Призраки Прошлого

Лиса уставилась на него, и Чонгук увидел жуткую смесь страха, смущения и желания бросить ему вызов. Он смотрел на нее и видел, как все эти чувства одновременно переполняют ее.

– Мне не нужны никакие объяснения, – сказал он. – Мне нужно…

Он сдвинул брови и провел рукой по щеке. Взгляд Лисы на мгновение остановился на том месте, по которому он только что провел рукой. Лиса отметила про себя четко очерченный, волевой подбородок. Она наблюдала за эмоциями, отражавшимися на красивом лице Чона, и видела, как он быстро совладал со своими эмоциями и теперь выглядел внешне спокойным, хотя в душе у него явно бушевал ураган.

– Я ухожу, – твердо заявил Чонгук, прошел мимо Лалисы и направился в прихожую.

При виде этого спокойствия у нее исчез страх – она больше не боялась унижения и почувствовала, как в груди нарастает ярость, и эта ярость напоминала американскую рысь, попавшую в капкан. Лиса резко развернулась и бросилась за Чоном. Он уже дошел до крыльца и спустился с него, Лалиса вылетела за ним, а дверь за ее спиной захлопнулась с такой силой и грохотом, что задрожала вместе с петлями.

– Как ты смеешь уходить? Да еще так?! – выплюнула она ему в спину. – И после всего, что про- изошло в прошлый раз?!

Чонгук замер на месте. Ему показалось, что внезапно похолодало – горячий и влажный воздух внезапно превратился в сковывающий его лед, и всего за те несколько секунд, пока он поворачивался. Его глаза теперь горели от гнева, его охватила такая же ярость как бурлила в ней.

– Лиса, это удар ниже пояса, – сказал он, теперь даже не думая уходить.

– А мне плевать, – ответила она. И ей на самом деле было все равно. Она использует его чувство вины, потому что ей требовалась его помощь. – Ты – мой должник.

– Что ты хочешь? – спросил Чонгук, пораженный до глубины души. – Это все омерзительно. – Он кивнул в направлении комнаты, из которой они только что вышли, и имел в виду и доски, которые она там установила, и временной график, и все доказательства. – Разве так можно чтить ее память? Это не совсем нормально.

– Ты смеешься надо мной?

Теперь уже она была поражена до глубины души. Лалиса спустилась по ступенькам крыльца, шагая твердо и уверенно, и остановилась на третьей снизу, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Боже, ей всегда не нравилось, что он значительно выше ее. Она страдала от этого, еще когда они были детьми. Он, бывало, поднимал ее и перебрасывал через плечо, а она смеялась. Хохотала и хохотала, пока не закружится голова.

– Я – журналистка, – прошипела она ему в лицо. – Ты, Чон, ратуешь за правосудие, а я ищу правду!

– Какую правду, черт побери, ты там ищешь?! – закричал он. Теперь он говорил все громче и громче, а глаза его все сильнее блестели под мигающим фонарем, освещавшим крыльцо. – Мы знаем правду! Убийца Джен гниет в тюрьме, где ему самое место. Что еще здесь расследовать?

Лалиса сделала глубокий вдох. Она понимала: сейчас или никогда. Вероятно, он ей не поверит. Вероятно, это будет та самая последняя соломинка из восточной притчи, которая сломала спину верблюду. Но она должна попытаться. В расчете на чудо! Вдруг он ей поможет?

– Ким Тэхен не убивал Джен, – объявила Лиса. – Спросишь про других девушек? Двенадцать молодых женщин до нее? Этих девушек и женщин убил он. Но он ни разу в жизни не видел Дженни до тех пор, пока шериф Бейкер не показал ему ее фотографию в помещении для допросов.

Вот оно. Это выражение лица. Этот взгляд. На его лице читалась обеспокоенность. Он был в замешательстве. И его выражение лица показало Лисы, что он о ней думает: спятила.

