошептала я.

— Что?

— За руку меня возьми, говорю. Видишь вон того пацана, идущего в нашу сторону? Я училась с ним в восьмом классе, и каждый божий день он приставал ко мне с предложением стать его девушкой. Не удивлюсь, если он сейчас идет, чтобы предложить это же. Так что возьми меня за руку. Ну или что-нибудь сделай.

Глеб сначала смотрел на меня, как на идиотку. А Игорь тем временем был все ближе и ближе. Неожиданно Бейбарсов поднялся со своего стула и сжал мою руку в своей. А затем я вдруг оказалась притянута к Глебу и его руки расположились на моей талии. Я чувствовала его теплое дыхание на своей шее. Шумно выдохнула и прижалась к парню покрепче. А его шаловливые ручонки тем временем сползли на мою попу.

Слегка повернув голову, увидела, что Игорь куда-то исчез. Надеюсь, что он ко мне не прицепится. Ладно, прекращаем обжимания. Выпутавшись из хватки Глеба, села обратно на стул. Бейбарсов состроил разочарованную мордашку и куда-то смылся.

Ну вот, все меня оставили. Музыка как-то слишком громко била по ушам, и я решила, что пойду посижу в доме. Только встала со стула, как меня схватили за руку и куда-то потащили. Как оказалось, это был Глеб. И не один, а с бутылкой вина и двумя бокалами.

Он затащил меня на второй этаж Гробкиного дома. Здесь располагались ее спальня и спальня ее родителей, а также туалет и еще две какие-то комнаты. Он толкнул дверь Анькиной комнаты и она с легкостью открылась. У нее была большая, нет, просто огромная комната с огроменным окном во всю стену и небольшим балкончиком.

Пересекла комнату и вышла на балкон. Отсюда открывался безумно красивый вид на набережную. А еще здесь дул безумно холодный ветер. Хорошо, что я нигде не сняла бомбер. Глеб вышел на балкон позже меня и уселся на одно из двух до чертиков мягких кресел, поставив бутылку и бокалы на столик.

— Будешь? — спросил Глеб, указывая на вино.

— Не откажусь, — улыбнулась я, забираясь с ногами на кресло.

Глеб открыл бутылку и по очереди наполнил два бокала. Сделав глоток, поставила бокал обратно на столик.

Солнце медленно опускалось за горизонт, растворяясь в темно-голубом море. Черт, как же это круто, наверно, каждый день видеть такую красотень за окном. Но я живу в задрипанном дворе, и из окна могу видеть только противных бабулек и оголтелых детей. Вздохнув, сделала еще один глоток.

Дальше мы с Глебом разболтались о какой-то фигне, и чем меньше оставалось вина в бутылке, тем бредовее становилась тема для разговора. Внезапно появилось очень сильное желание кое-что сказать Глебу.

— Глеб... — от чего-то хриплым голосом позвала я. Парень повернулся. Медленно выдохнув, наконец произнесла почти шепотом: — Знаешь, кажется, ты мне нравишься...