Сирень
Прошло пару дней. И эти пару дней никто никого не видел. Т/И не вылезала из дома, а родители Фрайнден... о них лучше не надо. Панталоне тоже был у себя в поместье, или как ещё назвать его большое жилье. Он затаился там. Прийти на похороны человека, о которых он сам тебе сказал... Но он должен был сделать это ради девушки, чтобы не потерять её.
Погода держалась такой же теплой как четвертого июня. Это заметили все жители Озрабея. Легкий шелест листов от задорного ветра, кряканье утят, которые сытно поели, хор церкви на улице — это все заметили, а одного воробушка нет... и больше никогда не заметят. Если только в небе.
Небо... За минут десять парень вглядывался в небо. Уже чуть вечерело, он должен был разглядеть ту самую звезду перед тем, как наступят белые ночи. Задрав голову, он и не заметил, как подошла Т/И:
— Панталоне...
— А?! — немного вздрогнул. — П-привет... «Давай, выдави из себя что-то нормальное!» Ты как? «Гений! Не видишь что ли?»
— Я?.. Мне страшно... Я не хочу последний раз видеть её... такой... Мне даже в мыслях страшно говорить так! — Лицо девушки сморщилось и наклонилось к груди. Этого Панталоне только не хватало.
— Т/И, это... «Что? Будешь говорить, что это нормально? Давай, добавь ещё, "мы все умрем"! Чёрт...» — он остановился и подошёл к ней ближе. Может, стоит всё рассказать именно сейчас? Но не заплачет ли девушка ещё больше? Только не она, только не его близкий человек...
— Этот зной давит на меня...
— Уйдем сразу же, как церемония закончится.
— Угу...
— Хочешь обняться?
— Я разрыдаюсь в конец, не надо...
Панталоне положил ладонь ей на щеку, заглянул в её глаза и, увидев, что врет перед ними, быстро убрал руку.
Десять минут тянулись и вечность и секунду. Гроб погрузили аккуратно, нехотя заспали землей. Сказать что-то никто не осмелился. Из приступающих были родители, девушка с парнем и бабулька. Бабулька эта была сестрой дедушки Фрайнден.
Оставаться там никто не хотел, все заспешили прочь. По пути Т/И неловок спросила Луизу, можно ли забрать некоторые вещи девочки. Так через полчаса у неё в руках были ростки сирени в горшочках.
— Зачем они тебе? — спросил юноша.
— Отдать Роберу Реверберу. Помнишь, я говорила, когда мы только встретились, что верну ему?
— Да...
Где-то спустя семнадцать минут они звонили в колокольчик около калитки с забором. Такой звонок своеобразный. Серебристый с фиолетовыми линиями. Старик старался торопиться, но всё равно мог идти только медленно.
— Здравствуйте, мистер Ревербер...
— Опять ты... — в голосе его не было злости. На удивление.
— Я принесла... ну, вот. Они проросли из семян той сирени, которую я... позаимствовала.
— Говори как есть, ты украла.
— Ну да... — если бы не последние дни, то Т/И посмеялась бы.
— А что с той? С краденной?
— Я подарила ее Фрайнден...
— Фрайнден? Да, помню девочку. Как она? С ногами лучше?
— Фрайнден... Она... она... — мир затих полностью. — Фрайнден умерла.
— Т/И, прости... Оставь себе эти горшки, мне не жалко... Жена бы моя точно отдала весь сад, если бы кто-то попросил.
— Ладно... До свидания.
— Пока.
— Стойте! Нет, можете посадить эти цветы возле её могилы?
— Не проси меня о таком.
— Пожалуйста!
Панталоне всё это время стоял в стороне. Всё думал, как объяснить эту Фрайнден. И нужно ли вообще.
К позднему вечеру юноша договорился с девушкой взять кинек и где-то съесть, пока Робер Ревербер устраивал саженцы перед надгробием: четвертное июня и четвертое июня одиннадцать лет спустя.