Цветущие розы
Что такое любовь по-вашему представлению? Это тёплое чувство, влечение к человеку, а также порхающие бабочки в животе?
Возможно это и так, но не в моём случае точно... Меня угораздило влюбиться в человека, который ненавидит меня до глубины души и желает моей смерти. Осознание этого уже отдаётся болью в районе грудной клетки, будто моё сердце сдавливает в тисках крепкая хватка Ларссона, пытаясь расщепить его на миллион осколков.
Больно... Мучительно больно...
— Алкаш, ану выползай из своей норы, Эдд завтракать зовёт! — специально громко сказал полюбившийся мне голос Торда с нотками ненависти.
— Сейчас... Иди за стол, я скоро выйду... — как всегда хрипло сказал я, вставая с кровати, на что моё тело отреагировало острой болью в венах, что настораживало.
— Ага, конечно, по-любому сейчас завалишься спать, а Эдд не начнёт завтрак без твоей ленивой персоны, идиотина. — послышался металлический «звон» дверной ручки и тихий скрип, вызванный открывшейся дверью. — Выглядишь, как дерьмо, Томас
Его голос... Сейчас он такой резкий и грубый... Но мне всё равно нравится.
— Чего застыл? Пошли быстрее, я есть хочу. — его голос звучал раздражённо, Торд явно не хочет задерживаться ещё сильнее.
— Да... Да, пошли, — сказал я, с трудом переставляя ноги и направляясь к выходу из своей комнаты.
Сегодня всё болело даже сильнее, чем обычно, что ничуть не радовало. Итак испорченное настроение окончательно заехало под плинтус.
— Быстрее, чёрт тебя подери, время не резиновое! — злясь сказал Торд, толкнув меня в бок.
Я пошатнулся, немного отклонившись в сторону, но меня схватил Ларссон за руку и дёрнув на себя, резко сократил между нами расстояние.
Моё сердце забилось интенсивнее, а сам я смотрел в глаза Торда, ища в них проблеск доброты или же заботы... Но увидел лишь отвращение и злость.
Всё также держа меня за руку, коммунист пошёл на кухню, не обращая внимание на то, что я за ним попросту не успевал.
— Вот ваш алкаш. Теперь мы можем начать завтракать? — раздражаясь сильнее спросил Торд, не отпуская мою руку.
Я- тактилофоб, скрывать не буду. Терпеть не могу, когда ко мне кто-либо прикасается, но Ларссон... Его прикосновения наоборот, они мне приятны.
Однако сейчас мне было больно. Мучительно больно, ведь он надавил на вену, которая и без того отдавалась немалой болью.
— Конечно, садитесь за стол, всё уже готово, — как всегда с улыбкой на лице сказал Эдд и сел на стул рядом с Мэттом, оставляя только два места, находящихся рядом друг с другом.
Недовольно буркнув что-то себе пол нос, Торд сел на одно из мест, сильно толкнув меня к другому стулу. Я не стал возражать и послушно сел на указанное мне место.
Аппетита абсолютно не было, хоть я и не ел уже несколько дней. Нет, я не анорексик, просто не хочется есть... Думаю это нормально.
— Том, ты чего опять не ешь? Я так плохо готовлю? — немного расстроился Гоулд.
— Оу, нет-нет, конечно нет... Я просто не голоден, хорошо? — я постарался выдавить из себя улыбку, но не думаю, что это вышло.
— Ты также говорил и вчера, Том. Ты сорвёшь желудок! — недовольно высказался Эдд, сложив руки на груди.
Я вздохнул и взяв вилку в руки стал ковыряться в своей порции омлета.
Внезапно перед моим лицом появилась вилка с кусочком еды.
— Открой рот, придурок, — с недовольством в голосе сказал Торд, поднеся столовый прибор с едой к моему рту.
— Торд, я не... — не успел я договорить, как мне в рот впихнули кусок омлета.