– Что ты несешь? Конечно, он убил Дженни. Когда нашли его автофургон, там оказалась земля из сада Кимов, с кровью первой группы. Первая группа, резус положительный, – как у Дженни.

Это был переломный момент. Лиса могла сломаться из-за его пренебрежения, его надменности и замешательства. Она могла позволить ему сбить ее с пути, заставить засомневаться.

Но тот, кто на самом деле убил Дженни, все еще гуляет на свободе. А если подозрения Лисы окажутся верными, то пострадает еще одна девушка.

Поэтому она должна держаться. Она должна твердо стоять на своем.

Она должна сделать то, против чего Чонгук не сможет устоять. А Лили знала, против чего Чон Чонгук устоять не может. Да, он добился многого, о нем много что можно рассказать, но при этом Чон все еще оставался тем маленьким мальчиком, который любил дергать ее за косички и гоняться за ней между деревьев во фруктовом саду. Он может развернуться и уйти от массы вещей. Но он никогда не сможет устоять перед вызовом. И от вызова он никогда не сбежит!

Она встретилась с ним взглядом и смотрела на него прямо и неотрывно.

– Я любила Дженни, – сказала Лиса, и эта правда в ее словах была реальной болью и напоминала нечто материальное, повисшее между ними и доставлявшее им обоим страдания. – Она была моей сестрой во всех смыслах, кроме кровного родства. Я многое потеряла в этом мире, Чонгук. Но потеря Дженни – самая тяжелая и всегда будет самой тяжелой. Я никогда не сделаю ничего, что могло бы ее обесчестить, я никогда не оскверню ее память, не забуду, что случилось. Я изначально не ставила себе целью поиск ее убийцы. Я просто хотела рассказать историю Дженни. Но проблема в том, что история ее убийства не складывается, если перед тобой разложены все кусочки. Есть кусочки, но картинка не получается! И если бы ты зашел ко мне в кабинет не предубежденным, а готовым воспринимать новую информацию, ты бы это увидел сам. Так что, возможно, тебе следует снова зайти и на самом деле воспользоваться своим большим, натренированным в ФБР мозгом и заняться настоящей работой, которую ты умеешь и специально обучен выполнять.

Она видела, как дергается жилка у него на щеке, когда он сжал зубы, борясь с желанием развернуться и уйти прочь.

Вместо того, чтобы ждать, пока он примет решение, Лиса развернулась сама и пошла вверх по ступеням крыльца, а затем в дом. Ей не требовалось поворачивать голову, чтобы убедиться, следует ли он за ней.

Она хорошо его знала.

У нее внутри все еще бушевала ярость, когда она вошла в кабинет отца, то есть теперь ее собственный. Конечно, ярость уже пошла на спад, не бушевала, а медленно кипела. Фактически она начала успокаиваться, открыв двустворчатые деревянные двери.

Лалиса была уверена в своей правоте, а если Чонгук – настоящий агент ФБР, то поймет, что она права.

Тот мальчик, с которым она вместе росла, был умным и сообразительным. Острый ум вместе с инстинктивным желанием защищать более слабых принесли ему немало проблем. Он принимал вызов от хулиганов и задир, всех плохих парней, которые обижали или издевались над маленькими и легко уязвимыми. Половина девочек у них в школе была влюблена в него в старших классах, а когда Дженни выбрала его (Джен была слишком независимой, чтобы позволить кому-то себя выбирать, она сама делала выбор), это показалось логичным. Эти двое очень подходили друг другу.

– С чего ты хочешь начать? – спросил Чонгук ледяным тоном, а выражение его лица было еще более холодным, когда он вошел в кабинет и сложил руки на груди. Он был напряжен и держался настороженно, будто ожидая, что она набросится на него, физически атакует его тело или выльет на него поток слов, ту правду, которую она нашла и которой он не хотел верить.

– Два года назад умер мистер Ким. Ты знаешь об этом?

