Draw My Heart

Похороны. Что вы думаете об этом слове? На меня оно навевает тоску, страх и неуверенность. Я чувствую, что буду тосковать об умершем, бояться того, что кто-то другой уйдет из жизни и оставаться в полном непонимании и незнании того, что будет дальше, а еще неуверенности в том, что завтра я проснусь прежней. Да и само слово. Оно не имеет синонимов. Ты не можешь назвать действительно такое же грустное, ущербное слово, которое полностью бы описывало все события, происходящие в полной тишине или панихидной речи священника с целой кучей черного цвета и литрами соленых слез.

Сегодня все было именно так.

Попрощаться с Оливией пришло очень много людей. Я даже и не представляла, что она знает их всех - чуть ли не весь город. И все говорили о ней хорошие вещи, смеялись на ее вечной привычкой смеяться над всем, чем только можно, взрываясь громким истеричным смехом посреди улицы. Она была необыкновенной - так они говорили. Я не буду даже спорить с этими высказываниями, потому что все были так близки к моим собственным, что невольно этих всех людей хотелось собрать в одну большую кучу и обнять.

Луи все время поддерживал меня, не отходя ни на шаг. Я была очень рада, что имею такого друга, как он. После Олив, он был вторым в списке важных людей.

- Как ты? Ее родители дали о себе знать за все это время? - он единственный знал, что я действительно переживала насчет ее родственников. Знаю, я говорила, что здесь присутствовали все, но это были лишь все ее друзья. Ее семья не откликнулась на мою просьбу прийти, если смогут. Видимо, так и не нашли на нее время.

- Нет. Совсем ничего. Я до последнего надеюсь, что они появятся, - я тяжело вздохнула. - Слушай, ты простоял со мной все время. Уже поминки. Я надеялась, ты хоть здесь спокойно проведешь этот день, общаясь с людьми. Не надо меня опекать, хорошо? В конце концов, я держу себя в руках. Иди.

- Ты уверена? Может мне стоит кого-то попросить за тобой приглядеть? - он посмотрел на меня с недоверием и неуверенностью во взгляде.

- Все хорошо, - заверяю я, улыбаясь ему. Он такой милый, когда обо мне заботится. - Я больше не бомба, которая может в любой момент взорваться. Я отпустила ее, помнишь?

- Да, да. Помню. Тогда пойду, - он был особенно задумчив сегодня.

Вчера ночью я уселась посреди своей кровати в позу лотоса и действительно поговорила с Росс. Конечно, никакая мистика с этим не связана. Все было только в моей голове, но это точно помогло. Я поняла, что должна двигаться дальше, хоть ее и нет со мной рядом. Она всегда будет жить в моем сердце как самая улыбчивая, прекрасная и искренняя девушка. И я никогда не забуду ее шутки, которые выставляют ее порой дурой, но зато веселят окружающих. Она была невероятной. К сожалению, таким, как она, не место в нашем ужасном мире, полном всех кругов ада.

Я кивнула Луи, когда он еще раз обернулся, чтобы удостовериться на все сто процентов, что я в порядке, и пошла к столу с закусками, так как из-за всех этих хлопот еще ничего сегодня не ела. Там уже стоял Карл, пожирая десятую тарталетку с икрой.

- Привет, - я улыбнулась ему, запихивая в рот то же, что и он. Если сам МакЭвой ест это - значит это вкусно.

- Привет. Как ты? Держишься? - в его взгляде было что-то тревожное.

- Все хорошо. Правда хорошо.

- Я очень на это надеюсь. Это не тебя зовут?

Издали послышался голос мамы. Она стояла в другой комнате и разговаривала с чьими-то родителями, по-видимому. Опережая ваши мысли, скажу, что это не родители Олив.

- Милая, познакомься с этими замечательными людьми, - мама натянула свою привычную притворную улыбку, представляя меня женщине с рыжими волосами и веснушками и мужчине со строгим видом и самой обыкновенной внешностью.

- Да, мне очень приятно познакомиться, - я быстро поприветствовала их, пропуская все слова мамы мимо ушей, и побыстрее ушла оттуда - подальше от глаз мамы.

Затем я наткнулась на Гарри, который в одиночестве стоял у фотографии Оливии, перевязанной чёрной лентой. Здесь она красиво улыбалась, даря миру ту самую заразительную улыбку, которую я так привыкла видеть каждый день. У Стайлса же в руках был бокал коньяка, а взгляд как у брошенного щенка - такой же грустный.

