eleven
28 января 2018.
Просиживая свою задницу на очередной паре, на которой я совершенно ничего не узнаю, мне захотелось взвыть от того, как же мне всё это не интересно. Нет, конечно, я ценю то, что у меня есть, ведь оплата учёбы для моего отца – копейки, а чьи-то из сидящих рядом одногруппников родители пашут днями и то ночами и экономят на всём, чтобы оплатить своим детям обучение и тем самым обеспечить им светлое будущее, но это не меняет сути того, что мне это все просто напросто неинтересно. Мои мысли прерывает звонок и я спешу собрать свои вещи и побыстрее уйти отсюда. Я открываю расписание и вижу, что у нас ещё одна пара, седьмая, блять, по счету, а я чувствую себя, как выжатый лимон, и никуда я, естественно, уже не пойду, потому что семь самых скучных предметов в один день – это слишком. Я вызываю такси и иду к гардеробу. На улице уже темень страшная, людей мало, снег идёт, и всё, чего я сейчас хочу – оказаться в тёплых объятиях Глеба, поэтому еду к нему. Кстати, мы обменялись ключами от квартир и теперь в любой момент можем приехать друг к другу, правда, когда я рассказала об этом Сёме, он сказал, что потом мы ещё пожалеем об этом.
Я приезжаю Глебу, но парня нет дома, чему я, конечно, не очень рада. Пошарив в холодильнике, я понимаю, что ничего съестного там нет и поэтому заказываю пиццу, потому что я голодная как волк, да Глеб, думаю приедет голодным. И пока я жду парня и курьера, решаю прилечь и случайно засыпаю.
Сон мой длился недолго, потому что просыпаюсь я от звонка с незнакомого номера, и сначала думаю сбросить, но все же отвечаю.
– Да?
– Арина, пожалуйста, срочно звони отцу, я в отделении на Лубянке.
– Глеб? Что?
– Не могу говорить, пока, – у него отбирают трубку, а я вскакиваю с кровати.
Сна больше ни в одном глазу. Я не раздумывая набираю номер отца, но абонент недоступен. Да что, блять, происходит? Глеб в полиции, папа не отвечает, хотя обычно он всегда на связи. Почему вообще он в отделении, за что его приняли? Я выхожу на балкон и звоню Ване, и, слава всем богам, он мне отвечает.
– Ало.
– Ваня, привет, не знаешь где папа?
– Нет, что-то случилось?
– Он трубку не берет. Сейчас Глеб звонил, его приняли, он в отделении на Лубянке, сказал отцу звонить срочно.
– Бля-ять, – протягивает Ваня, – Ты где?
– У Глеба дома.
– Окей, оставайся там, если что, будь на связи, – он отключается раньше, чем я успеваю что-либо ответить.
Я беру пачку сигарет, которая лежала на балконе и закуриваю одну, потому что мне надо успокоиться. Я правда переживаю и за Глеба и за папу, только вот если отец просто а звонки не отвечает, то блондин сейчас в ментовке и непонятно что с ним там сейчас делают. Но его ведь вытащат оттуда? По-другому ведь и быть не может, обязательно вытащат. Или нет? Да нет, не может такого быть.
С момента, когда мне позвонил Глеб, прошло уже два часа, и всё это время я не нахожу себе места. Курьер уже привез пиццу, но мне кусок в горло не лезет, поэтому она просто стоит на столе, а я скурила все сигареты, которые были в пачке. Ну почему нельзя просто спокойно жить? Почему обязательно постоянно случается какая-нибудь хуйня, из-за которой приходится переживать. Когда я захожу в квартиру с балкона, то слышу, как открывается дверь и я бегу в коридор. Глеб стоит на пороге и выглядит он очень заебанным, а ещё у него снова разбита губа и расцветающий синяк возле неё. Я вешаюсь к нему на шею и крепко обнимаю, не передать словами как я рада его видеть. Я вообще всегда рада его видеть, но сейчас особенно. Парень обнимает меня в ответ, утыкается носом в волосы.
– Я люблю тебя, – тихо говорит Глеб и моё сердце начинает биться в разы сильнее.
– Я так волновалась за тебя.
– Все хорошо.
– Точно?
– Да, – и хочется верить в то, что все правда хорошо. Но остаётся только надеяться.
Глеб идёт в душ, а я пока жду его разогреваю в микроволновке остывшую пиццу и делаю нам чай, но моё волнение по-прежнему никуда не ушло. Вообще, после того раза, когда мы были в клубе и я резко начала себя накручивать у меня из головы не выходят всякие дурные мысли, я постоянно думаю, что со мной или с кем-то из моих близких случиться что-то плохое, и это никак нельзя предотвратить, Сёма даже посоветовал обратиться мне в дурку, потому что моя паранойя порой до смешного доходит, только мне вот не смешно. Когда парень выходит из душа в одних шортах, то на его плече и в районе солнечного сплетения я вижу гематомы, и, блять, каждый раз мне хочется лично пристрелить каждого, кто дотрагивается к моему Глеба и делает ему больно, он всегда отмахивается, мол, да не болит нечего, и вообще, не фарфоровый же, но я ненавижу каждого, чей кулак коснулся блондина.