— Теперь жуй. Пока не доешь, не выпущу из кухни. — грубо сказал Ларссон, проталкивая кусок омлета мне глубже в рот, чуть ли не запихивая его в мою глотку.
Мне ничего не оставалось, кроме как проживать и проглотить пищу, хоть это и далось с трудом.
Пол конец я поперхнулся и начал кашлять, наклонившись в сторону.
— Алкаш, что это? — удивлённо спросил коммуняка, смотря на меня.
— Кха... О чём ты? — я не прекращал кашлять, было ощущение, будто что-то застряло в горле.
Из-за кашля я закрыл глаза и не видел ничего, только почувствовал чьи-то руки на моих плечах, трясущие меня.
— Что за херня, Том? Что это за голубые лепестки? — голос Торда старался быть удивлённым, но я расслышал нотки страха, которые заставили удивляться уже меня.
— Ч-что? Лепестки? — я резко распахнул глаза и прижав руки по рту, выбежал из кухни и забежав в ванную закрылся там.
Сползая вниз по стене, я вспомнил кое-что об этих возможных лепестках. Хотя... Почему возможных? Я ведь уже вижу, что все мои руки в небесно-голубых лепестках, с каплями крови на них.
Чувствуя, как что-то забилось мне в дыхательных путях, я кашлял всё сильнее, «выпуская» из себя больше и больше лепестков, что даже начало казаться, будто их бесконечное множество во мне.
— Томас, чёрт тебя подери, Риджуэлл! Объяснись! — раздался громкий стук в дверь и голос с приятным слуху норвежским акцентом.
Услышав голос своего возлюбленного, мне стало только хуже, я отполз от двери, свалившись в итоге на пол. Из моего рта вытекала кровь, стекая по подбородку и дальше вниз по шее.
— Я выбью дверь, если ты не откроешь! — грозился Ларссон, стуча в дверь всё сильнее и сильнее.
Я вновь забился в приступе кашля. На этот раз из меня выходили не только лепестки, но и небольшие цветы. Небольшие, но всё же прекрасные на вид, они были будто с какой-то сказочной картинки или же ложной фотографии в интернете. Таких я раньше не видел нигде.
— Я предупреждал.
Дверь с грохотом выбили, впечатав в стену напротив. Я не видел ничего, но услышал, как Торд остановился на пороге ванной комнаты, явно пугаясь тому, что лежало на полу.
Дрожащий я в окружении множества голубых лепестков и маленьких цветков, а изо рта течёт кровь. И я ещё продолжаю хранить надежду, что такой, как Торд сможет полюбить меня? Жалко... Как же это жалко...
Я почувствовал, как меня взяли на руки, крича что-то, но я уже не разбирал слов. Мои веки, будто налились свинцом и глаза закрылись, а разум покинул меня.
Я теряю сознание.
Прихожу в себя уже видимо спустя несколько часов. Дышать становится гораздо проще, чем я и пользуюсь. Увы, но боль в венах всё не уходила, а лишь усилилась.
— Очнулся уже? Вставай тогда, — безразлично сказал очень знакомый голос...
Я медленно открыл глаза и практически сразу понял, что это не моя комната и не ванная комната, где я потерял сознание.
Красные обои, чёрная мебель, постеры рок-групп на стенах, запах табака... Это... Комната Торда?
— Ну, чего лежишь, как парализованный? Вставай уже, а, — всё также безразлично сказал Торд где-то рядом со мной.
Я повернул голову в сторону голоса и понял, что лежу на мягкой кровати Ларссона в его комнате, а сам он сидит на стуле справа от меня и читает какой-то журнал.
Моё тело начала бить судорога, заставляя меня содрогнуться. Внезапная резкая боль в районе левого запястья возле вены привела меня в чувство и я резко распахнул глаза. Было ощущение, будто кто-то делает там глубокий надрез и ковыряет в нём острым предметом.
Боль была неописуемая... Из глаз невольно потекли слёзы, а изо рта вырвался непонятный скулёж. Я скрючился на кровати, морщась от боли в руке, не прекращая лить слёзы.