- Как ты? - я подхожу к нему и обнимаю со спины.

- Дерьмово, знаешь, - тихо отвечает он. - Твой Луи отшил меня.

- А, только из-за этого дерьмово? - я рассмеялась.

- Нет, конечно, нет. Но из-за этого в большинстве, - видно, он действительно был не в очень хорошем настроении.

Я оглядываю зал и вижу, что Луи точно так же стоит посреди толпы один и не знает, куда податься, потому что я сказала ему не приближаться ко мне.

- А он тоже один стоит, - тихо шепчу я, хитро улыбаясь.

- И что теперь? - он все это время даже не смотрит на меня.

- Подойди к нему.

- Ага, чтобы он опять меня отшил? Нет, спасибо. Я, конечно, дурак, но на одни и те же грабли не наступаю.

- Эй! - в шутку бью его по руке. - Вообще-то ты ему нравишься, - ткнула пальцем в небо.

- Думаешь? - кажется, он поверил.

- Он мне сам сказал!

Гарри кивает, спрашивает, хорошо ли выглядит, и, после сотней моих "да, ты просто альфа-самец", наконец идет в сторону моего друга своей размашистой походкой. После небольшого разговора, Луи уже улыбается во все зубы, а когда Стайлс слегка касается его ладони и зажимает в своей, то и вовсе расцветает. Я радостно улыбаюсь, наблюдая за этой сладкой парочкой, и полушепотом произношу:

- Вот видишь, Оли, нам все-таки удалось их свести.

Point of view Author

  Наверное, конец этой истории не совершенен и сыроват. Наверное, Паркер стоило все-таки пойти в полицейский участок и самой забрать вещи Росс, оставшиеся и уцелевшие в машине. Наверное, стоило прочесть то письмо, на котором крупным и нелепым почерком было написано: «Рейн».

   Не буду терзать вашего любопытства и оставлю его здесь:

« Рейн, нет, Паркер, я хочу сказать тебе кое-что важное. И это не моя любимая марка шоколада или бурбона, скажем. Это куда важнее.
 
  Я люблю тебя.

Люблю с того момента, когда увидела твои скучающие глаза, пожирающие Томлинсона. Люблю с первого взгляда на твои рисунки (не ругай меня, ты просто забыла свой блокнот на столе. Я должна была его просто так оставить, что ли?). Люблю с первой секунды, когда услышала твой истеричный смех. Люблю твоё имя.
  
   Знаешь, я так много намекала тебе об этом. Серьезно. Такое чувство, будто ты реально слепая (хотя мы обе знаем, что это действительно так). Ладно, не буду перечислять все моменты, потому что ты сама должна понять.
  
   Просто хочу сказать тебе, что не уверена в твоих чувствах тоже. Возможно, ты даже порвёшь эту несчастную бумажку, как только увидишь. Возможно, даже не дочитаешь до этого места. Просто хотела уже признаться. Не могу больше думать о твоих губах тайком, о том, что могу касаться тебя там, где только хочу, если признаюсь и все пойдёт хорошо.

   Я знаю, что ты пока думаешь, что ты натуралка. Луи тоже так думал. Но я не была в него влюблена, понимаешь? И мне так чертовски больно от одной мысли, что ты не чувствуешь и половины того, что чувствую я. Моё сердце отчаянно хочет верить в то, что ты просто скрываешься от этого гребанного мира гомофобов и боишься признаться, и дело вовсе не во мне. Я очень хочу в это верить.

   Пожалуйста, как только прочитаешь это письмо (если дочитаешь до конца, конечно), напиши мне. Я сто пудово буду ошиваться где-то рядом и ждать твоей СМС-ки.

С любовью, Оливия.»

  И я не буду таить, что через полгода после смерти Оливии Росс, Паркер всё-таки передадут это письмо. Она снова закроется в своей комнате на неделю, не будет есть и пить, а со стороны ее комнаты будет доноситься громкий плачь.

   Давайте замрём на секунду и дадим ей выплакаться. Ей ведь так нужен был друг. Она потеряла его, обретя любовь. Однако слишком поздно поняла это.

  Не будьте такими тупоголовыми и говорите о своих чувствах сейчас, в данный момент. Радуйтесь каждой секунде в этом мире и никогда не вешайте нос. В конце концов, все будет обязательно хорошо, а если сейчас не хорошо, значит это ещё не конец.