sixteen
16 июня 2018.
У меня просто дичайшее похмелье, потому что вчера я нажралась в ноль. Мой месяц трезвости не удался, но в принципе не обидно. Я проснулась и лежу с закрытыми глазами уже около часа, ибо у меня нет сил просто встать. Вокруг какая-то суета, все что-то делают, шумят и от этих звуков ещё больше болит голова.
Часа, наверное,ещё через пол, я собираюсь и все же встаю с дивана. Голова кружится, потому иду до кухни я очень медленно, а когда добираюсь до места назначения, то встречаю там Вадима, прошу у него таблетку с водой и падаю в мягкое кресло. После таблетки и пары стаканов воды становится немного лучше, но я все еще чувствую себя так, будто бы вчера я умерла и воскресла.
Полностью в себя я прихожу часам к четырём, не то, чтобы я уже совсем огурчиком, но хотя бы человеком себя чувствую, и уезжаю домой. Сëма пообещал побудить на вечер нам какой-нибудь культурный отдых, а пока поехал домой готовиться к пересдаче, все-таки она уже послезавтра. Я очень благодарна Сëме за то, что вчера успокоил и поддержал меня и я рада, что у меня есть такой друг, как он, потому что другого такого не найти. Сëма и правда хороший, с отношениями ему, только вот, не везёт, ну, а кому сейчас легко?
Не успеваю я и двадцати минут проехать, как мне звонит Артëм. Если честно, не хочу брать трубку, потому что он опять начнёт говорить про Глеба и про второй шанс, а я не хочу снова в это болото, но трубку всё же беру.
– Привет, что делаешь?
– Домой еду, что надо?
– Глеб в больнице, – блять.
– Что с ним?
– Я нашëл его вчера, он пытался вскрыть себе вены. Врачи сказали, что если бы я позвонил хоть на минуту позже, его бы не успели спасти, – ну за что мне все это, господи?
– Я могу приехать?
– Да, конечно. Третья городская, я встречу тебя внизу, у главного входа.
– Скоро буду.
Я называю водителю другой адрес, он недовольно смотрит на меня и хочет возразить, но я протягиваю ему пару купюр, и он мило улыбнувшись, разворачивается. Вообще, развозить людей – это его работа, и какая разница куда ехать, ему же платят за это. Но сейчас меня волнует это не так сильно. Несмотря на то, что Глеб последний мудак, я все равно очень волнуюсь за него, ведь он для меня не чужой человек. Не могу сказать, что он заслуживает прощения, но он хотя бы понимает, что натворил хуйни и осознает это.
Я вылетаю из такси и около входа меня уже ждёт Артём. Пока мы идём с ним по нескончаемым больничным коридорам, он рассказывает, что вчера он позвонил мне, чтобы узнать, как все прошло, но я была вне зоны доступа, потом позвонил Глебу, но он сначала просто не отвечал, а потом выключил телефон, и почувствовав что-то неладное поехал к нему. Глеб лежал в ванной в ледяной воде и собственной крови, врачи сказали, что он пытался встать, но ударился головой о ванну и отключился, и возможно, это его и спасло. Пока я слушала это все, на глаза начали наворачиваться слёзы, от понимания того, что он сделал это после нашего разговора. Он решился на такой отчаянный поступок, и так страшно даже думать о том, что было бы, если бы Артëм не приехал.
В палату к Глебу меня пропускают без лишних вопросов, потому что об этом позаботился Артём, я вытираю слезы со щёк, но когда вхожу и вижу бледное болезненное тело, хочется разрыдаться на месте. Блондин лежит на спине и смотрит пустыми глазами в потолок, даже не глядя в сторону двери. Я медленно подхожу и сажусь около кровати и лишь тогда он поворачивает ко мне голову. У него полностью перебинтована вся левая рука, а на правой всего пара царапин, я беру его за здровую руку, ледяную, будто у мертвеца, и сильно сжимаю.
– Прости, – говорит мне тихий хриплый голос.
– Я прощаю, Глеб, я всё прощаюпрощаю, – возможно, когда-нибудь я назову это своим самым глупым поступком, но сейчас я обязана это сделать.
22 июня 2018.
С утра пораньше я вышла на улицу, чтобы подышать свежим воздухом и насладиться прекрасной погодой. Сегодня должны выписать Глеба, если всё хорошо, и мы будем жить вместе, он долго не хотел соглашаться на это, но его врач сказал, что одному ему оставаться нельзя. Я всю неделю сидела с ним в больнице и пыталась разговаривать с ним, но отвечал он без особого энтузиазма. Сёма, кстати, по этому поводу сказал, что я дура и потом ещё пожалею об этом, а я и не отрицаю.