Пока мы в обнимку ужинаем Глеб рассказывает, что его повязали с товаром, а его было достаточно много, и не хотели отпускать, потому что там начальник новый и о всех делах не знает, зато теперь этот новый начальник поедет домой с кругленькой суммой в своей сумке. А я просто радуюсь тому, что все закончилось хорошо.
24 февраля 2018.
Я валяюсь в своей кровати, смотрю на разбросанные по полу тетради и думаю, что завтра точно надо пойти в универ, потому что за прошлую неделю я появилась там один раз, в понедельник. После новогодних каникул я там появляюсь почти так же редко, как Влад, но до него мне всё равно ещё далеко. Я просто поняла, что эта профессия совершенно мне неинтересна и работать я вообще вряд-ли буду, а по этой специальности тем более, и вообще пары – это пустая трата моих сил и времени, но в то же время я понимаю, что ходить на пары – моя единственная обязанность, мне ведь ничего по жизни делать не нужно, только в универ ходить, да экзамены сдавать. Я пишу старосте и она скидывает мне все задания, которые нужно сделать, и мне уже не нравится эта затея, но лучше уж все делать своевременно, чем потом перед сессией бегать и подлизывать всем преподавателям за зачёт.
Я встаю с кровати, собираю с пола все тетради и несу на кухню, чтобы начать делать хоть что-нибудь, но сидеть на кухне голодной и пытаться сосредоточиться на учёбе – занятие такое себе, поэтому я сначала делаю себе завтрак. И пока я жую свой омлет с помидорами я задумываюсь. Задумываюсь о том, что через месяц у меня день рождения и мне будет 19. Это так много, я даже не верю. Вот буквально, позавчера пятнадцатилетняя я плакала в подушку, когда мне в первый раз разбили сердце, а через месяц мне уже 19. Моя мама умерла в 23, ей было всего на четыре года больше, чем мне, и она потратила на меня лучшие и последние годы своей жизни. На самом деле, своих родителей я считаю безумно сильными и смелыми людьми, они познакомились, когда маме было 15, а папе 16, и сбежали из дома ради любви, отец своих родственников вообще ненавидит и никогда про них не рассказывает, а маму с детства избивали, и в такой ситуации решение сбежать не казалось таким уж и глупым, они прошли вместе все: огонь, воду и медные трубы, и очень жаль, что мама умерла так, рано, не успев и пожить толком. Я помню тот день, когда папа пришёл домой и сказал, что мама умерла, не улетела в космос, не отправилась в подводное плавание, а умерла, и как четырехлетнему ребёнку без обширных представлений о мире, мне было непонятно: как же так? Он сказал, что она больше не придёт, что мамы больше не существует и я долго не могла понять, как может так случиться, что вчера человек был живой, гладил меня своими нежными руками, а сегодня его не существует. Но мой отец не опустил руки, продолжил заниматься своим делом, ради меня,и всё было не зря, ведь благодаря его усилиям и стараниям он добился столького. Да, то, на чём он заработывает деньги незаконно, от слова совсем, но какая разница, когда это приносит такой достаток?
Я ставлю пустую тарелку с кружкой в раковину и ухожу из кухни. Так грустно стало после всех этих мыслей, что ни о какой учёбе здесь уже и речи идти не может. Я опять упала во всё ещё незаправленную кровать и укуталась в одеяло. Вытащив свой телефон я набрала Глеба, потому что сейчас мне очень хочется поговорить хоть с кем-то, но в ответ лишь нескончаемые бездушные гудки. Вот что за манера у него такая? Занят или разговаривать не хочешь, можно же сразу трубку сбросить, а не заставлять меня ждать. Как же меня заебали эти его постоянные дела, я, если так подумать, вообще не знаю чем он занимается, в плане, точно ли он катается по работе, а не к какой-нибудь, к примеру, Алесе. Что, кстати, с Алесей сейчас я не в курсе, но надеюсь эта крыса поняла, что ни ко мне, ни к Глебу лезть не следует.
К вечеру я так и не села за учебу, потому что я слишком ленивая и много жалею себя, ну ничего страшного. Глебу я тоже так и не дозвонилась, этот чёрт белобрысый после моего пятого звонка отправил мне сообщение, в котором написал, чтобы я ему не звонила и что он занят. Пошел он нахуй, занятой, блять. Самое обидное, что у меня нет никаких занятий, и делать мне нечего, и пойти мне не к кому, потому что Сёма 24/7 с Сашей, Алина сейчас с Артёмом, а я сижу одна. Я, конечно, рада за своих друзей, только мне вот что теперь делать? Даже пойти не к кому, а с Глебом сегодня видеться вообще больше не хочется, пусть он дальше своими своими делами занимается, но только ведь он же по-любому приедет потом, и сделать вид, что меня нет дома не получиться, у него же ключи есть.
Повалявшись в кровати ещё минут пятнадцать я решаю поехать домой к папе, потому что я давно с ним не виделась, а Глеб пусть делает, что хочет. Я быстро собираюсь, вызываю такси и выхожу из квартиры.