— Том? ТОМ? — Ларссон быстрым движением кинул журнал в дальний угол комнаты и наклонился надо мной, смотря мне в глаза.
Я не знаю, что двигало мной, но я притянул коммуняку к себе за шиворот толстовки и поцеловал в губы. Длилось это недолго, лишь пару мгновений, но за это короткое время боль стала понемногу отступать.
Заметив бездействие со стороны коммуняки, я запустил ему одну руку в волосы, немного приподнявшись с кровати, наслаждаясь таким желанным, хоть и не взаимным поцелуем.
Придя в себя, Торд отстранился от моих губ, но я не дал ему отодвинуться. Да, Ларссон гораздо сильнее меня, но сейчас он по какой-то причине не бьёт меня, не кричит, не выгоняет из комнаты... Как же всё же странно.
— Что это было? — нарушив тишину спросил норвежец, смотря в мои глаза.
— Т-Торд, я... Ну... Я тебя... Я люблю тебя... — с трудом произнёс я такие сложные слова.
Но Торд промолчал, убрал мои руки от себя и сел обратно на стул.
— Уйди, Том, у меня к тебе нет никаких чувств, даже не надейся на взаимность
Моё сердце пропустило удар. Это то, чего я боялся... Отказ после признания... Больно... Больно... Как же, чёрт возьми, больно...
— Д-да... Конечно... Это была всего лишь шутка... Х-хахах... Смешно же? — слёзы с новой силой потекли по моим щекам.
Я с трудом встал с нагретой кровати и на дрожащих ногах вышел из комнаты коммуниста, не смотря на него. Уже рефлекторно я зашёл в свою комнату и упав на кровать, обнял подушку, прижимаясь к ней лицом и тем самым заглушая свои всхлипы.
Почувствовав вновь эту боль в руках, я еле сдержал крик, ведь было больнее раза в три. Но я терпел. Терпел, чтобы не выглядеть ещё более жалко, чем уже выгляжу.
— Я ведь знал ответ... Почему тогда признался? Какой я идиот... По уши влюбленный идиот...- шептал я, прижимая подушку к лицу всё сильнее и сильнее.
Боль не проходила, а лишь усиливалась, но я даже не смотрел на болевые места, ведь было не до этого.
В глазах уже начало темнеть, но я не придавал этому никакого значения, ведь это уже привычно, в отличае от боли в венах или же запястьях.
И всё же, я решил посмотреть, что так мучительно болит на руках и отодвинув рукава своей привычной синей толстовки, я увидел... Цветы. Растущие из моих рук цветы.
Это точно ненормально, раньше такого не было!
Я подскочил с кровати и быстро подбежал к столу. Взяв со стола канцелярский нож, я принялся срезать стебли цветов, терпя адскую боль от этого. Из тех мест, где я срезал цветы, ручьями стекала кровь, окрашивая мою толстовку в бардовый цвет.
Закончив срезать эти цветы я почувствовал небольшое облегчение, но и оно сменилось болью. Мне нужно было дойти до кухни, взять аптечку, достать оттуда бинты и перебинтовать свои руки, но... Я точно не смогу самостоятельно дойти... Эх, ладно, была не была.
Очень медленно, я шатаясь подошёл к двери и открыл её, чуть ли не вываливаясь оттуда. Предстояло ещё спуститься по лестнице вниз, что я явно не смогу сделать с лёгкостью.
Очень медленно, я осторожно переставлял ноги по ступеням, держась руками за перила. Но я не подумал, как объясню друзьям и Торду кровавые потоки на руках, окрасившие рукава моей толстовки. Чёрт... Лишь бы никого не встретить по дороге...
Но к своему сожалению, я наткнулся на Торда, когда уже окончательно спустился по лестнице.
Сначала он высокомерно смотрел на меня сверху вниз, но потом его взгляд упал на мои дрожащие руки.