Лалиса подошла к первой белой магнитно-маркерной доске и перевернула ее, чтобы продемонстрировать другую сторону. Она должна была показать Гуку, с чего все началось, каким образом она ступила на этот путь.

– Да, я посылал цветы, – кивнул Чонгук.

Конечно, он знал. И она не сомневалась, что к цветам он приложил написанную от руки записку. Вероятно, он звонил матери Дженни после похорон, чтобы проверить, как она себя чувствует. Такой уж он человек.

– Миссис Ким попросила меня заехать к ней после похорон ее мужа, – пояснила Лиса. – Она сказала, что из уважения к Джисону обещала сама себе, что не станет меня об этом просить, если он не уйдет первым.

– Просить о чем?

Лиск кивнула на кресло – старое дубовое кресло-качалку, сделанное еще в тридцатые годы прошлого века, обтянутое кожей с заклепками, с протертыми подлокотниками. В нем сидели представители нескольких поколений ее рода, от прадедушки до отца – все те, кто был в какое-то время главой семьи Манобан. Чонгук уселся в предложенное кресло, выглядел мрачно и, похоже, был не готов идти на контакт. Лиса прикусила губу, зная, что ей предстоит тяжелая работа – убедить его будет не так просто. Но, по крайней мере, он был готов ее выслушать.

– Миссис Ким попросила меня написать историю Дженни, – сообщила Лалиса. – Она хотела, чтобы я написала книгу.

– И ты решила представить дело под новым углом? Будто Тэхен не убивал её?

В его голосе отчетливо слышался скептицизм. Это вызвало у Лисы раздражение. Он считает ее графоманкой, готовой написать скандальную историю?

– Я решила написать книгу о том, как Дженни жила, а не о том, как она умерла, – ответила Лиса. – Но для этого мне требовалось узнать все о днях, которые привели к той злосчастной ночи. Об Тэхене. О деле.

– И ты начала копать и, как и все любители, думаешь, что обнаружила что-то, упущенное профессионалами.

Она стиснула зубы, говоря себе, что он просто шокирован. Он еще переваривает полученную информацию. Она сама тоже вначале не хотела верить. Ее успокаивала мысль о том, что убийца Дженни за решеткой, наказан, получил долгий срок. Но мысль о том, что истинный убийца разгуливает на свободе…

Вначале ей становилось просто физически плохо от одной этой мысли. Она не хотела об этом думать! Ей помогла все это выдержать другая мысль: если все еще требуется докапываться до правды, то она именно та единственная, кто этим займется. Теперь это стало ее миссией. Она никогда не давала такого обещания Дженни, но теперь это стало торжественной клятвой ее памяти, и вся жизнь Лисы была подчинена поиску правды. Этот поиск в последние два года стал главным в ее жизни.

Она найдет убийцу Джен. И она проследит, чтобы он заплатил за содеянное.

– Хорошо, представь мне свое бесспорное доказательство, – предложил Чонгук, запустив руку в волосы и возбужденно проведя по ним, показывая тем самым, что в эти минуты хотел бы оказаться где угодно, только не здесь.

– Это не одно доказательство, – ответила Лалиса. – И с самого начала их было несколько. Ты сам когда-нибудь изучал материалы дела? Материалы, которые ФБР собрало об убийце? У тебя должен быть к ним доступ.

Что-то промелькнуло у него в глазах, и от этого у нее все перевернулось внутри. Она чувствовала себя так, будто, спускаясь по лестнице, поставила ногу мимо ступеньки и сейчас падает вниз, понимая, что падение будет худшим из возможных.

– Я приложил немало усилий, Лиса, чтобы жить дальше.

