Возбуждение и осознание
— Папирус, ты первый, — объявил Блу и со всей силы крутанул стрелку, — итак, левая нога — на зелёный! Папс выбрал первый попавшийся кружок и наступил на него — Санс, правая рука — на жёлтый! — Что ж… — Сансу пришлось нагнуться. Игра продолжилась. Скелетам вроде как было весело. Было странно на это смотреть: два лентяя пытаются найти себе место на поле, то и дело путаясь в своих же костях, спотыкаясь и падая. Словно детские кости, они падали и смеялись. Вечеринка проходила на ура.
***
Тем временем Tale! Папирус вернулся в свою родную комнату.
— И чего они такого нашли в этих глупых играх? Ньех, да и я не лучше. Наверняка подпортил всем настроение своей кислой рожей. Значит так, я, Великий Папирус, ни в коем случае не буду грустить в, можно сказать, «семейный праздник». Тем более, эта идея мне изначально нравилась. Всмысле, с вечеринкой, — скелет поправил флаг, висящий на стене, — а вот Твистер мне не по душе, абсолютно. ТЕМ НЕ МЕНЕЕ, — скелет снова нацепил на себя образ «Великого Папируса», — прямо сейчас я спущусь и, и… Приготовлю всем ещё по одной порции моих великолепных спагетти! Однако покинуть комнату Папс так и не решился. Что ж, ему и здесь есть чем заняться. Например, сочинить новый рецепт спагетти было бы хорошей идеей. Можно потом выложить это в Андернет и набрать хотя бы одного подписчика… Да! CoolSkeleton95 определённо нуждался в славе! С такими мыслями Папирус достал какой-то листок и в воодушевлении начал писать.
***
— Санс, левая рука — на синий!
Низкорослый скелет облегчённо выдохнул и наконец выбрался из до ужаса неудобной позы — все его тело было перекручено — и встал в что-то наподобие позы «крабика», условным животом вверх. Папсу тоже досталась не шибко удобная поза — обе его ноги были на зелёном, а руки растянулись по разным углам поля.
— Хух, да когда ж вы уже наиграетесь, — проворчал уже уставший Блу, — ладно, Папи, правая нога — на красный.
Папирус было обрадовался, что наконец его поза станет более удобна, перекинул руку на другой угол поля, а ногу поставил на красный круг. Он оказался почти растянут по углам. Расположившись поудобнее, он вдруг услышал смех Блу. Папс перевёл взгляд на брата, а тот не мог перестать смеяться. Мысленно пожав плечами, скелет оторвал взгляд от Блу и посмотрел под себя. Его тело находилось прямо над телом Санса.
Высокорослый скелет напряжённо всосал в себя воздух. Прошло около минуты безмолвного шока. Санс покрылся голубым румянцем. У Папса началась паника. Их лица были слишком близко. Они были слишком близко. Они смотрели прямо друг другу в глаза.
Молча паникуя, Папирус дотянулся ногой до круга со стрелкой, толкнул её, затем пробормотал:
— Всё, этот цвет весь занят, я проиграл, — высокорослый скелет поспешно слез с поля и быстрым шагом удалился на улицу. Там он прошёл несколько метров до запертого изнутри гаража, открыл внутри короткий путь и как можно бесшумнее зашёл в него.
***
Лицо Санса все ещё покрывала голубизна. Грозно взглянув на Блу, от чего тот сразу затих, Санс быстро поднялся и чуть ли не бегом кинулся к себе в комнату. Он не понимал, почему так смутился и не мог понять собственные ощущения. Он чувствовал какое-то странное тепло в груди и такое же, но в то же время и другое тепло… ниже пояса.