— Том, ты идиот? Да, я отказал тебе, но ведь это не повод резать вены! — он... Испугался за меня? Вау...
— Т-Торд, я не... Я не резался... — с трудом произнёс я, чувствуя сильное головокружение.
— Тогда что это? Краска? Джем? Это кровь, Том! — повышал голос Ларссон, взяв меня за запястье.
От его хватки я тихо вскрикнул от боли, ведь он задел то место, где рос один из тех злосчастных цветов.
— Отпусти, мне больно...
— А резаться не больно? Чёрт, пошли быстрее, пока ты копыта не отбросил! — он потянул меня в сторону кухни, быстрым шагом направляясь туда.
С трудом успевая за Тордом, я периодически кашлял этими лепестками, боясь всё больше и больше.
Я никогда так за свою жизнь не боялся... Никогда не чувствовал такой боли... Никогда мне не было больно от прикосновений Торда... Никогда не плакал при людях... Так жалко...
Уже дойдя до кухни, Торд посадил меня на стул, а сам же достал аптечку и взяв оттуда бинты, вату и перекись сел на корточки рядом со мной.
— Закатай рукава, — сказал он приказным тоном, не терпящим возражений.
— Нет-нет, я в порядке, не стоит... — нет, я не в порядке! Как же больно...
— Я сказал, закатай рукава, — уже чуть громче произнёс Ларссон. — Иначе я сам тебе эти рукава оторву к чертям собачьим.
Мне ничего не оставалось, кроме как повиноваться. Но я сделал немного по-другому, я снял толстовку, чтобы она не мешала, открыв вид на окровавленные руки и на тело, из которого растут эти цветы.
Самый большой цветок был на грудной клетке, прямо возле сердца. Я ведь даже не помню, как он там вырос... Может не почувствовал?
— Сначала ты откашливался лепестками, а теперь это? — удивлённо спросил Торд, наливая перекись водорода на небольшое количество ваты. — Такое было раньше?
— Нет... Это в первый раз... — я опустил взгляд, понимая, насколько я жалок в этот момент.
— Не подумай меня неправильно, я помогаю тебе не потому что хочу этого, а потому что Эдд и Мэтт куда-то уехали на месяц, а может и два. А меня оставили здесь приглядывать за тобой. — раздражённо выдохнул норвежец, обрабатывая одну мою руку.
Я заметно расстроился, услышав это, но старался не подавать вида.
— А ты что думал, идиот? Ты думал, что я стану заботиться о тебе, когда о твоих чувствах узнаю? — неожиданно спросил Торд у меня, нажав на один рубец, где я отрезал стебель цветка.
Я сильно зажмурил глаза и стиснул зубы, тихо прошипев.
— Б-больно... Перестань... Пожалуйста... — жалобным голосом просил я.
Как же мерзко... Я такой слабый... Ненавижу себя за такие моменты.
— Что? Ты сказал ''пожалуйста''? — удивился норвежец, перестав зажимать болевой участок кожи.
Моё тело рефлекторно задрожало, а я всё никак не открывал глаза, нехотя смотреть на Ларссона... На его равнодушный взгляд, полный пренебрежительного отношения ко мне...
Но он не сделал ничего плохого мне, пока я сидел с закрытыми глазами. К моему удивлению, он встал с пола и... Обнял меня?
Неаккуратно и небрежно, но всё же обнял, прижав к себе.
— Что ты...
— Заткни хлебало. — на удивление беззлобно сказал коммунист.
Я «немного» опешил, но все же ответил на объятия. Торд стал немного, еле ощутимо гладить меня по спине, но дрожь не унималась. Не выдержав, я расплакался, уткнувшись лицом в грудную клетку Ларссона.
— Ну что же мне с тобой теперь делать, дурень черноглазый... — наклонившись к моему уху спросил он.
Норвежец провёл пальцами по моему проколотому в разных местах уху, легкими касаниями очерчивая пирсинг. Хоть и немного, но это успокаивало.