Значит, он даже не смотрел эти материалы? Боже, она сама бы не смогла иначе. Но, как она понимала, именно этим они и отличались друг от друга. Манобан с ее любопытством всегда стремилась знать, открывать, раскапывать, несмотря на цену, которую ей самой требовалось за все это заплатить. Эта необходимость жгла ее изнутри. У нее никогда не получалось думать о себе, инстинкт самосохранения у нее был развит плохо. Именно из-за этого она и оказалась в таком незавидном положении. Но если Чонгук ни разу даже не просмотрел материалы, то ей будет еще труднее попросить его сделать то, что ей требовалось.

– Шериф оформлял задержание Тэхена и первым его допрашивал, – пояснила Лалиса. – Мне удалось получить видеозапись допроса. Я просмотрела ее несколько раз перед тем, как понять, в чем там странность.

– Покажи ее мне, – попросил Чон.

Вероятно, он хотел просмотреть эту видеозапись, чтобы с чистой совестью отмахнуться и от Лисы, и от ее теорий, но ее это не волновало. Если он посмотрит видеозапись, то увидит то, что заметила она.

Лалиса подошла к ноутбуку, который стоял на письменном столе, развернула его экраном к Гуку, нашла нужный видеофайл и запустила видео. Она обошла письменный стол и кресло и встала за спиной Чонгука, как раз когда началось воспроизведение.

Съемка была старой, освещение плохим. Ким Тэхен сидел перед камерой в наручниках, дело происходило в Кастелла-Рок, в здании администрации шерифа. В кадре появился шериф  – высокий худощавый мужчина, который вечно хмурился, будто пребывая в дурном расположении духа, и напоминал Лисе тающую свечу. Он уселся напротив Тэхена, долго перебирал какие-то бумаги, лежавшие перед ним на столе, и наконец заговорил.

– Вы знаете, почему находитесь здесь?

– Почему бы вам не объяснить мне это? – сказал Ким Тэхен.

Последовало долгое молчание, шериф снова перебирал шуршавшие бумаги. Лиса смотрела эту видеозапись, наверное, уже сотню раз, но все равно каждый раз испытывала раздражение от манеры ведения допроса шерифом. Он слишком явно пытался запугать Тэхена. Смотрелось это жалко, и Лиса видела, как на лице Кима отражается все, что он думает о шерифе, и все, что он думает о происходящем.

Он не запаниковал. Он не испугался.

Нет, Тэхену было весело! Он развлекался.

Лиса наблюдала за тем, как шериф вел допрос. Протягивая через стол фотографию Дженни, шериф заговорил громче. Он требовал от Тэхена признания в убийстве девушки.

– Зачем мне убивать такую лапочку? – спросил Тэхен.

– На ней оставлена метка, – ответил Бейкер. – «Х». Ваша метка. И в вашем автофургоне мы нашли землю из сада, принадлежащего ее семье. Она жила там рядом. И мы нашли следы крови, смешавшиеся с землей. Как вы можете это объяснить?

– Здесь! – Лиса показала пальцем на экран.

На мгновение выражение лица Тэхена изменилось. Это напоминало вспышку, длившуюся какую-то долю секунды. Все произошло так быстро, что при первом просмотре она чуть не упустила это изменение выражения лица.

– Он скорчил гримасу, скривился, – пожал плечами Чонгук. – Многие люди морщатся, кривятся, делают кислую мину, когда осознают, что попались.

– Подожди, – сказала Лалиса, снова нажимая на воспроизведение.

Они с Чонгуком посмотрели, как Бейкер задавал Тэхену вопросы о Дженни в течение не менее десяти минут – вопрос за вопросом. Затем в помещение для допросов вошел мужчина в черном костюме, явно агент ФБР, и видеозапись внезапно оборвалась.

– Не могу сказать, что увиденное произвело на меня большое впечатление, Лиса, – признался Чонгук.

Лашлиса стиснула зубы.

– Я еще не закончила, – резким тоном ответила она. Ей так хотелось, чтобы им снова было по восемь лет и она могла бы решить проблему, просто толкнув его в лужу. – Ты посмотрел допрос, который проводил Бейкер. А теперь пришло время посмотреть допрос, который проводили агенты ФБР.

