Кукловод

Из-за каждого угла за ней следят по-кошачьи желтые глаза, за каждым поворотом ей мерещится высокая темная тень. Эрика больше не может спокойно смотреть на старшекурсников, отпускающих длинные волосы, — в каждом она видит Уильяма, как бы ни старалась прийти в себя. И пусть о нем ни слуху ни духу уже неделю, его незримое присутствие не дает Эрике покоя. Чего ему стоит украдкой поглядывать за ней через окно комнаты в кампусе? Или затеряться среди разномастных студентов в Олд Милл Крик?

Уильям идет за ней по пятам. Тихо, с осторожностью, как затаившийся перед ударом хищник. И его взгляд прожигает ей спину каждый раз, когда она отворачивается и расслабленно опускает плечи, думая, будто сейчас ей ничего не угрожает. Патрик тоже так думал, правда? Его ведь так и не нашли. Копы несколько раз заглядывали в Лейк, опрашивали студентов, особенно Эрику, а она... Господи, ее наверняка считают круглой дурой. Столько громких заявлений, — о ненормальном парне, который следит за ней, о той дурацкой шкатулке — и все без толку.

Нет у нее никакой шкатулки. В следующий же раз, когда Эрика попыталась отнести ее в местный полицейский участок, та опустела — на месте уродливых глазных яблок, отвратительно похожих на настоящие, осталась короткая записка. Не зли меня, Эрика. Да чтоб он сквозь землю провалился, психопат поехавший! Так она и крикнула в тот день, стоя в пустой ванной, но Уильям точно услышал. Так ведь он и делает: подслушивает, подсматривает, ищет возможность сделать ей больно.

Под глазами у Эрики залегли глубокие синяки, она уже и не помнит, когда в последний раз спала ночью — даже в комнате Лесли, где всегда есть свободная кровать, небезопасно. Куда бы она ни сунулась, ее повсюду преследует его самодовольный, спокойный взгляд, полный нездорового восхищения. Отвяжись, черт побери, просто отвяжись, как отвязался шесть лет назад.

Изо дня в день ничего не меняется, будто мир поставили на повтор: пробежка до колледжа, безуспешные попытки выспаться на занятиях и глупые отговорки, мол, Эрику так подкосило исчезновение Патрика. Да они даже познакомиться поближе не успели, для нее он так и остался самовлюбленным капитаном футбольной команды — ни больше, ни меньше. Скорее всего мертвым. Эрика гонит эту мысль прочь, но она проникает в сознание снова и снова. Он мертв. Уильям достал его, потому что... Почему, черт бы его побрал? Патрик даже знаком с ним не был.

И сейчас, неуверенно шагая по мощеной аллее в сторону Олд Милл Крик в сгущающихся сумерках, Эрика крепко прижимает к груди небольшую сумочку и гадает, не совершает ли самую большую ошибку в жизни. Может быть, никого она там и не встретит — Уильям не набросится на нее из-за угла, не схватит где-нибудь неподалеку от кафе «У Мелоди», даже не покажется ей на глаза. А может быть, он только и ждал весь месяц, когда Эрика наконец останется одна.

Тебя-то он уж точно не прикончит. Хотел бы убить — ты давно валялась бы у себя в душевой с перерезанным горлом, так что на тебя у него явно другие планы. Эрика предпочитает не думать какие. Ничего хорошего Уильям придумать не может. Как его только выпустили из больницы? Об этом-то родители не врали, Уильям — тогда еще просто Билл, в которого верила маленькая Эрика, — несколько лет пролежал в лечебнице где-то в пригороде Чикаго. А ведь в первые недели она искренне верила, что он просто пострадал, теперь же все предельно ясно — миссис Эвергрин была права, и любовника Ребекки Колетт прикончил именно Уильям. Никакой это не несчастный случай.

Аллею освещает пара тусклых фонарей, а вдалеке уже видны огни небольшого городка — осталось пройти всего ничего, а там она уже будет в безопасности. Никто не тронет ее на глазах у местных. Но высокие облетевшие деревья отбрасывают на землю длинные тени, и те тянут к Эрике длинные уродливые руки. Она оборачивается каждый раз, стоит только налететь шумному и холодному ветру. Не идет ли Уильям по ее следу? Но позади лишь длинный кампус, сверкающий проемами окон словно бесконечными рядами разномастных глаз.

