Родственная душа

Комнаты с высокими потолками. Позолоченные стены и узоры, сияющее в свете сотен свечей. Улыбающиеся лица ангелов смотрели с каким-то упреком. Кэллен бежала по длинной изогнутой лестнице с золотыми перилами, ее пышное бежевое платье с кружевной каемкой отражалось во множестве зеркал. С потолка глядели истории библейских сюжетов и многочисленные нимфы, боги, святые. Картины великих художников и просто талантливых провинциалов страны были напиханы по всему залу. Много роскоши, много золота и блеска. Казалось, в эти комнаты снесли все самые богатые шелка и предметы страны, чтобы показать заморским гостям всю величественность империи. Как бы смешно не было желание обладать всем, дворцовая роскошь, отнюдь, не вызывала желания сплюнуть от наигранной красоты. Сердце трепетало при виде чугунных вставок, залитых золотом, фигур, до деталей изображавших схожесть с некими идолами той эпохи, высоких дверей, украшенных позолоченной резьбой.

Придворные не упускали возможности оглянуться, входя на парадную лестницу. Дамы приподнимали свои платья и аккуратно ставили ножки, облаченные в чулки и крохотные туфельки, на ступеньки и вдыхали, пропуская через расписной веер поток воздуха.

Все вокруг кричало о богатстве и величии. Кэллен же относилась к дворцовым убранствам с гордостью и порой принятием, потому что, признаться, ничего иного в жизни и не видела.

Девочка провела рукой, спрятанной в белую кружевную перчатку, по перилам и подняла голову к потолку. Сегодня все вокруг выглядело иначе, словно вот-вот могло исчезнуть. Кэллен едва ловила мгновение, чтобы посмотреть в последний раз, насладиться красотой, пока она не превратилась в руины. Хотя такие памятники истории вряд ли способны исчезнуть. Они пережили уже многие поколения императорской семьи, переживут и ее. Кэллен лишь мечтала, чтобы и ее дети бегали по просторным дворцовым комнатам и наполняли их смехом и наивной верой в светлое будущее такой огромной и страшной державы.

Что-то в области груди предательски кольнуло. Девочке чудилось, что ее мечты рухнут в небытие, потому что однажды настанет миг, когда вся эта красота очерствеет и будет принадлежать кому-то другому, кому-то безжалостному и жестокому.

И весь ее дом, пока что и навсегда единственный милый сердцу дом, закроет свои двери и более никогда не впустит ее погреться у теплого камина морозным зимним вечером.

Кэллен проснулась рано утром. За окном пробивалось рассветное солнце. Во дворе стоял густой туман, но теплый южный ветер уже пробивался сквозь щели. Один и тот же сон, что снился девочке на протяжении нескольких лет, не давал покоя мыслям. Все выглядело таким ярким, таким реалистичным, словно Кэллен окунулась в чьи-то чужие воспоминания. Чужие ли? Кэллен отчего-то ощущала, что маленькой девочкой в чулках и с огромной шляпой на голове, скрывающей ее милое детское личико, была она сама. Как будто это случилось когда-то давно, но почему-то все еще продолжало тревожить сердце, словно недосказанная правда, невыраженные чувства, не распустившийся вовремя цветок.

Кэллен спустилась на кухню, съела всухомятку вчерашний круассан, по-прежнему мягкий и сладкий, и опустилась на стул напротив окна. На улице щебетали птицы, солнечные лучи отражали множество блестящих паутинок, растянутых по всему саду. Девочка вздрогнула при мысли о пауках. Пахло ягодами из корзинки и медом.

Со стороны лестницы послышались шаги, и через несколько секунд в помещение вошла Инга Дарлинг. Завидев дочку, она распахнула глаза, но затем ласково погладила Кэллен по голове и расположилась напротив окна.

Девочка продолжила наблюдать за фигурой мамы. На свету вокруг ее головы сиял розовый свет, все ее тело окутало белой пеленой, которая постепенно сливалась с ярко-синей тонкой дымкой. По правой части ее тело переливалось золотым свечением, а по левой – бледно-фиолетовым.

– Что ты там увидела? – Инга оглянулась в сторону окна.

– Я смотрю на тебя. Ты светишься разными цветами, – ответила Кэллен с серьезностью в голосе.

– Не выдумывай, – мама махнула рукой.

– И в мыслях не было, говорю же: вокруг тебя разноцветное сияние, – настаивала на своем Кэллен.

– Малышка, тебе кажется, тут свет так падает.

Девочка ничего не ответила. Часы показывали семь утра. Кэллен встала из-за стола и направилась к выходу, лениво поправляя собранные в длинные косы волосы.

– Я схожу сегодня к бабушке, все равно спать больше не хочется, – обратилась она к маме.

Та в ответ с пониманием кивнула.

На самом деле Кэллен просто хотела сбежать и, может быть, найти ответы на вопросы, о которых все остальные запрещали ей даже думать.

Птицы без умолку пели свои песни. Палящее солнце жгло глаза, Кэллен постоянно хмурила лицо и прикрывала голову ладошкой. Бабушкин домик находился в самом отдаленном месте долины. Там, где обычно редко гуляли люди, редко проезжали машины, редко встречались магазины и прилавки. Бабушка переехала в нижний край лимана, когда Кэллен исполнилось три года. Тогда она решила, что хочет насладиться спокойным и мирным течением жизни, но девочка все равно не переставала совершать к ней визиты время от времени, считая, что никто не хочет быть одинок, даже если очень громко заявляет об этом.

В это время года на поле было полно маков. Все вокруг словно горело в красных цветах, которые качались на ветру, создавая видимость огненных волн. Кэллен прилегла на траву и замерла, наблюдая за бегущими по небу облаками. Резко безумно захотелось спать. Девочка слушала щебет птиц, сливающийся с шепотом травы, и едва удерживалась от желания закрыть глаза.