Он резко выпрямил спину.

– А как, черт побери, ты раздобыла запись этого допроса? – спросил он.

– У меня есть свои методы работы и есть нужные связи, – ответила Лалиса.

– А ты понимаешь, что твои методы незаконны? – закричал он.

Настоящий бойскаут. Даже сейчас. Она бы испытала раздражение, если бы это был не он. Но рядом с Чонгуком она почувствовала, как внутри у нее разливается тепло, будто ее обнял старый добрый знакомый или этот знакомый накинул ей на плечи теплый плед и завернул ее в него, спасая от холода окружающего мира. Хотя, наверное, не стоило так думать, учитывая, что в эти минуты Чонгук смотрел на нее гневно. И огонь в его глазах, свирепый взгляд были вызваны тем, что она незаконно заполучила записи, сделанные ФБР.

– Просто посмотри запись. Потом скажешь мне, что думаешь.

На этот раз, вместо того чтобы снова смотреть видеозапись, Лиса наблюдала за Чонгуком. За его лицом. Она смотрела только на Чона, слушая, как агент ФБР начал гораздо более детальный допрос. Он расспрашивал Тэхена обо всем гораздо более подробно, чем шериф Бейкер, а Лиса размышляла, увидит ли Чон то, что раньше заметила она.

Тэхену больше не было весело, как во время допроса Бейкером, он не посмеивался над агентом ФБР. Но и агент ФБР не вызвал у него гнев, не привел в бешенство.

Нет, Тэхен воспринимал комнату допросов как сцену. Он давал представление. Он играл.

Он рассказал им все.

Чонгук резко нахмурился, когда Ким упомянул спортивную форму Дженни, в которой она играла в софтбол. Дженни пришлось прекратить тренировки в начале года, потому что она потянула ахиллесово сухожилие. Но на той фотографии, которую шериф Бейкер показывал Тэхену, Дженни как раз была в спортивной форме своей команды.

Затем, когда Ким стал рассказывать о том, как оставил тело Дженни во фруктовом саду, Гук прищурился, а его дыхание изменилось, когда Ким заговорил о том, как положил ее под миндальными деревьями.

Семья Дженни выращивала оливки, не миндаль. Но шериф Бейкер ошибочно сказал «сад с миндальными деревьями» во время допроса Тэхена.

Бейкер предоставил Киму всю необходимую информацию, чтобы тот мог назвать Дженни еще одной своей жертвой.

Когда запись допроса закончилась, Лиса протянула руку и закрыла ноутбук.

Чонгук сидел молча, сжимая пальцами подлокотники кресла. Лалиса не торопила его и не мешала. Пусть переварит увиденное и услышанное. Она прекрасно знала, что он чувствует в эти минуты. Она знала, какая мысль крутится у него в голове: «Неужели убийца Дженни все эти годы разгуливает на свободе?» И знала, как он пытается отогнать эту мысль.

Это была горькая пилюля.

– Я тебя понял, – наконец произнес он. – Это кошмар какой-то! Невероятно! Но его признание…

– Мало ли что Ким Тэхен признался, – хмыкнула Лалиса. – Но ты же увидел то, что заметила я? Он манипулировал шерифом Бейкером, и тот предоставил Тэ всю информацию, которая ему требовалась, чтобы взять на себя убийство Дженни. А затем он использовал эту информацию, чтобы убедить ФБР: он и есть убийца.

– Это может оказаться простым совпадением. Или одной из его игр, – заметил Чонгук.

Лалиса сделала глубокий вдох.

– Нет, это не совпадение и не игра. Я знаю. Я с ним встречалась.

– Что?!

