Родственная душа

Кэллен стояла на берегу моря. Ноги тонули в холодном сыром песке, который время от времени накрывала ледяная волна, полная опавших листьев. Их приносило сюда течением. Стоял самый пик осени: время, когда в один миг все деревья оголили свои ветви и заполнили землю разноцветным ковром, который издавал приятное шуршание, когда незваный гость выходил из дома. Над головой девушки с протяжным криком летали чайки. Некоторые из них, самые смелые и голодные, бросались в воду и выныривали от туда с почти размякшим хлебом, который несколько часов назад здесь разбросали маленькие дети. Кэллен от волнения прикусила губу, ощутив металлический привкус крови во рту. Воспоминания смутными образами ложились перед глазами. Резко девушка услышала звонкий смех, который был так похож на ее собственный, но, казалось, был мягче и чище.

– Это клубничный пирог, балда. Ты любишь? – смех исходил со стороны девочки, которая сидела на клетчатом пледе. Ее волосы были цвета солнца, а глаза горели бесконечной любовью к жизни.

– Нет, – сидевший рядом мальчик притворно надул губы.

– Врешь. Как можно не любить клубничные пироги? – девочка повернула голову брюнета в свою сторону, плотно схватившись за его подбородок своими маленькими ручками, и, выиграв время, запихнула ему в рот огромный кусок.

Неожиданно для Кэллен, и девочка, и мальчик растворились. С моря подул холодный ветер. Счастливое воспоминание унесли летящие по воздуху листья. Кэллен направилась в сторону поляны, где лежала ее маленькая черная сумка и коричневые ботинки на шнуровке. Ноги продолжали вязнуть в мокром песке, руки покраснели от холодного ветра.

– Кэллен! – девушка сначала решила, что голос нереальный, но вскоре заметила приближающуюся к ней охапку длинных, черных, как ночь, волос.

– Даяна! – подруги встретились в объятии. Девушка выглядела уставшей, в ее глазах отражалась печальная радость. – Как давно тебя не было!

Низ ее джинс был заляпан грязью. Черные ресницы выглядывали из-под длинных стрелок, пуговицы на сером пальто висели без дела. Девушка напоминала лебедя: прекрасного и одинокого. Ее улыбка выглядела ослепительной на всеобщем фоне умирающей природы. С моря вновь подул ветер, быстро догнав уходящих вдаль девушек. И без того спутанные волосы Даяны закрыли ей лицо. Та быстро поправила их снова и ласково взглянула на золотоволосую.

– Надолго ты к нам?

– На пару дней. Вырвалась на день рождения двойняшек. Закончу университет через год и поеду дальше.

– И какую вершину ты решила покорить на этот раз? – Даяна продолжала улыбаться, но Кэллен уловила в голосе подруги печаль.

– Я очень хочу в столицу, – выдержала паузу. – Но на этот раз я планировала взять тебя с собой.

– Меня? – удивилась Даяна. – Куда же? Антон открывает свой бизнес, здесь, в начале весны. Родители купят нам дом. Я счастлива.

Кэллен остановилась.

– Я рада это слышать. Со времен школы вы почти не расставались, возрадуемся за тот день, когда он обратил внимание на твои намеки и решил сделать шаг из стадии «друзья» в сторону «давай поженимся».

Даяна тут же просветлела, на ее щеках появился румянец. При упоминании о давних событиях девушка всегда приходила в смущение. Первая любовь редко заканчивается долгим союзом, еще реже – совместным бытом, почти никогда – свадьбой и всем, что за ней следует. Даяна оказалась в числе тех, для кого первая любовь перестала быть смутным, но болезненным воспоминанием, и стала настоящим: ярким и полным надежды.

– А что с Агатой? Слышала у них с Тони родилась прелестная девочка, – заулыбалась Кэллен, видимо, вспомнив что-то приятное.

– О да! – глаза Даяны заискрились. – Они как раз переехали в Москву в прошлом месяце. Тони получил там работу, а Агата, ты же знаешь, поедет за ним хоть на край света. Девочку назвали Инной. Ты бы навестила их, когда устроишься. Агата часто говорит о тебе, поверь, она скучает не меньше, чем все мы здесь.

