Глава 11.
– Вы не хотели, чтобы вас нашли; почему? – спрашивает Виктор, ручкой размешивая кофе.
– Нет, мне не было до этого дела. Ведь для этого нужно, чтобы кто-то меня искал.
– Так почему же вас никто не искал?
– Скучаю по Нью-Йорку. Там подобных вопросов никто не задает.
В наушнике слышно шипение, кто-то из специалистов выходит на связь.
– Из Нью-Йорка сообщили, что она получила аттестат три года назад. Показала блестящие результаты, но так и не сдала экзамены средней школы и не запросила табель успеваемости, чтобы пройти в колледж или устроиться на работу.
– Вы бросили школу? – спрашивает Виктор. – Или не пошли в старшие классы, чтобы потом не пришлось предъявлять диплом?
– Теперь, когда вы знаете имя, легче копаться в моей жизни, верно?
Она доедает торт и аккуратно кладет пластиковую вилку поперек тарелки, зубьями вниз. Потом надрывает один из пакетиков с сахаром и высыпает горсткой на тарелку. Облизывает незабинтованный палец, обмакивает в сахар и кладет в рот.
– Но вы знаете только о моей жизни в Нью-Йорке.
– Вот поэтому и хочу услышать о том, что было прежде.
– Мне нравилось быть Инарой.
– Но это не ваше имя, – настаивает он мягко.
Глаза ее вспыхивают злостью. Это столь же мимолетно, как и ее полуулыбки или удивление, но оно имеет место.
– Если розу назвать как-то иначе, перестанет она от этого быть розой?
– Это лишь форма. Человека делает не имя, а его история. И я хочу знать вашу.
– Для чего? Из моей истории вы не узнаете про Сад, а вам ведь это нужно? Садовник и его Сад? И его Бабочки?
– И если он выживет, чтобы предстать перед судом, нам потребуются свидетели. Девушка, которая не желает назвать своего настоящего имени, вряд ли заслуживает доверия.
– Это всего лишь имя.
– Нет, если оно ваше.
Она приподнимает уголки рта.
– Блисс так говорила.
– Блисс?