***
Папирус зашёл в гараж, прислонился к стенке и тяжело сполз на пол, всё ещё шокированный таким стечением обстоятельств. Что произошло? Почему Санс так смутился? И почему так смутился он сам? Мысли путались в голове, скелет ничего не мог сообразить. Он некоторое время просто молча просидел на полу, пытаясь осознать кто он, где он, и что вообще происходит. Он чувствовал какое-то необъяснимое тепло, разливающееся по всему телу. Папс не мог понять, что это за тепло. Внезапно в памяти возникла вся та ситуация и выражение лица Санса, такого смущённого, такого недоумевающего, такого шокированного, как и сам Папирус. Внезапно скелету стало жарче. По щекам разлился густой оранжевый румянец. Он это заметил и попытался смахнуть стойкий цвет, но в голове всё возникали и возникали воспоминания: Санс, его эмоции, даже не в тот самый момент, а ещё утром, когда Папс его так удачно подколол. Тёмный гараж теперь освещал не только румянец на щеках скелета. В районе таза появилось яркое оранжевое свечение. Папирус смутился ещё сильнее. Да что с ним, чёрт возьми, происходит?!
***
Санс всё ещё сидел в своей комнате и пытался лихорадочно соображать. Он не хочет, чтобы его кто-то видел в таком состоянии, особенно Swap! Папс… И его Папирус… Конечно же. Нужно срочно заканчивать вечеринку. И он попросит об этом Папируса. Главное, чтобы он не узнал…
— Папирус! — Санс постучал по стене, — бро, ты меня слышишь?
Брат откликнулся:
— А, Санс, ты там уже. Почему ты говоришь через стену?
— Неважно. Закончи вечеринку и проводи гостей, сейчас! — скелет замялся и добавил: — пожалуйста, бро.
Папирус не сразу осознал, что надо делать. Однако через пару минут он решительно вышел из комнаты и направился вниз.
— Блу, Папс, у меня тут неотложное дело, в общем, вечеринка закончена, — он старался выразиться как можно вежливее, — так что…
— Да, мы с Папи пожалуй, пойдём, — Блу все ещё вытирал слёзы смеха. — Сейчас, только найду его. Наверняка опять в гараж свалил.
Блу свернул поле для Твистера, вышел и зашагал к гаражу.
— Папи, ты там? Мы идём домой, слышишь, брат? — скелет постучал в запертую дверь.
— Я позже сам доберусь, бро, — Папс замялся, — иди без меня.
Он знал, что тут оставаться нельзя. Сюда может прийти Санс, и тогда… Скелет ещё не думал о последствиях встречи с ним. Наспех создав короткий путь прямо к себе в комнату, Папирус исчез из гаража.
***
— Эй, брат, все в порядке? — Папирус подошёл к двери Санса. Из-под неё по-обыкновению валило пламя, а значит, дверь была закрыта. Высокорослый скелет переминался с ноги на ногу перед комнатой брата, обеспоконенно ожидая ответа, — ты вообще тут?
— Все в порядке, Папс, я просто немного занят, можешь мне не докучать какое-то время, пожалуйста? — Сансу и впрямь было не по себе.
Младший брат пожал плечами и спустился вниз, тестировать новый рецепт пасты собственного изобретения.
Санс прикрыл глазницы. Нет, этого не может быть. Он влюбился в своего. Так это даже братом не назовешь. Он, как бы из другого таймлайна и вообще другой вселенной.
— Всё слишком сложно!!! — из глазниц Санса непроизвольно брызнули слёзы, — да не может такого быть! Я хочу своего псевдо-брата! Я хочу Свап Папса!
Скелет уже лежал на полу. Голубое свечение ниже пояса не пропадало. Что ж, надо же как-то скрыть улики. Возбуждение было достаточно сильным, чтобы быть заметным. Санс вытер слёзы, вышел из комнаты и, незаметно минуя кухню, зашёл в ванную.