– Непременно зайду. Я тоже скучала, – Кэллен смутилась.

– Ты в порядке? Мы знаем, тебе нужно было побыть одной, но от тебя было так мало вестей. Скажи мне, Кэллен, сколько времени нужно утопающему, чтобы разглядеть спасательный круг прямо перед своим носом? – Даяна взяла подругу за рукав вязанной кофты.

– Что ты имеешь в виду? – Кэллен свела брови.

– Помнишь, как однажды ты застала Элизабет за очередной бутылкой в выпускном классе. Она тогда завалила экзамены и сбежала со свидания с очередным парнем? Тогда ты произнесла ей:
«Ты хочешь быть лучшей. Тогда докажи, что заслуживаешь ей быть. Докажи это самой себе, и тогда другие тоже начнут в это верить». Лизи часто повторяла эти слова, у тебя дар влиять на людей должным образом.

– Как она? – Кэллен продолжила идти.

– Хорошо, она тоже ждет, когда ты вернешься домой. Как и все мы.

Кэллен снова остановилась.

– Я не вернусь, Даяна. Ты же знаешь.

– Послушай, Кэллен. Я не стану повторять это снова, ладно? Мы можем спрятаться ото всех и быть изолированными от мира, но все равно останемся в памяти тех, до чьих сердец смогли дотронуться. Мы скучаем по тебе и открыто заявляем об этом. Почему тебе так сложно ответить нам тем же? Или все эти годы для тебя ничего не значили? Посмотри на меня? Ты чувствуешь хоть что-то, стоя рядом со мной?

Кэллен собралась что-то произнести в ответ, но лишь сильнее вжалась в свою вязаную кофту. Ее глаза наполнились слезами.

– Признать, что я скучаю по вам и все еще не могу отпустить, значит, признаться в том, что я все еще не отпустила и его. Нет ничего лучше, чем просто надеть на себя маску и сделать вид, что все в прошлом. Заставить сердце биться ровно, если вдруг встречу его на одной из этих улиц. Но в душе я знаю, что это невозможно, поэтому единственным вариантом для меня кажется та жизнь, где я приезжаю сюда раз в полгода, а лучше раз в год. Знаешь, Даяна, те ночи, когда я плачу, уткнувшись в подушку, ничего не стоят, потому что никто этого не видит. Понимаешь? Не видит, а значит, не может рассказать. Ему. Даже сейчас, когда мы с тобой стоим здесь, в паре шагов от твоего дома, где я провела все свое детство, всю свою юность, я ощущаю тяжесть в груди, как будто он вот-вот выйдет из-за угла, заставив меня вжаться в землю. Ты просишь меня вернуться домой, жить как раньше, но я просто не могу, ведь этот город так мал для нас двоих, поэтому я выбрала бежать, когда он решил остаться.

Даяна ничего не ответила, сделала пару нерешительных движений и открыла дверь, ведущую в большой каменный дом.

– Тогда тебе не стоит заходить сюда снова, ведь здесь каждый рисунок на обоях напоминает тебе о том времени, когда мы были детьми. Извини, что сочла тебя храбрее, чем есть на самом деле. Я просто думала, что моя Кэллен может посмотреть боли в лицо, но ты – уже давно не она. И это только моя вина в том, что я ошиблась.

Кэллен смотрела с обидой. Уже приготовилась развернуться и уйти прочь, но резко передумала и направилась в сторону Даяны. Не произнеся ни слова, Кэллен заключила «черного лебедя» в объятия, и ее тяжелые слезы ударились о серое пальто подруги.

Виктория хлопотала на кухне. Звон посуды нарушал привычный покой коттеджа. Дядя А'ллен был на работе, Кэллен немного расстроилась, услышав об этом: втайне девушка хотела застать всю семью Якуниных вместе.

– Как родители, дорогая? – Виктория поставила на стол кружки с горячим персиковым чаем.

– Отлично, спасибо. Им редко бывает скучно, Артем и Алиса вот-вот вступят в подростковый возраст, – девушка расплылась в улыбке. – Вот будет весело.