Боль в теле стала значительно слабее, что должно было меня обрадовать.
Объятия Торда... Так неожиданно, но... Я так давно этого хотел...
Да, Торд сказал, что у него нет чувств ко мне, однако сейчас он обнимает меня и пытается успокоить.
— Ну же, прекращай плакать, — сказал он, но меня удивило одно... Проблеск заботы в его голосе... Я запутался...
Тихо всхлипнув, я положительно кивнул ему головой в ответ.
Он провёл рукой по моим волосам, окончательно останавливая поток моих слёз.
— Теперь отцепись от меня, — несильно отталкивая моё лицо от себя сказал норвежец.
— Я... Могу посидеть так ещё немного? — очень тихо спросил я, надеясь, что он меня не услышит.
Но я ошибался, ведь услышав это Торд прекратил отталкивать меня и тяжело вздохнул.
— Мх... Ладно, но только немного. — с явно наигранным раздражением бросил русоволосый.
Сказав совсем тихое ''спасибо'', я сильнее прижался к Ларссону. Хотелось... Хотелось, чтобы этот момент длился вечность, никогда не заканчивался. Но Торд так не считал.
— Ну всё-всё отцепись уже, мелкий, — положив руку мне на голову произнёс предмет моего влечения.
Я отрицательно помотал головой, не желая отстраняться от объятий Торда. Было тепло, комфортно, даже в какой-то степени безопасно. Но не думаю, что Торд выдержит ещё хоть минуту.
— Порадовался и хватит тебе на сегодня. Дай я тебе хоть руки забинтую, а то всё вокруг в бордовый окрасишь. — отодвинув меня от себя сказал он.
— Да... Делай что хочешь... — мой голос прозвучал грустно... Хотя так и есть, мне действительно грустно. Грустно от невзаимности моих чувств к Торду.
Руки предательски дрожали, сдавая мою нервозность, но я старался выглядеть спокойно, пока Ларссон мучительно медленно забинтовывал мои руки, рассматривая многочисленные шрамы на моих руках.
Какие-то из них сделал мне сам Торд, какие-то от падений, часть из них после того, как меня избивали... Но Торда заинтересовали ровные горизонтальные шрамы на моих запястьях, которые я явно не мог сделать случайно.
— Том... Почему ты резался раньше? — нарушил тишину слегка взволнованный голос норвежца.
Чёрт, чёрт, чёрт... Если я скажу правду, он подумает, что я сумасшедший... Ааа, как же сложно!
— Да так... Не забивай голову, не важно... — выдавил я из себя эти слова, отведя взгляд, но ненадолго.
Я просто сидел и рассматривал лицо любимого вблизи, восхищаясь его красотой. Для меня Ларссон был не частью жизни. Я жил им, жил ради него. Ведь если бы не он, я бы уже давно умер, но Торд часто предотвращал мою смерть, не давая мне покинуть этот мир, за что я ему благодарен, но...
Я не смогу жить с мыслью, что тот, в кого я безумно влюблён... Абсолютно ничего ко мне не чувствует... Больно, больно, больно... Как же это больно...
— ТОМ!
В руках начала пульсировать адская боль. Будто мою кожу медленно разрывали и оттуда что-то выходило. А выходили из меня... Цветы. Они вновь стали расти на моих руках, опутывая корнями какие-то участки кожи.
Эту боль сложно описать словами, чтобы понять её, нужно почувствовать самим, но... Лучше не стоит, это ужасно.
Моё лицо застыло в немом крике, я не слышал ничего и отчасти даже не видел.
— Том! Томас Риджуэлл!
Это было единственным, что я смог расслышать, так как пульс в висках нереально стучат, будто намереваясь пробить череп, кожу и выбраться наружу через противоположную сторону головы.
Парень что-то кричал мне, тряс за плечи, но я ничего не слышал и не мог ответить. Нет, теперь я не плакал. Сил небыло даже на слёзы.