Меж приземистых кустов что-то шуршит, Эрика вздрагивает всем телом, но спустя пару мгновений замечает потрепанного рыжего кота — тот сверкает желтыми глазами и срывается в темноту так же быстро, как и появился. Черт, так и с ума сойти недолго. Ускорив шаг, она проходит мимо указателя на перекрестке и поворачивает в сторону Олд Милл Крик. Еле заметные в темноте надписи «Озеро Мичиган» и «колледж Лейк» остаются позади.

Еще несколько шагов, буквально две минуты, и все закончится. Раз, два, три. Раз, два, три. Четыре. Она припускает вперед, едва осознав, что последний шаг принадлежал не ей. И пусть ее сочтут хоть десять раз сумасшедшей, повторить судьбу Патрика Эрика не желает. Почти месяц прошел, а его так и не нашли. И не найдут. Страх распускается внутри крупными бутонами и готов в любой момент схлопнуть лепестки, как здоровенный хищный цветок. Как чертов Уильям О'Брайен.

Чья-то теплая, шершавая ладонь хватает Эрику за руку и тянет на себя с такой силой, что она едва не заваливается назад. Замахнуться и ударить сумочкой не успевает — руки не слушаются, а колени дрожат. Не надо. Пожалуйста. Исчезни. Но Уильям исчезать не спешит. Она ощущает стойкий запах парфюма от его мягкого свитера, чувствует стальную хватку у себя на запястьях и замечает его кривую ухмылку, едва поднимает взгляд.

Добро пожаловать в твой ночной кошмар, Эрика.

— Отпусти меня, — храбрится, хотя и сама понимает — от него не сбежать так запросто. Вот он, стоит и ухмыляется как ни в чем не бывало, смотрит на нее с нежностью, но за этим взглядом скрывается настоящая бездна. Злости. Жестокости. Сумасшествия. — Я не хочу играть в твои игры, Билл.

— Уильям, — поправляет он тихо, но хватка его не ослабевает ни на мгновение. — Разве ты не рада меня видеть, Эрика?

— Где Патрик?

Пусть говорит что хочет, если чему-то она и научилась за последние недели, так это не верить ни единому его слову. В голове у Уильяма собственный мир, где она — Эрика Торндайк — по какой-то причине должна встречать его с распростертыми объятиями, что бы он ни сотворил. Он заставит тебя, если ты откажешься, это же очевидно. Посмотри на него, все же на лице написано.

И правда. Взгляд Уильяма темнеет, стоит ему услышать о Патрике, о его пальцы только крепче сжимаются на тонких запястьях Эрики. Больно.

— Переживаешь? — спрашивает он снисходительно, и что-то в его тоне не так — незнакомые стальные нотки, откровенная злость. — Не стоит, милая, я ведь предупреждал его.

— Что ты с ним сделал?

Как жаль, что включить запись на телефоне она не догадалась. Столько материала пропадет зря, а можно было наконец-то утереть копам нос, доказать, что Эрика не просто глупышка, охочая до чужого внимания. Господи, да она бы с удовольствием от него отказалась. Пусть офицеры полиции побегают от съехавшего с катушек Уильяма, пусть тоже забудут, что такое спокойный сон. Но офицерам плевать на Эрику Торндайк.

— А ты не поняла? — шепчет Уильям ей на ухо, обжигая кожу дыханием. — Ты же не дурочка, Эрика.

На повороте за перекрестком ни души, лишь со стороны Олд Милл Крик доносятся приглушенные звуки: еле слышная музыка, отголоски веселого смеха. Но здесь, на темной и холодной дороги близ густо растущих деревьев, смеяться некому. Сердце Эрики сжимается от страха, когда она с трудом, но все-таки отступает от Уильяма на шаг. Он не всерьез.

Не мог же он его убить. Мог, Эрика, мог.

— Три недели прошло. — Уильям вновь притягивает ее к себе, заключая в тесные, болезненные объятия. От него пахнет сосновой смолой, горьким миндалем и лекарствами. — И тебе больше некуда прятаться, милая.

— Я вызову полицию, — произносит Эрика дрожащим голосом, но сама себе не верит. Не может и рукой пошевелить, только старается наступить каблуком на ногу Биллу — тому наплевать на ее безуспешные попытки вырваться. Слишком высокий. Слишком сильный рядом с ней, неспособной и норматив по бегу в колледже сдать.