– Дети придают дому жизни. Наверное, скучаешь по ним одинокими вечерами? – женщина достала из духовки яблочный пирог.

Виктория совсем не изменилась с того времени, когда Кэллен видела ее последний раз. Все тоже идеально прямое темное каре, словно Кэллен и Даяне все еще было двенадцать. Те же заботливые руки, стройное тело, милая улыбка.

– Я рада тому, что у родителей не так много времени грустить по мне, – Кэллен сделала глоток из кружки. – Но порой мне все еще кажется, что мама ходит по дому с этим огромным животом и просит меня последить за лавкой.

– Ох, я так рада, что она смогла открыть еще три пекарни. В нашей округе не найдешь никого, чьи булочки были бы хоть немного похожи на выпечку твоей мамы, – Виктория повесила фартук на крючок и присела за деревянный стол.

– Она живет готовкой. Пекарня – любовь всей ее жизни, – протянула Кэллен с улыбкой.

– Любовь всей ее жизни – это ты и твои брат с сестрой, милая, – с этими словами Виктория разрезала пирог, а Кэллен огляделась по сторонам и на секунду уловила присутствие темноволосого мальчика, которое исчезло так же внезапно, как и появилось.

Перед уходом Кэллен еще раз крепко обняла Даяну, взяв с подруги обещание, что та обязательно заглянет в гости, а затем, попрощалась с Викторией, оставив дяде А'ллену большой привет.

– Подожди, я совсем забыла, – бросила Даяна, когда Кэллен открыла входную дверь. – Постой здесь минуту, я быстро, – «черный лебедь» устремилась к лестнице и пропала из виду.

Через несколько секунд послышались приближающиеся шаги, а еще через несколько в проеме показалась и сама Даяна. Оказавшись рядом с Кэллен, девушка протянула подруге небольшую коробку в крафтовой бумаге, перевязанную красной атласной лентой.

– Прочитай, как будешь дома. Знаю, ты не любишь вспоминать об этом и стараешься убежать больше от себя, чем от нас, но, может, стоит вернуться: и если не домой, то хотя бы в то время, чтобы остановиться и перестать бегать. Раз ты решила связать свою жизнь с другим местом, то хотя бы отрежь ту толстую нить, что держит тебя с этим маленьким городом.

Кэллен в недоумении посмотрела на черноволосую, но коробку все же взяла. Еще раз обняв Даяну на прощание, Кэллен вышла на улицу и закрыла за собой входную дверь.

***

Дом бабушки Кэллен совсем не изменился с тех пор, как девушка была здесь последний раз. Старушка поставила старый чайник на плиту советских времен и достала коробки с печеньем и конфетами из шкафа. На столе покоилась ваза с разноцветными листьями. Дверь балкона была слегка приоткрыта, а из окон виднелся бабушкин сад, который сейчас выглядел опустошенным и мрачным, скрываясь за стеной осеннего дождя.

– Ты успела вовремя, сейчас дожди будут частыми, – бабушка Кэллен наполнила фарфоровые чашки парящим чаем.

– Я даже не подумала взять зонтик, – призналась Кэллен.

Взгляд девушки остановился на золотой звезде, которая висела над столом. Старушка уловила перемену в настроении внучки и заботливо улыбнулась.

– Помнишь, как ты выиграла тот конкурс со своей историей? Так грустно, что после того года ты перестала писать. Я храню твой трофей до сих пор. Верю, что однажды смогу послушать еще несколько историй от тебя.

– Я отдала его тебе, потому что без твоей честности ничего бы не вышло, – Кэллен перевела взгляд на бабушку. – И я никогда об этом не жалела. Это была моя первая хорошая работа, на большее я не способна.

Старушка опустилась на стул, внимательно изучая внучку.

– Ты изменилась, Кэллен.

– Да, немного похудела, волосы выросли... – начала Кэллен.