Ларссон в огромном шоке смотрел на мои руки, из которых через бинты стали прорастать зелёные стебли, которые позже стали расцветать прекрасными розами нежно-голубого цвета.
Торд осторожно положил свои ладони на мои щёки, смотря прямо мне в глаза.
— Том, что мне сделать, чтобы тебе было не так больно? Чем я могу помочь? — со страхом в тоне спросил он. — Цветов всё больше и больше...
— Я... Я не знаю... Мне так больно, Торд... — из моего рта потекла тонкая струйка крови, стекая по шее, грудной клетке и дальше вниз.
-... Это ненормально... Из тебя растут цветы... Тебе больно... А я даже не предполагаю чем могу тебе помочь! — в серых глазах промелькнуло отчаяние.
Я начал медленно сползать со стула на пол, сжав руки в кулаки и тихо шипя от боли. Но Торд сел на колени и подхватил моё тело, прежде, чем я упал на пол.
Руки норвежца осторожно обвили мою талию, прижимая меня к Ларссону в тёплые объятия. Столько нежности, заботы в этих действиях...
Почему он так добр ко мне сейчас? Жалость? Или боится, что Эдд его не простит, если я умру?
— Том, я помогу тебе, как только смогу... Идиот, я не позволю тебе так умереть... — он наклонился над моим лицом, смотря прямо мне в глаза своими прекрасными глазами металлического оттенка. — Даже не думай оставлять меня одного...
Его губы нежно накрыли мои, завлекая меня в столь чувственный поцелуй. Длился он недолго, отсилы полминуты, но даже за такой короткий промежуток времени цветы прекратили расти из моего тела и доставляли уже куда меньше боли.
Тем не менее, теперь мне мешал видеть цветок, закрывший мне своими лепестками левый глаз.
— Торд...
— Даже не спрашивай... — сказал он мне на ухо, прижав к себе плотнее.
Моё сердце отбивало бешеный ритм, а щёки покрылись багровой краской. И именно сейчас я засмущался... Как же глупо...
Мои покрасневшие щёки тоже не остались без внимания Торда.
Он по-доброму усмехнулся, проведя ладонью по моей щеке. От этого я лишь покраснел сильнее и опустил взгляд на свои ноги.
— Это мило... — тихо прошептал норвежец, видимо надеясь, что я не услышу.
Торд попытался аккуратно отодвинуть стебель с цветком от моего глаза, но я зашипел от боли, а из основания стебля алым ручейком потекла кровь.
— Оу, прости-прости, я правда не хотел делать тебе больно на этот раз! — быстро извинился он, вытерев алую жидкость с моего лица.
— Ты... Извинился передо мной...? — тихим голосом спросил я, подняв взгляд на Торда.
Он промолчал в ответ, вновь убрав каплю крови с моего лица рукавом своей толстовки, оставив на ткани кровавое пятно.
В моей голове была полная неразбериха. Я не мог понять отношение красноармейца ко мне... Он внезапно стал таким добрым... Заботливым... Осторожным... Сам меня поцеловал... Как же сложно...
— И даже не думай срезать с себя хоть один цветок. — строго, но заботливо сказал норвежец, прижав мою голову к своей грудной клетке.
Но он случайно задел цветок, из-за чего я зашипел, стиснув зубы. Да, мне было больно, но я на него не сержусь.
— Я задел цветок? Прости, Том, я не специально... — грустным голосом сказал Торд. — Обещай, что не будешь трогать цветы, Ладно?
Он вновь заглянул прямо мне в глаза, ожидая ответ.
— Я... Ладно, но. Почему ты так говоришь? Почему внезапно стал заботиться обо мне? Почему просто не оставил меня умирать? — отчаяние... Это именно то, что я ощущал на данный момент.
Вздохнув, Ларссон мягко улыбнулся и поцеловал меня в лоб.
— Теперь я понял, что тоже люблю тебя, черноглазик
Кароч, да
Я хотел написать короткий фафик по ТомТорду, но получилось как обычно говно ;-;