— Снова расскажешь, что тебя преследуют? — От его свистящего шепота мурашки по коже. Пусть заткнется, пожалуйста. — Засыпают ненужными подарками? Любят? Они только громче посмеются. Ты ведь знаешь, что теперь я не отпущу тебя, Эрика. Я искал тебя долгих три года, хоть ты меня и не дождалась. И знаешь, Эрика, это стоило того. Ты прекрасна.

Обычно она реагирует на комплименты сдержанной, самодовольной улыбкой и кокетливо щурится, как бы невзначай поправляя ворот блузки или юбку, но сейчас хочется разве что сквозь землю провалиться. Ты прекрасна, и земля уходит у Эрики из-под ног. Ты прекрасна, и ей будто приговор на суде вынесли. Ты прекрасна, и все страхи в одночасье становятся реальностью.

— Ты не в моем вкусе, — с кислой улыбкой говорит Эрика, старается отшутиться. И дураку понятно, что ничего не выйдет.

— Я в твоем вкусе. — Тон его безапелляционный, уверенный и холодный. Он злится. Не зли меня, Эрика. Уильям еще крепче стискивает ее в объятиях, кажется, еще немного, и ребра пойдут трещинами. — И ты доказала это еще шесть лет назад.

— Мне было тринадцать!

— Какая разница? — Он прижимает ее к ближайшему дереву всем телом, буквально впечатывается в нее и впивается зубами в открытую шею. Всего на мгновение. — С тех пор ты стала еще красивее, Эрика. Ты выросла именно такой удивительной, какой я представлял тебя все эти годы. Идеальной.

Голос Уильяма срывается на хриплый шепот, короткий укус сменяется чередой влажных поцелуев, а Эрика лишь отчаянно дергается. Пинает его коленом между ног, отталкивает в сторону и бросается прочь, но неуклюже спотыкается по корни под ногами. Чертовы туфли!

— Помогите! — ее крик теряется между деревьев, тонет в густом вечернем воздухе и не долетает до живущего своей жизнью города. Пожалуйста, пусть хоть зевака какой-нибудь покажется на дороге. Кто угодно, только бы заметил ее.

Она с трудом поднимается на ноги спустя несколько секунд, но вот они-то лишними и оказались. Уильям догоняет ее в один широкий шаг, хватает за ворот блузки и рывком ставит на ноги. Глаза его сверкают точно как у того рыжего кота, только не настороженным любопытством, а яростью — чистой, ничем не прикрытой злостью. Не такого ответа он от нее ждал, да? Псих.

— Не глупи, Эрика, — цедит Уильям сквозь зубы, встряхивая Эрику с такой легкостью, словно она ровным счетом ничего не весит. — Я не собираюсь делать тебе больно. Ты заслуживаешь лучшего.

— Тогда отпусти меня, — хрипит она, чувствуя, как воротник давит на горло.

— Я не могу, — говорит он немного мягче. — Ты прекрасна, Эрика, и никто не позаботится о тебе так, как я. Никто не полюбит тебя так сильно, как я. Да никто другой и не достоин тебя любить.

Ну и жуткие же у него представления о любви. Похитить ее парня — это разве любовь? Или прислать ей муляж — иначе думать не хочется — его глаз? Схватить ее по пути в город, прижать к дереву и едва не задушить воротом блузки? Уильям не в себе.

— Помогите! — на этот раз ее возглас едва слышен даже Уильяму, настолько голос слабый и тонкий.

— Так дай мне тебе помочь, милая, — улыбается он, нажимая на ее горло обеими руками.

— Нет! Убери руки! Ты...

Эрика заходится кашлем, сучит ногами, цепляется пальцами за крупные ладони Уильяма, но мир перед глазами медленно погружается во тьму. Вот высокие деревья превращаются в неразборчивые черные пятна, вот светлые волосы Уильяма темнеют, кажутся серыми, а вот его ярко-желтые в полумраке аллеи глаза заглядывают ей прямо в душу.

И в них ни грамма любви. Только слепая одержимость и неприятная злость. Он убьет ее, разочарованный отказом? Закопает где-нибудь неподалеку и найдет себе новую жертву? Хочется усмехнуться ему в лицо напоследок, но сил хватает лишь на едва слышный хриплый смешок.

Вот так и закончится ее жизнь. Бесславно. Глупо. В очередной дыре. И стоило ради этого бежать из родного города? Прошлое, от которого ей так хотелось скрыться, нашло ее и безжалостно хоронит ее будущее.

Катись к черту, Уильям, но последние слова с губ Эрики так и не срываются.