Он так быстро и неожиданно вскочил со стула, что Лиса резко дернулась, как дергается испуганный олень. Только олень бежит прочь, а она осталась стоять на месте. Чон возвышался над ней, но не устрашающе, Лиса не чувствовала никакой угрозы, которая могла бы от него исходить. Наоборот! Он протянул руку, его пальцы нежно накрыли ее ладонь, словно ему внезапно потребовалось удостовериться, что она находится рядом и с ней все в порядке.

Что Тэхен и ее не лишил жизни.

От этого простого прикосновения ее обдало жаром. Лиса почувствовала мозоли у него на руке, но не в тех местах, в которых, как она помнила, они были раньше. Теперь самая большая мозоль чувствовалась на указательном пальце правой руки, которым он нажимает на спусковой крючок, а раньше мозоли были на ладони. Теперь его орудием труда стал пистолет, а не лопата.

– Ты о чем думала, черт побери?! – закричал он.

– Я думала о том, что мне нужно подтверждение моих подозрений, – ответила Лиса, упрямо выставив вперед подбородок. – Мне нужна была уверенность в своей правоте. И теперь я уверена.

– А как ты до него добралась? Я оставил четкий приказ: любой человек, изъявивший желание посетить Тэхена…

У нее округлились глаза.

– Так, значит, я поступила неправильно, занявшись этим расследованием, а ты каким-то образом контролируешь, с кем ему встречаться, а с кем не встречаться? Как тебе это удалось?

Он покраснел, коричневые глаза смотрели в пол.

– Я один из старших агентов ФБР, Лиса. И у меня много друзей.

– Не могу в это поверить, – призналась она. – Как ты мог… – Она заставила себя замолчать, сделала глубокий вдох. Она должна держать себя в руках. – Мой разговор с ним многое прояснил. Этот разговор подтвердил, что Тэ никогда не видел Дженни. Он впервые увидел ее на фотографии, которую ему показал шериф Бейкер во время того допроса.

– Почему ты в этом так уверена? – спросил Чонгук.

– Ее волосы, – сказала Лиса.

Он нахмурился сильнее.

– Ее волосы? – эхом повторил Чонгук.

– Во время нашей встречи Тэхен пытался вывести меня из себя, как-то спровоцировать, но я не поддалась, – пояснила Лалиса. – Поэтому он завел разговор о том, что привлекло его в Дженни. И говорил о ее кудряшках.

– Ее кудряшках?.. Но она же распрямляла волосы.

– Вот именно, – кивнула Лалиса. – Смотри.

Лиса прошла к доске, снова ее перевернула, и их взорам представилась фотография Лисы в спортивной форме своей команды. Когда Дженни играла в софтбол, она собирала сильно вьющиеся волосы в хвост за спиной. Девушка улыбалась на камеру.

– На этой фотографии у нее вьющиеся волосы. И эту фотографию Бейкер показывал Тхену. Если бы Тэ видел ее при жизни, если бы он охотился на нее, как на других своих жертв, то он бы знал, что она распрямляла волосы. И он бы знал, что она уже целый год не играет в софтбол. Он бы знал, что положил ее тело в саду, где растут оливковые деревья, а не миндальные. Да на воротах, ведущих в сад семьи Кимов, висит огромная табличка: «ОЛИВКОВЫЙ САД СЕМЬИ КИМ»! Тэхен разыграл тех, кто его допрашивал. Он разыграл всех. Он нас разыграл. Но он ее не убивал.

Лалиса посмотрела на Гука, на его красивое лицо. Она видела, что сейчас у него в душе идет борьба. А ей требовалось, чтобы он ей поверил. Ей требовалась его помощь.

Ей требовался кто-то, кто любил Дженни так же сильно, как она сама. Ей требовался Чонгук, чтобы бороться за Дженни так, как боролась она сама.

– Но тогда почему он признался? – спросил Чонгук. – Да, можно говорить, что его признание звучит несколько странно. Согласен. Но почему он вообще признался?

– Потому что он кого-то защищает, – ответила Лиса. – Настоящего убийцу Джен.