На ее нос опустилась божья коровка, еще одна припала к правой руке. По ноге полз коричневый жук, а над ухом щебетал кузнечик.

– Кэллен, девочка моя, это ты? – чей-то ласковый голос заглушил звуки природы.

Кэллен села на ноги.

– Я как раз шла к тебе, бабушка, – лицо девочки расплылось в улыбке.

Седая голова была увешана кудряшками. Светло-коричневое платье до пола, белый фартук, соломенная шляпа от солнца и очки в тонкой черной оправе – бабушка сияла здоровьем и каким-то сладким покоем.

Кэллен заключила старушку в объятия, уловив запах крапивы и прочих трав.

– Я ведь читала тебе сказку о том, как вредно спать на маковом поле, – бабушка потрепала девочку за щеки. – В этом месте людям снятся странные сны.

– Я не собиралась лежать тут целый день, всего лишь хотела отдохнуть, – надула Кэллен губы. – А еще я хотела спросить тебя насчет снов, – девочка вспомнила сегодняшнюю ночь.

– Тебя мучают кошмары? – бабушка сорвала несколько цветков и бросила их в корзину.

– Не совсем, – Кэллен вскинула брови.

Бабуля перевела взгляд на сорванные цветы и с понимаем улыбнулась.

– Это для чая: помогает заснуть.

Они двинулись в сторону дома. Кэллен провела рукой по цветам и широко разинула рот, зевая. Солнце припекало голову. Через несколько минут они свернули к цветущему саду с зеленой травой, кустами роз, высаженными вдоль узкой тропы, протянувшейся в сторону одноэтажного каменного дома с белой оконной рамой. Прямо за домом виднелась невысокая гора, ведущая на пологий холм. За ней раскинулся лиман, впадающий в море.

Бабушкин сад, напротив, находился в низовьях. Старушка остановилась, срезая три белые розы с куста. Затем она протянула цветы внучке.

– Передашь маме, пусть поставит их в вазу.

Кэллен послушно кивнула.

Они зашли в дом. Пахло сыростью и деревом. Бабушка не любила излишнюю роскошь. Она перебралась на Таманский полуостров или на «Тамань», как она говорила, во время Великой Отечественной войны. Детство же ее прошло в Ялте, по ту сторону Керченского пролива. Бабушка часто рассказывала о своем муже, который погиб незадолго до конца войны. Маму она вырастила в одиночку. Целыми днями работала за швейной машинкой в цеху, а все свободное время посвящала заботе о дочери.

Бабуля поставила чайник на плиту и включила свет в гостиной. Кэллен упала на мягкий диван и похлопала себя по коленям.

– Утром мне показалось, что вокруг мамы разноцветное сияние, – выпалила девочка.

Лицо бабушки сохраняло невозмутимость.

– Просто лучи солнца так упали, дитя, ничего страшного.

– И мой сон, – продолжила Кэллен. – Все было так реально, словно я была кем-то другим и жила во дворце с золотыми перилами и витражами на окнах.

Бабуля вытерла пыль со стопки книг на полке.

– Случается иногда. Бурная фантазия.

Кэллен расстроилась и опустила глаза.

– Значит, это ничего? Мама была права: показалось.

– Не нужно беспокоиться, милая, – бабушка поправила очки. – Если это имеет какой-то смысл, ты обязательно его найдешь.

Девочка воодушевилась.

– Когда?

– Когда придет время, я полагаю, – старушка устало пожала плечами.

Кэллен поерзала на диване. На кухне закипел чайник. Рыжий кот лениво улегся на подоконник. Деревянная рама скрипела от поднявшегося ветра.

– Кажется, вечером будет дождь, – пролепетала старушка себе под нос, направляясь в сторону кухни.

Вечером, и правда, пошел дождь. Несильный, но ужасно мерзкий и противный. Серые тучи затянули все небо, не оставив ни единого просвета для солнца. Гора по-прежнему величественно возвышалась позади. Мокрая трава пачкала девочке белые гольфы, а липкая глина приставала к подошвам новых туфель. Волосы распушились от влаги и лезли в глаза. Кэллен приподняла зонтик, чтобы получше разглядеть окно. Бабушка махала ей рукой, девочка помахала в ответ. В этот момент Кэллен почувствовала укор сожаления из-за того, что отказалась остаться на ночь. Дождь барабанил по крышам и крупными каплями стекал по стеклу, разбиваясь об белую раму. Кустовые розы под тяжестью воды клонились вниз. Фонарь у крыльца несколько раз помигал, пытаясь сохранять свет, но тут же сдался и погас, забирая последнюю надежду.

Бабушкин сад превратился в одно сплошное печальное болото. С зонтика стекала вода, было холодно и сыро. Из печной трубы шел густой дым, уходящий далеко в горы. Бабушка готовила пироги на вечер. Желудок Кэллен предательски заурчал. На деревянную калитку в заборе опустился белый голубь. Он отчаянно бил крыльями, стараясь взлететь. Девочка заметила кровоточащую рану на его тоненькой лапке. На секунду закрыв глаза и вслушиваясь в песню дождя, Кэллен решила не испытывать судьбу и, распахнув их снова и аккуратно сняв раненного голубя с калитки, направилась в сторону дома.

Глухой стук раздался в прихожей. Послышался шорох тапочек по полу. Заскрипели половицы. Бабушка отворила дверь и широко улыбнулась.

– Ты решила вернуться?

Кэллен протянула вперед руки, держа белого голубя.

Бабушка ахнула.

– Вылечим его вместе? – улыбнулась девочка, закрывая за собой дверь.