***
— Папи, ты в норме.? — Блу не успел договорить, как Папирус его перебил:
— Я в норме, а почему бы тебе не заняться чем-нибудь полезным? Ты мог бы в сто сорок третий раз перечитать книгу про головоломки, или про боевые искусства. Кстати, я вспомнил, Альфис ждала тебя у неё дома, хотела ещё кое-чему научить. — Папирус протараторил этот текст словно наизусть и поспешно заставил себя замолчать, чтобы его брату не пришлось слушать ещё больше лжи о том, куда ему надо идти.
— Альфис? Ваузерс! Великий Санс уже спешит на тренировку! Мве-хе-хе! — но он тут же остановился — Папирус, с тобой явно что-то не та.
— СО МНОЙ ВСЁ В ПОРЯДКЕ! — сорвавшийся на крик Папс тут же пожалел об этом -…Всё в порядке. Я просто устал. Прости, Блу.
Младший не ответил. Через несколько минут все стихло. Папирус нервно закурил. Он пытался думать. Если это действительно было возбуждение, означает ли это, что он влюблён? Скелет изо всех сил старался держать себя в руках. Мало ему, что накричал на Блу? Так, и если он влюблён… Чувствует ли Санс то же самое? Папсу стало не по себе. А если он будет возбуждаться просто так, при виде Санса? Это же костец, как заметно! А если Санс не питает к нему таких же чувств… Всё, прощай дружба. Никому бы не хотелось иметь дело со скелетом, у которого на тебя постоянный стояк.
Папирус снова вспомнил Санса. О, боги, его телосложение, его характер, эмоции в глазницах, всё было прекрасно. И голос… Совсем не такой, как у Блу. Ниже и. Сексуальнее? На секунду в его душе загорелась слабая надежда: «А ведь Санс — это полная копия меня, только в теле моего брата. Может быть, к чувствам это тоже относится?»
Тем не менее, мысли о Сансе не покидали его. В районе таза снова появилось оранжевое свечение, что согрело его.
— Блу вот-вот вернётся, нельзя, чтобы он это заметил, — забеспокоился скелет, встал с пола и направился в ванную.
***
— Блять, да… Папс, возьми меня… — Санс стоял под струёй воды, все сильнее и сильнее сжимая свой член. Он тяжело дышал, стоя так уже десять минут, он успел устать, но ему было хорошо… Такого он ещё никогда не испытывал. До этого дня ему никто не был симпатичен, и никто не вызывал такого сильного наплыва возбуждения. Он двигал рукой все жёстче, часто дыша и иногда постанывая. В его голове мелькал Папс, его голос, его глазницы. Все это ещё сильнее возбудило скелета. Он дрочил на образы у себя в голове. Прошло некоторое время, он уже не мог сдерживаться, он почувствовал сильный жар, его костяная рука сжалась невыносимо сильно, и он кончил. Голубая субстанция лилась из него довольно долго, и Санс чувствовал, как ему хорошо сейчас, но насколько лучше было бы рядом с Папирусом. Но он боялся, что этого никогда не случится. Он оделся и бесшумно пробрался обратно в комнату. Ужасно хотелось спать. Глазницы сами собой закрылись и скелет погрузился в глубокий сон.
***
— Чёрт, я весь в этой оранжевой сперме!
После долгой мастурбации Папирус излил из себя намного больше, чем ожидал. Честно, ему было лень мыться, но не мог же он появиться перед Блу в таком виде. Папс включил холодную воду и встал под струю в ожидании, пока вся субстанция не смоется. Скелет услышал, как хлопнула дверь и облегчённо выдохнул, радуясь, что ему удалось закончить все раньше прихода брата. Убедившись, что все окончательно смылось, Папирус оделся и вышел из ванной. Блу уже, наверное, был у себя в комнате, и Папс направился в свою. Он зашёл и тут же грохнулся в кучу нестиранных вещей. Падение смягчилось и скелет решил таки добраться до матраса. Он улёгся, положив голову на комок простыней. Дико хотелось спать. Однако несмотря на это, уснуть удалось лишь по утро. Всю ночь он думал о Сансе.