В одиннадцать Артём привозит Глеба, желает удачи и говорит если вдруг что – сразу звонить ему, это даже немного насторожило меня, ну, никто и не говорил, что будет легко. Глеб идёт за мной на кухню и устало падает на стул, пока я включаю чайник.
– Что ты чувствуешь сейчас? – спрашиваю я.
– Чувствую себя мудилой, – он винит себя во всём так сильно, и наверное, ему бы стоило посетить психолога, а может даже психиатра.
– Ты не мудила, это обстоятельства, – хотя какие тут обстоятельства? Да, он мудила, немного псих и наркоман, но я надеюсь, что ему ещё можно помочь.
Я завариваю нам чай и достаю любимые конфеты Глеба. Вспоминаю старые времена, когда мы так уютно пили вдвоём чай и все было так хорошо. В этом, наверное, моя проблема. Я держусь за прошлое и так сильно хочу все отмотать к началу, что забиваю на всё дерьмо, а мне даже никто не может вправить мозг. Ну, а кто это будет делать? Все ведь прекрасно знают, как я убивалась по Глебу, и думают, что с ним мне всё-таки будет лучше, но что-то пока изменений нет. Мне только стало будто бы ещё тяжелее на душе. Одно дело, когда Глеб не показывался мне на глаза и мы никак с ним не контактировали, а другое, когда он сидит прямо передо мной, такой поникший и разбитый, и я абсолютно не понимаю как выводить его из этого состояния, да и вообще, я думаю, это вряд-ли мне под силу.
После того, как мы в полной тишине попили чай, так же молча мы пошли в спальню, где Глеб просто лег и уткнулся в телефон, а мне позвонил папа, но прежде, чем ответить я вышла на балкон.
– Приветик, – говорю я.
– Привет-привет, ну что не рассказываешь ничего? – узнаю его интонацию и понимаю, что сейчас что-то будет.
– Чего не рассказываю?
– Тебе сказать чего или сама уже поняла? Арина, ты в своем уме вообще? Зачем ты его к себе притащила?
– А что я должна была делать?
– Для начала, хотя бы со мной посоветоваться. Я надеюсь, ты понимаешь, какие могут быть последствия жизни в одной квартире с наркоманом. Если нет, то я тебе расскажу, если ты собралась запереть его в квартире и самостоятельно его, так скажем, лечить, то тут есть два исхода – он просто уйдëт, или уберет тебя, если помешаешь ему и уйдёт. Уже более понятно или ещё подробнее?
– Я не собираюсь никого запирать. Я знаю, что ему нужна помощь, – в голове и так была ебаная каша, а тут ещë и папа масла в огонь подливает.
– Да, Арина, реальная помощь, и это даже не беседа с психологом, а рехаб на пару месяцев, потому что просто так он не слезет.
– Ты думаешь Глеб согласится на это?
– Нет, но спрашивать его никто не будет. Я всё оформление и завтра его заберут.
– Хорошо, – выдавливаю из себя я и отключаюсь, прежде, чем разрыдаться.
Да, у меня снова истерика и такими темпами скоро и мне понадобится помощь психиатра, но я уже реально не вывожу это все. Я падаю на кресло и утыкаюсь лбом в собственные колени. Глеб возненавидит меня, если отправится в рехаб, но похоже, это единственный выход.
Я слышу, как открывается дверь на балкон и поднимаю голову. Пару секунд блондин стоит растерянный, но потом подходит ко мне, садится рядом на колени и обнимает, прижимает меня к себе и стирает слезы, но перестать плакать я все равно не могу.
– Пожалуйста, прости, – он в очередной раз извиняется, и обнимает ещё крепче, – Мне стоило умереть, я только порчу вам жизнь.
– Глеб, что ты ты несёшь?
– А что разве не так? У меня никого кроме вас с Тëмычем нет, но я доставляю вам одни неудобства. Я не знаю почему вы до сих пор возитесь со мной.
– Так может тогда ты нас уже пожалеешь? Зачем ты это с собой делаешь, если знаешь, что дорог нам? – я просто не понимаю, что у него в голове, но надеюсь, что ему и правда помогут и все будет так, как раньше.
– Я не могу по-другому. Мне очень плохо, правда.
– Почему?
– Я не могу это объяснить.