– Ох, нет же. Я не про это. Твое лицо: на нем появились морщины, а глаза полны грусти и отчаяния. Тебе всего лишь двадцать лет, девочка моя, но от тебя исходит энергия старой тоскливой старухи. Ты слишком рано поставила на себе крест. Вот увидишь, любовь снова постучится в твои двери, – старушка пододвинула к девушке коробку печенья.

Кэллен достала одну рассыпчатую и сделала глоток горячего чая.

– С мятой, – блаженно протянула девушка.

– Я положу тебе с собой, чтобы ты чаще улыбалась, – морщинистые руки бабушки мешали чайной ложкой мелкие чаинки, плавающие в кружке. – Скажи, неужели за эти два года никто так и не приглянулся тебе?

– Я не могу заставить себя полюбить, – пожала плечами девушка.

– Нет-нет. Дело определенно не в этом: ты не даешь себе на это право. Ты внушила себе, что твое время уже прошло, надумала, что твоя история грустная и короткая, что это твоя судьба, злой рок, и бог знает, что еще. Кэллен открой глаза, у тебя было прекрасное детство, чудная юность, мало кому доведется испытать подобные эмоции, такие чувства. Но жизнь дает и отнимает, и в этом ее оригинальность. Ты должна уметь отпускать и помнить с легким сердцем. Нельзя держать внутри людей, это может чревато кончиться. Перестань строить из себя пристанище для душ, иначе сама превратишься в призрака, – произнеся последнюю фразу, бабушка повысила голос.

Кэллен поставила кружку на стол. Сегодня она выпила слишком много чая.

– А тебе никогда не приходило в голову, что я, действительно, любила его? Ты говоришь мне отпустить, но сама так и не вышла замуж со времен войны. Ты прожила так много, но скажи... Сколько в этой жизни ушло на любовь? Ты любила Михаила, будучи еще девочкой, но прожила ты с ним совсем недолго. Что ты делала все оставшиеся годы, если не тосковала о нем?

Старушка опустила глаза, Кэллен уловила дрожь в ее руках и тут же почувствовала стыд за собственную бестактность.

– Мою любовь, мою душу отняли, милая. И это мое бремя, которое я вынуждена нести до конца дней. Ты даже не представляешь, сколько людей потеряли близких в тех страшных событиях и скольких из них уже давно нет в живых. А я все еще здесь, сижу перед тобой, сама не знаю, отчего вынуждена жить так долго. Каждую ночь, перед тем, как уснуть, я вспоминаю его улыбку и все жду, что он протянет ко мне руки, разрешит войти в тот дом, позволит мне остаться.

Кэллен разлилась слезами. Мысль о том, что бабушка скоро ее покинет, сковывающим страхом лежала на сердце.

–Ну-ну, я прожила долгую жизнь, Кэллен. Очень долгую, длинные девяносто пять лет научили меня не бояться смерти. Я хочу, чтобы ты поняла то, что я пыталась до тебя донести. Мою любовь забрали у меня и оставили меня с этой дырой в сердце. А вы просто выросли и осознали, что слишком разные, чтобы строить союз.

– Вернее, слишком гордые, – произнесла девушка сквозь слезы.

– Может быть, но истина в том, что жизнь преподнесет тебе настоящую любовь. Вот увидишь. Будь она той, о которой ты думаешь, она не стала бы воспоминанием. Люди, которые любят друг друг редко расстаются по собственному желанию. Ты же носишь этот камень на шее. Зачем? Выброси и иди дальше. Все самое интересное там, впереди, туда и надо смотреть, а не тешить себя воспоминаниями в столь юном возрасте.

Кэллен поднялась из-за стола и заключила старушку в объятия. Дождь за окном только усилился. Близость скорой неизбежной потери висела в воздухе.

Когда на улице совсем стемнело, бабушка Кэллен увлеклась просмотром своего любимого шоу, девушка же обратилась к коробке, которую днем ей вручила Даяна.

Кэллен сняла ленту и распаковала подарок. Содержимым коробки стали несколько странных мятых листков. Кэллен достала один из их и чуть не выронила листок из рук. Даяна сохранила письма, которыми когда-то Кэллен обменивалась с Ярославом. Перед глазами девушки тут же всплыло смутное воспоминание.

