Противоположности | Драко Малфой

Тепло их губ слилось в нечто большее — не просто поцелуй, а признание, обещание, попытку удержать друг друга в мире, который рвался на куски. Драко дрожал, как в лихорадке, но уже не от страха — от облегчения, от бешеного стука сердца, которое впервые за долгое время почувствовало, что не бьётся в одиночестве.

Кейт провела пальцами по его виску, по скуле, будто запоминая каждую черту, каждый изгиб его лица. Он был красив — не в том холодном, надменном смысле, к которому привыкли в Слизерине, а по-настоящему, глубоко, с трещинами и болью, с уязвимостью, которую он больше не пытался скрыть.

— Не отпускай меня, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Пожалуйста.

— Я не могу отпустить, — хрипло ответил он, зарываясь лицом в её волосы, вдыхая запах ванили и дождя. — Ты — единственное, что у меня осталось.

Она взяла его за руку и повела прочь от шкафа, как будто могла физически увести его от тьмы, что ждала за дверью. Комната будто поняла их — стены мягко потемнели, пол покрылся толстым ковром, а в углу загорелся камин, наполнив пространство тёплым, золотистым светом. Мягкий диван появился как по волшебству — широкий, обтянутый тёмно-зелёным бархатом, как будто сама Выручай-комната шептала: останьтесь. Здесь вы в безопасности. Здесь вы свои.

Драко сел, потянув Кейт за собой. Она устроилась рядом, прижавшись к его плечу. Его дыхание было неровным, пальцы сжимали её ладонь, будто боялись, что она исчезнет.

— Я боюсь, — вдруг сказал он. Не «я не хочу», не «я не могу». Просто — боюсь. Честно, по-настоящему.

Кейт подняла на него глаза.

— Чего?

— Всего. Что я сделаю это. Что не сделаю. Что ты уйдёшь, когда поймёшь, кем я стану. Что я… что я не смогу быть тем, кого ты хочешь видеть.

— Я не хочу кого-то другого, — тихо ответила она. — Я хочу тебя. Того, кто сейчас со мной. Кто плачет. Кто боится. Кто живой.

Она провела рукой по его груди, остановившись над сердцем. Оно билось так сильно, будто пыталось вырваться наружу.

— Это — твоё. А не Волан-де-Морт. Не твой отец. Не проклятие. Это — твоё сердце. И оно — моё.

Драко закрыл глаза. И впервые за долгое время позволил себе не быть сильным. Он опустил голову на её плечо, и Кейт обняла его, гладя по спине, по волосам, как будто убаюкивая.

А потом он поднял голову. Взгляд его изменился — не отчаяние, не страх, а решимость. И ещё что-то — тёплое, жаркое, почти болезненное.

— Поцелуй меня, — попросил он.

Она поцеловала. Медленно, глубоко, с губ, словно срывая с него маску, которую он носил годами. Он ответил с такой страстью, будто пытался вобрать её в себя, запомнить навсегда. Его руки скользнули под её мантию, коснулись талии — осторожно, вопросительно. Кейт только кивнула, и он прижал её к себе, перенося на диван.

Они не торопились. Не было ни жадности, ни поспешности. Только прикосновения, шёпот, дрожь. Он расстегнул пуговицы её блузки, целуя шею, ключицу, каждый сантиметр кожи, как будто молился. Она сняла с него галстук, потом рубашку, провела ладонями по его спине, по плечам — широким, напряжённым, покрытым мелкой дрожью.

— Ты красив, — прошептала она, и он зажмурился, будто не знал, как принять такой комплимент.

Он опустился на колени перед ней, стянул с неё туфли, потом чулки, целуя лодыжки, икры. Каждое прикосновение было как обещание — ты моя. Я твой. Только сейчас. Только мы.

Когда они оказались совсем рядом, разделённые последними тканями, Драко замер, глядя на неё.

— Ты уверена? — спросил он, и в голосе его снова была мольба. — Я не хочу, чтобы ты потом пожалела.

— Я уже решила, — сказала Кейт, касаясь его губ. — Это не ошибка. Это — мы.

Он вошёл в неё медленно, почти робко, будто боялся причинить боль. И когда она выгнулась, вцепившись в его плечи, он замер, ожидая её сигнала. Она поцеловала его — в ответ, в благодарность, в признание — и прошептала:

— Всё хорошо. Я с тобой.

И тогда он двинулся. Медленно, ритмично, с каждым движением теряя часть страха, часть вины, часть одиночества. Кейт прижимала его к себе, целовала в шею, в плечо, шептала его имя, как заклинание, как молитву.

— Драко… Драко…

Его имя на её губах звучало как спасение.

Они двигались в унисон, как будто тела знали, что сердца уже слились. Воздух вокруг пульсировал — не от магии, а от чего-то более древнего, более сильного. От любви, рождённой в тени войны, в темноте, где каждый поцелуй был актом сопротивления.

Когда наступила кульминация, он прижал её к себе, уткнувшись лицом в её шею, сдерживая стон. Кейт вскрикнула тихо, сжимая его в объятиях, как будто боялась, что он исчезнет.

Они лежали так долго — обнявшись, потные, дрожащие, не в силах разжать пальцы, не желая отпускать друг друга. Камин потрескивал, отбрасывая блики на стены. Казалось, весь мир замер.

— Я люблю тебя, — прошептал Драко, когда дыхание наконец выровнялось. — И если бы я знал, что это будет последнее, что я скажу перед смертью — я бы сказал это.

Кейт улыбнулась сквозь слёзы.

— Тогда скажи это ещё раз. И ещё. Пока я не усну. Пока не проснусь. Пока мы живы.

Он поцеловал её — мягко, как в первый раз.

— Я люблю тебя, Кейт.

И в этой комнате, созданной из отчаяния и надежды, впервые за долгое время Драко Малфой почувствовал, что дом — это не замок, не титул, не чистота крови.

Дом — это она.