Двенадцатилетняя Кэллен бежала со всех ног, утопая во влажных сугробах. В этом году на Новый год выпал снег, что стало неожиданностью для жителей южной полосы. Но девочка такому событию несказанно радовалась. На горизонте уже показался дом Даяны. Обвешенный множеством разноцветных лампочек, он горел все ярче и ярче, становился все ближе и ближе. Кэллен остановилась у крыльца, чтобы перевести дыхание. Затем, одной рукой постучала в дверь, а другой прижимала к груди закрытый полотенцем небольшой противень с шоколадными кексами. На пороге появилась Виктория, при виде Кэллен, женщина расплылась в улыбке и тут же впустила девочку внутрь.

– Я... Я испекла кексы, – протянула Кэллен, оглядывая комнату.

– О, милая! Это так чудесно, – к подруге подошла Даяна, она улыбалась, но что-то в ее улыбке выдавало печаль.

– Что-то случилось? – напряглась Кэллен. – А где Ярослав и Агата? Все уже в гостиной, да?

– О, – Даяна опустила глаза. – К ним приехали родители... – начала девочка.

– Но ведь это замечательно. Наверное, они очень рады, прекрасный подарок на Новый год! – Кэллен вновь расплылась в улыбке.

– Они уезжаю завтра, – слова Даяны прозвучали как пощечина. – Уезжают далеко, и я не знаю, когда теперь мы сможем увидеться.

Кэллен выронила поднос из рук. За те полгода, что Ярослав и Агата были здесь, девушка успела всем сердцем полюбить их. Не было ни дня, который бы она провела без темноволосого мальчика. Они буквально все делали вместе. А теперь Кэллен должна была смириться с тем, что ее друг исчезнет, что в последующих днях ее жизни не будет его. Услышав шум, дядя А'ллен вышел из гостиной. Заметив ошеломленную новостью Кэллен, он грустно улыбнулся.

– Ярослав! – окликнул он племянника. – Это Кэллен.

Из дверного проема тут же выбежал мальчик. Его волосы выглядели взъерошенными. А глаза округлились при виде испуганного лица девочки.

– Мне так жаль, – Ярослав подошел ближе. – Ты знаешь, как я всегда мечтал о том дне, когда родители приедут за нами, но теперь, встретив тебя, я впервые не хочу уезжать.

– Ты не можешь остаться? Неужели дядя А'ллен и тетя Виктория выгоняют тебя? Я могу поговорить с мамой, мы бы забрали тебя к себе и...

Ярослав взял руки девочки в свои.

– Это решение родителей, но я обещаю, что буду навещать тебя и буду постоянно звонить, писать тебе в интернете... Ладно?

Кэллен отрицательно замотала головой.

– Мне нужно будет привыкнуть к тому, что тебя нет рядом.

– Ты хочешь перестать со мной общаться? – Ярослав приподнял брови.

– Нет-нет, надо что-то придумать, – Кэллен резко вырвала свои руки из рук мальчика и схватилась за голову. – Давай будем писать друг другу письма! – воскликнула девочка со слезами на глазах. – Только письма и ничего больше, пока однажды не встретимся вновь. Обещай мне, это будет поддерживать нашу связь, что-то особенное, что ты можешь делать только со мной, – голос Кэллен дрожал.

– Писать письма только тебе, – повторил Ярослав.

Девочка залилась слезами, позволив чувствам выйти наружу.

– Только письма, пока не встретимся вновь, – тихо произнес Ярослав, заключая Кэллен в объятия. – Это будет только твое, в знак моей верности.

Девочка шмыгнула носом и уткнулась мальчику в плечо.

– И в знак нашей вечной дружбы. В знак родственных душ.

– Дружбы, – протянул Ярослав, вложив между строк всю свою любовь, но Кэллен, казалось, его любовь не замечала.

Так они и стояли, обнимаясь, а чувства мальчика затопили девчачьи слезы.

Кэллен перевела внимание на бабушку, которая, как ни в чем не бывало, смотрела телевизор. Девушка протерла красные глаза и принялась жадно изучать содержимое писем.